Строительство Ирака

Строительство Ирака

Теперь, после окончания войны, пора было оформлять плоды победы. Лоуренс утверждал: «Я мечтал в оксфордской городской школе о том, чтобы успеть при жизни придать нужную форму новой Азии, которую время неумолимо и все теснее связывало с нами. Мекка должна была привести в Дамаск, Дамаск в Анатолию и затем в Багдад, а там был рядом и Йемен. Казалось бы, фантазии, но именно они сподвигнули меня на вполне реальную, прочувствованную и телом, и духом борьбу». То же самое с полным правом могла сказать о себе и Гертруда.

Хусейн ибн Али еще 2 декабря 1916 года объявил себя королем всех арабов, претендуя на объединение под своей властью всех бывших арабских провинций Османской империи. Однако ему не удалось этого сделать даже в пределах Аравии. В итоге в 1919 году страны Антанты признали его лишь королем Хиджаза. Борьбу с Неждом Хуссейн проиграл. В 1924 году Ибн-Сауд захватил Хиджаз и в 1927 году провозгласил создание королевства Неджд и Хиджаз, в 1932 году преобразованного в Саудовскую Аравию. Хусейн еще 5 октября 1924 отрекся от престола в пользу своего старшего сына Али. С 1925 года он жил на Кипре и в Трансиордании. Хусейн ибн-Али-аль-Хашими скончался 4 июня 1931 года в Аммане. Ему было около 80 лет. Ни Англия, ни Франция не претендовали на внутренние районы Аравийского полуострова. Месторождения нефти там, в отличие от Ирана и Ирака, тогда там еще не были разведаны, а контролировать бедуинов в обширных пустынях было практически невозможно. А вот более густонаселенные, с преобладанием оседлого населения, Ирак, Сирия, Трансиордания и Палестина, представляли собой значительно более желанную добычу для колониальных держав. За их послевоенное устройство шла нешуточная борьба. Гертруда Белл имела самое непосредственное отношение к послевоенному обустройству Трансиордании и, особенно, Ирака. Если в случае с Трансиорданией она, в сущности, выполняла роль картографа, то в Ираке ее роль политического советника и администратора была гораздо более значительной. Гертруда с полным основанием могла считать себя основательницей современного Ирака. Она не только прочертила его границы, но и приложила немало усилий для создания его политической системы и обеспечила принятие нового короля иракской элитой.

После капитуляции Турции, как писал Лиддел Гарт, «в конце октября 1918 года Алленби установил военное руководство на занятой территории и поделил ее на три области: «Южная» – под руководством британского администратора – включала Палестину и совпадала с «красной» зоной Сайкс – Пико; «Северная» – под руководством французского администратора – являлась «голубой» зоной Сайкс – Пико на побережье Сирии; «Восточная» являлась значительно более длинным и широким поясом от Алеппо за Дамаск и вниз к Акаба. Она охватывала старые зоны «А» и «Б», поскольку они были добыты силами Алленби. Выполняя свое обещание Фейсалу, Алленби передал этот громадный пояс военной администрации арабов. Более того, чтобы удовлетворить арабские притязания, в «Восточную» область была включена небольшая часть старой «голубой» зоны.

Тогда 7 ноября французское и английское правительства выпустили совместную декларацию о том, что: «…цель, к которой стремятся Франция и Великобритания, заключается в полной и несомненной свободе народов, так долго находившихся под гнетом турок, и в установлении национальных правительств и администраций, власть которых основывается на инициативе и свободном выборе туземного населения.

Для того, чтобы выполнить эти намерения, Франция и Великобритания согласились в своем желании побудить и помочь установлению туземных правительств и административных управлений в Сирии и Месопотамии… Совершенно не желая возлагать на население этих областей подобных учреждений сверху, Франция и Великобритания были озабочены лишь тем, чтобы заверить в своей поддержке, практической помощи и нормальной работе правительств и учреждений, которые эти народности могут установить по своему выбору».

Каковы бы ни были сомнения в отношении мудрости этого документа, одна лишь эта декларация является достаточной для того, чтобы оправдать часто подвергавшуюся критике линию поведения Лоуренса в отношении послевоенного упорядочения и осудить всех тех, кто во Франции и Англии стремился к другим целям. И все же какой иронией звучит эта декларация в свете последующей истории!»

В действительности данная декларация была лишь прикрытием французских и британских планов. Обе державы стремились установить свой контроль на арабских землях, но достаточно долго не могли разграничить свои интересы в Сирии и Ираке. В конечном счете Сирия стала французской подмандатной территорией, но зато нефтеносный район Мосула, первоначально предназначавшийся Франции, оказался под британским мандатом в составе Ирака.

В 1918–1920 годах британскую оккупационную администрацию в Ираке возглавлял подполковник сэр Арнольд Тальбот Вильсон. Он пытался создать в Месопотамии административную и финансовую систему по индийскому образцу, однако это не принесло успеха. Вильсон не учитывал в должной мере особенности этно-конфессиональной структуры Ирака, и прежде всего характер взаимоотношения кочевников и оседлого населения, шиитов и суннитов, арабов и курдов. Его политика вызвала значительный рост антибританских настроений и спровоцировала крупномасштабное восстание 1920 года, побудившее британское правительство к созданию Иракского королевства.

В 1919 году, уже после окончания войны, Гертруду отправили на Парижскую мирную конференцию. Там же присутствовал и Фейсал в качестве представителя своего отца, короля Хиджаза. Лоуренс состоял при Фейсале в качестве переводчика и советника. Гертруда записала в дневнике: «Меня уговаривали остаться на дипломатической работе в Европе, но я не могла себе представить, как можно в такой момент быть там. Я не могу думать ни о чем, кроме того, что будет с Ближним Востоком». Здесь она вновь встретилась с Лоуренсом, который к тому времени был произведен в полковники. Согласно замечанию американского делегата на Парижской мирной конференции, полковник Лоуренс был там «самой обаятельной личностью».

Интересно, что когда французский министр иностранных дел Стефан Пишон стал обосновывать французские притязания на Сирию эпохой крестовых походов, Фейсал остроумно ответил: «Простите, мосье Пишон, но кто из нас оказался победителем в крестовых походах?»

Клемансо, который вначале не желал считаться с Фейсалом, на конференции предложил признать независимость Сирии при условии, что Фейсал будет поддерживать интересы Франции. Фейсал согласился, чем вызвал гнев своего отца. Хуссейн провозгласил себя повелителем всех правоверных, чем вызвал резкое недовольство других арабских и мусульманских правителей. Во многом это предопределило его последующее поражение за господство на Аравийском полустрове с правителем Неджда Ибн-Саудом.

А 19 сентября 1919 года Гертруда так передала в дневнике свой разговор с генералом Клейтоном в Каире: «После составления генеральной схемы для моего путешествия (на бывший турецкий Ближний Восток – Б. С.) он рассказал мне, что сирийский вопрос все еще остается в «плавильном котле». В телеграмме, полученной вчера от Лорда Керзона, говорится, что никакого решения не было достигнуто. Видимо, Фейсал в Лондоне вызвал у Правительства Его Величества сомнения относительно выводов, к которым пришли в Париже. Полковник М. частично приписал изменение телеграмме, которую он отправил 17-го. Там описывается разговор француза, Фейсала и его самого в Дамаске. Фейсал решительно отказался принять французский мандат, поскольку тогда арабы будут порабощены. На вопрос, согласится ли он, если Палестина будет добавлена к французскому мандату на Сирию, он вновь ответил отказом. Полковник М. и майор Клейтон в Дамаске оба уверены, что вывод наших войск из Арабской провинции, по поводу которого лорд Алленби сказал мне, что он не намеревается посылать французские войска, рано или поздно приведет к резне христиан. Полковник М. думает, что когда французы возьмут на себя власть в прибрежной зоне, акты насилия с их стороны в отношении арабов – а он уверен, что это произойдет, – приведут арабов в ярость и вызовут резню в Арабской провинции. Следует отметить, что он настроен гораздо более пессимистично, чем Лорд Алленби, и, кроме того, он по-прежнему убежден, что французы не смогут осуществить свои намерения и, я думаю, что в крайнем случае мы должны будем давить на французов. Далее мы обсудили обмен разведывательной информацией. Сейчас очевидно, почему арабское Бюро не смогло выполнять те функции, которые мы от нее требовали. Будучи под Верховным комиссаром, оно не имеет ничего общего с войсками Алленби, и Палестина и Сирия полностью выпадают из сферы его действий. Ни одно из тех сообщений, что мы посылали в бюро, не было передано Алленби. Полковник М. сказал, что более свободный обмен телеграммами между ним и полковником Уилсоном оставлял желать лучшего. Я предположила, чтобы мы оба хотели гораздо больше, чем это. Если даже наша информация не имела ценности для него и для четырех отделов, подчинявшихся ему – Палестинского, Дамаскского, Бейрутского и Киликийского – наши политические новости беспокоят его, и с нашей стороны административные и политические детали только приветствовались бы. На вопрос, почему бы ему не назначить офицера для сбора и продвижения этой информации, он ответил, что гораздо большее значение имело бы для него, если бы полковник Уилсон назначил офицера здесь для поездок в Палестину и Сирию и присылки оттуда именно того, что нам требовалось. Но он был явно поражен, когда я сказала, что из-за отсутствия подходящих людей этим офицером могу стать я. Он по-прежнему утверждал, что никакая другая схема не будет отвечать его взглядам и добавил, что он сам не может выделить офицера для этого дела. Тогда я спросила, отправляет ли его бюро ему административные отчеты и если да, то может ли мы с ними познакомиться. Он сказал, что ничего не имеет против этого, но многое из них будет для нас китайской грамотой. Я сказал, что мы все же хотели бы иметь их и извлечь из них все, что возможно. Ничего не было напечатано, так что мы не могли иметь старые отчеты. Он добавил, что существует периодическое издание, политический доклад, который, он полагает, будет представлять ценность для нас, и он пошлет его нам. Он бы хотел в будущем иметь копии наших ключевых документов, но было бы лучше не посылать документы по чисто административным вопросам, такие как ежемесячный список назначений, которые ему неинтересны. Если мы будем посылать ему все, что мы выпускаем, он будет завален документами и, вероятно, не обратит внимание ни на один из них».

1 октября 1919 года Гертруда встретилась с капитаном Гарландом из Арабского бюро и договорилась, что он будет передавать ей разведывательную информацию от Клейтона. К тому времени Арабский бюллетень уже закрылся, но его планировали возобновить под другим названием. Гертруда записала в дневнике по этому поводу: «В таком виде он больше не будет направляться нашими французскими и итальянскими коллегами и, следовательно, будет гораздо более откровенным и будет содержать новости, которые прежде невозможно было публиковать в нем. Капитан Гарланд кажется способным и безусловно приятным человеком. У него в помощниках один офицер и имеется достаточный штат машинисток, солидное собрание из архивов и женщина-библиотекарь. Я вернулась в Каир во второй половине дня».

В начале октября 1919 года Гертруда отправилась в Иерусалим, а оттуда в Дамаск.

На Парижской конференции Англия получила мандат Лиги Наций на Палестину и на вновь созданное государство Ирак с включением в него Багдадского, Бассорского и Мосульского вилайетов. Из Палестины была выделена населенная арабами Трансиордания, занявшая три четверти подмандатной территории Палестина. В собственно же Палестине наряду с местным арабским населением создавался еврейский национальный очаг. Франция же получила мандат на Сирию и Ливан.

Как писал в 1928 году советский военный историк-востоковед Николай Георгиевич Корсун, «значение Ирака для Англии обусловливается его чрезвычайно важным географическим и стратегическим положением, близостью к Индии и, наконец, открывающимися экономическими и политическими перспективами. Ирак – звено величайшей цепи, протягивающейся от Капштадта до Сингапура».

По мнению современного российского военного историка Александра Маначинского, «для арабов характерны честность, порядочность и преданность в отношении тех, кому они симпатизируют, а также в отношении тех, от кого они находятся в определенной зависимости. Важно лишь, чтобы эта зависимость не унижала. Арабы нетерпимы к любой форме принуждения, хотя стремятся скрыть внешние проявления этого чувства, нетерпимы к тем, кто нарушает справедливость. Нравственный кодекс арабов вырабатывался на протяжении тысячи лет. В его основе были личная свобода и племенной гуманизм. Испокон веков идеалами для арабов были благородство, бесстрашие в бою, непреклонность в выполнении долга кровной мести, верность слову, щедрость, великодушие и почтительность к старшим. Кочевая жизнь приучила этих людей невозмутимо сносить удары судьбы, не заискивать перед сильными и защищать слабых. Забота о своей чести и чести своего племени – важнейший долг. Ради чести своего племени араб должен идти на любой подвиг, любое самопожертвование. В соответствии с этим, и в исламе всегда ценились реальные добродетельные качества. Взаимопомощь, гостеприимство, благородство, верность обязательствам, данным членам мусульманского сообщества, сдержанность в желаниях, воздержанность – эти добродетели, являя собой образец для подражания верующему, доселе отличают мусульман».

Таким образом, арабы считают необходимым быть честными и порядочными лишь с теми людьми, от которых они находятся в определенной зависимости или которые вызывают у них симпатию. Гертруда, равно как и Лоуренс, пользовались у них уважением и симпатией, поэтому в подавляющем большинстве случаев арабы их не обманывали.

Тем временем в 1919 году с целью добиться независимости Ирака была создана офицерская организация «Аль-Ахд-аль-Ирак» («Иракский завет»), преемница организации «Аль-Ахд». Во главе ее стояли будущий король Ирака Фейсал аль-Хашими и Нури-аль-Саид, один из руководителей армии Фейсала и будущий премьер-министр Ирака, которого считали «серым королем» хашимитской династии. По мнению Лиддел Гарта, высказанному в 1936 году, Нури Саид «доказал, что его способности политика являлись столь же выдающимися, как и его военные таланты». Эта оценка, зная последующую историю Ирака, выглядит сильно преувеличенной, по крайней мере, насчет политических талантов иракского премьера. Своей жестокостью и казнокрадством он снискал ненависть среди самых разных слоев иракского населения, поэтому его убийство в ходе революции 1958 года было встречено народом с энтузиазмом.

В организацию вошли офицеры из наиболее знатных семей Ирака. Это была организация элиты, а не масс, собиравшаяся договариваться с Англией и другими державами-победительницами о том, чтобы сделать Фейсала королем Ирака. Тогда же было образовано общество «Харас аль-Истикляль» («Страж независимости»), более массовая организация, в которую вошли представители всех слоев населения Ирака. Главным лозунгом этого общества, возглавлявшегося багдадским купцом Джафаром Абу-т-Тиманом и шиитским богословом Мухаммедом ас-Садром, стал «Свобода не даруется, свобода завоевывается». Члены общества выступали против британского присутствия в стране. «Харас-аль-Истикляль» объединило шиитских богословов-муджтахидов, возмущенных уничтожением автономии священных городов Кербелы и Неджефа, шейхи племен, раздраженные вмешательством англичан в жизнь племен, иракская буржуазия, а также шедшие за ними крестьяне, ремесленники, кочевники.

В результате Первой мировой войны в Ираке начался голод, а также эпидемии холеры, чумы и тифа, от которых погибли десятки тысяч жителей страны.

В марте 1920 года арабский конгресс, собравшийся в Дамаске, объявил Фейсала королем Сирии, а его брата Абдуллу – королем Ирака. Фактически это означало господство в арабском мире вождей, тесно связанных с Англией, чего Франция не могла допустить. Лорд Керзон вынужден был принять призыв французов к совместному действиям и отправил в Дамаск телеграмму, резко порицая решение конгресса и приглашая Фейсала присутствовать на франко-британских переговорах. В ходе этих переговоров мандат на Сирию был передан Франции, а Палестина, Месопотамия и Мосул оказались под британским мандатом. Теперь французы не собирались соблюдать соглашение, достигнутое Фейсалом с Клемансо. 25 июля 1920 года французские войска заняли Дамаск. Фейсал вынужден был бежать в Палестину, откуда перебрался в Лондон. Французы же в результате получили в Сирии и Ливане (последний был создан французской администрацией 1 сентября) еще большую нестабильность, чем англичане в Ираке.

В 1920 году Гертруду Белл, удостоенную ордена Британской империи, назначили Восточным секретарем Высшей Британской комиссии в Междуречье при давнем знакомом Перси Коксе, а также агентом связи между Верховным комиссариатом и королем. Настал ее звездный час. Ее деятельности была специально отмечена британским парламентом.

Прибыв туда, она 14 марта 1920 года писала в одном из писем: «Это проблема – войти в контакт с шиитами, не племенными жителями страны; мы находимся в близких отношениях со всеми ними, но мрачные набожные обитатели святых городов и особенно религиозные авторитеты, Муджтахиды, которые могут карать и миловать своей властью, которая зиждется на интимном знакомстве с накопленными знаниями, не имеющими никакого отношения к человеческим делам и бесполезным в любой сфере человеческой деятельности. Там они сидят в атмосфере, от которой разит древностью и настолько густой пылью веков, что вы не можете ничего видеть сквозь нее – они и не видят. И по большей части они очень враждебны по отношению к нам, и мы с этим чувством ничего не можем поделать… Есть группа эти достойных людей в Кадхимейне, святом городе в восьми километрах от Багдада, панисламистских, антибританских ‹…› Основной среди них являются семья по имени Садр, возможно, наиболее выдающаяся по части религиозного обучения по сравнению с любой другой семьей в целом шиитском мире. Я сходила вчера навестить их в сопровождении одного продвинутого шиита из Багдада, которого я хорошо знала».

Гертруда явно не любила шиитов, прежде всего за то, что в их жизни ислам играл значительно большую роль, чем в жизни суннитских кочевых арабских племен, с которыми она прежде всего и была знакома по опыту своих экспедиций. Шииты в Ираке были людьми оседлыми, в значительной мере – жителями городов, в том числе священных, где находились шиитские святыни. Среди бедуинов, с которыми прежде всего общалась Гертруда, исламская религия вообще играла подчиненную роль по сравнению с властью шейхов и племенными традициями. Гертруда была рациональным человеком Запада, на принимавшим религиозный фанатизм, особенно шиитский. С ее точки зрения, религия вообще была бесполезна в человеческих делах. Такое суждение заставляет подозревать в ней атеиста или агностика. И негативное мнение Гертруды о шиитах сказалось на конструировании ей современного Иракского государства. Туда были включены земли, населенные преимущественно шиитами, которые составили абсолютное большинство населения Ирака, около 60 процентов. Однако вся власть в стране была передана арабам-суннитам, составлявшим лишь 20 процентов населения. Это было связано с тем, что именно суннитские племена играли основную роль в поддержанном англичанами антитурецком восстании, и именно с суннитской элитой поддерживали отношения британские агенты. Турки же в борьбе с арабским восстанием в значительной мере опирались на шиитские племена. По мнению Гертруды, сунниты Ирака были более цивилизованными и восприимчивыми к западному влиянию, чем шииты, которые, как она считала, все еще жили в условиях Средневековья.

Кроме того, иракское национальное движение антибританской направленности Гертруда Белл связывала прежде всего с шиитами. 14 июня 1920 года она с тревогой писала в Лондон: «Мы провели бурную неделю. Националистическая пропаганда растет. Идут постоянные встречи в мечетях, где градус жаркой дискуссии зашкаливает до 50 градусов. Я прилагаю набросок проекта создания умеренной партии. Экстремисты выступают за независимость, без мандата. По крайней мере, они так говорят, прекрасно зная в душе, что они не смогли бы достичь ее. Они играют для всех, они опираются на страсти толпы и рисуют прекрасную картинку единства ислама и прав арабской расы. Они создали царство террора; если кто-нибудь скажет слово против на базаре, ему тотчас заткнут рот, подобно тому, как закрывают створки устрицы. Никаких дел практически не было сделано за последние две недели. Они ежедневно рассылают подметные письма племенам, призывая их сбросить иго неверных. Племена не ответили, ограничившись пустыми разговорами. Я лично не думаю, что будет восстание здесь или в провинциях, но ситуация критическая, и я делаю все, чтобы избежать обострения».

Дипломатия Гертруды и присутствие английских войск не охладили страсти. Наша героиня оказалась плохим пророком. Восстание против англичан все-таки разразилось. Неделю спустя, 21 июня 1920 года, Гертруда сообщала: «Вторая история была ‹…› по поводу хваленого и полностью иллюзорного союза между суннитами шиитами, который является особенностью Рамадана. «Я заявил на собрании», – рассказал Мустафа Паша, – «что, если Пророк, которому Аллах дал спасение, и халифы Умар и Абу Бакр и остальные (имеются в виду первые праведные халифы, которых только и признают шииты. – Б. С.) были бы сейчас здесь, они могли бы быть на стороне англичан. «Как это?» – осведомились собравшиеся. «Потому что англичане объединили Ислам». «У тебя нет религии» – закричали они. Хотя это звучит комплиментом для нас и насмешкой для них, я не знаю, получим ли мы пользу для этого». И союз шиитов и суннитов, несмотря на скептическое отношение к нему Гертруды, во время восстания все же состоялся.

Еще в мае-июне 1919 года британским войскам пришлось подавлять курдское восстание во главе с шейхом Махмудом. В первой половине 1920 года племена бедуинов изгнали англичан с территории между Тигром и Евфратом севернее Багдада. Сунниты и шииты прекратили враждовать между собой и восстали против нового врага – Британской империи, которое не выполнило данное в период Первой мировой войны обещание о предоставлении арабам собственной государственности. Вожди «Иракского завета» на созванном в сирийском городе Халебе Иракском конгрессе провозгласили 8 марта 1920 года независимость Ирака.

В начале лета 1920 года в Багдаде и других городах Ирака прошли массовые демонстрации с требованиями независимости. Тогда же члены общества «Страж независимости», шиитские муджтахиды и шейхи племен Центрального Ирака начали подготовку к вооруженному восстанию против британского присутствия. Поводом к Иракскому восстанию послужил арест английским офицером шейха Шалана Абу аль-Джуна в июне 1920 года. Отряд его соплеменников 30 июня ворвался в Румайту и освободил арестованного, перебив охрану. В течение июля повстанцы нанесли ряд серьезных поражений англо-индийским войскам. К концу августа они освободили около половины территории Ирака, кроме английских опорных пунктов и долины Тигра между Басрой и Багдадом.

В прокламация к иракским повстанцам, написанной поэтом Мухаммадом Бакиром аш-Шабиби 30 июля 1920 года, говорилось: «Родина, которая призвала каждого из вас защищать ее, обязывает вас также соблюдать следующее: 1. Каждый вождь племени должен разъяснять всем его членам, что цель этого возрождения – завоевание полной независимости. 2. Каждый, кто выступил на поле битвы, должен бороться за независимость. 3. Должны охраняться в безопасности дороги и сообщение между повстанческими областями страны. 4. Необходимо поддерживать порядок, препятствовать набегам; никаких грабежей и краж, никаких раздоров и ненависти между собой. 5. Не щадить сил для сохранения боеприпасов, нельзя стрелять без пользы. 6. Сохранять от порчи средства телеграфной и телефонной связи и телеграфные столбы, так как они принесут огромную пользу нации. Необходимо также перерезать телеграфные провода, по которым ведут переговоры оккупационные власти. 7. Необходимо разрушать железные дороги и особенно мосты, по которым проходят поезда. 8. Необходимо сохранять те транспортные средства – вагоны, автомобили и суда, – которые попадут в ваши руки. 9. Необходимо сохранять пушки и пулеметы, нельзя разбивать их или их части и разбирать их, так как они являются важнейшими средствами победы. 10. Необходимо сохранять использованные патроны, а также свинец, снаряды, гранаты и прочие виды боеприпасов. 11. Если вы заняли город или деревню, то не оставляйте их без власти, но организуйте временные органы управления. 12. Не разрушайте правительственных зданий, кроме тех случаев, когда они являются укреплениями, не ломайте их обстановку, так как все это потребуется вам в дальнейшем. 13. Проявляйте мягкость к вашим раненым врагам, пострадавшим в бою». Последний пункт, надо признать, соблюдался далеко не всегда.

Для подавления восстания в середине августа 1920 года англичане собрали 150 тысяч солдат и к середине ноября разгромили основные силы повстанцев. Во время боевых действий англичане потеряли 887 солдат и офицеров убитыми и 1128 ранеными, а арабы и курды только убитыми 8500.

Откладывать с государственным обустройством Ирака больше было нельзя. Хотя восстание удалось подавить, карательная экспедиция обошлась британским властям в 40 миллионов фунтов стерлингов, что вдвое превысило запланированный для Месопотамии годовой бюджет. В следующем году бюджет составил 20 миллионов фунтов стерлингов. По оценке Лоуренса, вся помощь арабскому восстанию против турок обошлась всего в 10 миллионов фунтов стерлингов, то есть в шесть раз меньше. Арабов дешевле было поднять на восстание, чем умиротворить. Таких трат разоренная только что окончившейся Первой мировой войной британская казна позволить себе больше не могла.

В 1921 году в Каире состоялась конференция по вопросам будущего Ирака. Министр по делам колоний Уинстон Черчилль пригласил на нее 40 самых крупных экспертов по Ближнему Востоку, военных и дипломатов, и среди них лишь одну женщину – Гертруду Белл. Проведение конференции было вызвано тем, что в Ираке были остры противоречия между арабами-шиитами и арабами-суннитами, а также между арабским и курдским населением. Поэтому было необходимо такое политическое обустройство территории, которое устроило бы все враждующие стороны.

Интересно, что своим назначением министром колоний Черчилль в какой-то мере был обязан полковнику Лоуренсу. В конце 1920 года тот встретился с премьером Дэвидом Ллойд Джорджем, и они обсудили напряженное положение, складывающееся на Ближнем Востоке и особенно в Ираке. Лоуренс обратил внимание премьера, что за создавшуюся напряженность ответственность в значительной мере несет глава Форин-офиса лорд Джордж Керзон. Поэтому Лоуренс предложил изъять Ближний Восток из сферы компетенции Форин Офиса. По словам Лиддел Гарта, «эта возможность была учтена Ллойд-Джорджем и вскоре принесла свои плоды. Министерство по делам колоний оказалось подходящим учреждением, которое смогло принять на себя контроль за Средним Востоком при условии возглавления его соответствующим лицом – человеком, который расценивался больше, чем министерство.

Министерство по делам колоний с расширением его ответственности было предложено Уинстону Черчиллю. Лоуренс, который жаждал видеть его во главе министерства по делам колоний, откровенно предупредил его, что успех будет зависеть от готовности принять на себя известный риск, в частности, посадить арабского короля в Месопотамии и эвакуировать британские войска, передав оборону ее авиации как менее назойливому и более экономному типу иностранного гарнизона, чем армия. При подобных условиях Черчилль, по мнению Лоуренса, мог рассчитывать на успех, который не только облегчил бы положение Англии и обеспечил бы ей будущее, но и усилил бы перспективы Черчилля на получение им поста канцлера казначейства: цель его честолюбивых мечтаний – возможность носить одеяние его отца.

История показала, что Черчилль принял министерство и достиг обеих целей. Старое деление ответственности между министерством иностранных дел, министерством по делам Индии и военным министерством было заменено единым руководством делами Среднего Востока, которое сосредоточилась в новом управлении по делам Среднего Востока в министерстве по делам колоний. Здесь Лоуренс сплотил вокруг себя отборную группу помощников. К числу последних относились два выдающихся участника кампании Алленби-Майнертцхаген и Юнг. Лоуренс был назначен политическим советником.

На период Каирской конференции Гертруда также стала одним из экспертов, к чьему мнению прислушивался Черчилль. В начале 1921 года управление подмандатными территориями на Ближнем Востоке было передано в министерство по делам колоний, и его глава хотел глубже понять сложившуюся непростую ситуацию в регионе. Сначала он планировал лично посетить Месопотамию, чтобы встретиться с П. Коксом и обсудить идею создания иракской монархии, а также график вывода британских войск и порядка обеспечения контроля над ситуацией в стране посредством оставления в Ираке британских авиационных баз. Расчет был на то, что при очередном восстании на эти базы удастся перебросить сухопутные войска, как это и произошло в 1941 году. Однако вскоре Черчилль осознал необходимость обсудить проблему со всеми высокопоставленными британскими чиновниками на Ближнем Востоке. И более подходящим местом для такой конференции был не только недавно умиротворенный Багдад, а куда более спокойный Каир. 1 февраля Персиваль Кокс обратился к министру по делам колоний с просьбой разрешить присутствовать при обсуждении проблем, связанных с Ираком, представителям иракского правительства. В результате после консультаций с руководством Форин Офиса Черчилль принял решение созвать в Каире специальную конференцию по проблемам Ближнего Востока. В феврале в министерстве было создано управление по делам Ближнего Востока, которое и подготовило Каирскую конференцию. В ее подготовке участвовал Политический комитет, возглавляемый Черчиллем, и Военный комитет во главе с командующим британскими войсками в Палестине и Египте генералом Уолтером Конгривом. В рамках этих комитетов и проходила работа Каирской конференции.

Она проходила с 12 по 24 марта 1921 года и стала одной из самых представительных в истории Британской империи. В ней приняли участие верховные комиссары Ирака и Палестины – П. Кокс и Х. Самуэль, резиденты Великобритании в Адене и Персидском заливе, губернатор Сомали, командующий британскими войсками в регионе и четыре десятка самых известных специалистов по Ближнему Востоку, среди которых была и Гертруда Белл.

12 марта, в день открытия конференции, Гертруда писала из Каира родителям:

«Мы прибыли вчера. Я получил телеграмму отца в Адене. Сообщение, что он едет, и это действительно здорово для него, и я не могу вам передать, насколько я этому рада. Я только надеюсь теперь, что конференция не затянется, чтобы мы могли больше времени провести вместе. Я сняла ему комнату в нашем отеле – Семирамис. T. E. Лоренс и другие встретили нас на станции – я была рада видеть его! Мы удалились сразу в мою спальню и имели часовой разговор, после которого у меня был длинный разговор с Клементиной, в то время как сэр П. беседовал в туалете с мистером Черчиллем (вероятно, собеседники опасались подслушивания. – Б. С.). Последнего я еще не видела, так как он ужинал. Я же ужинала с генералом Клейтоном, и у нас был хороший разговор с забавным последствиями вечером. Сэр Джон Максвелл здесь как турист и представился ко мне. И А. Т. (Вильсон) – здесь не на Конференции, но как управляющий директор Anglo Persian Oil Co. У нас была сердечная встреча, но не было разговора, и я не особо хотела с ним разговаривать (с Вильсоном Гертруда расходилась в определении принципов британской политики в Ираке, в отличие от него, выступая за непрямое правление и большую роль в управлении местных сил. – Б. С.). Все сирийцы, высланные французами – здесь, и их руководитель, мой старый друг доктор Абдул Рахман Шахбандар навестил меня перед обедом. Сэр Джеффри Арчер (Сомалилэнд) женился на дочери Чарльза Годмена и претендует на родство со мной. Хороший человек с двумя очаровательными львятами, которых он берет в зоопарке. Теперь я должна идти на наше первое общее собрание. До свидания, моя самая дорогая. Я думаю, что Конференция будет удачной – это очень интересно.

Твоя нежно любящая дочь Гертруда».

Однако встретиться с отцом до окончания конференции Гертруда так и не смогла.

Она писала отцу:

«Дорогой. Я хотела приехать в Порт-Саид, чтобы встретить тебя, но завтра будут довольно важные заседания Комитетов, и я думаю, что должна остаться. У нас с тобой еще будет достаточно времени, однако, поскольку мы, как я думаю, наверняка останемся здесь до 26-го. Как здорово, что ты приехал. Много твоих друзей здесь, сэр Джон Максвелл, некий Портер США и др.

Твоя самая преданная дочь Гертруда».

По окончании конференции 25 марта Гертруда писала матери из Каира:

«Дорогая мама!

Я должна послать тебе весточку перед отъездом, чтобы сказать тебе, как чудесно, восхитительно встретить отца здесь. Я ужасно тосковала, не имея возможности видеть кого-либо из членов моей семьи, и папа нашел замечательный способ объединить деловые и семейные интересы, чтобы они дополняли друг друга. Я так его люблю, что словами не выразить. Я чувствую такую гордость за него и так предана ему. Конечно, в мире нет никого, похожего на него.

Было очень грустно расстаться с ним, и я чувствую все еще ужасную пустоту. Но я действительно рада собираться возвратиться к Багдаду к этой замечательной задаче, стоящей перед нами и как только я сделаю прогресс в ее решении, я буду чувствовать себя удовлетворенной.

Дорогая любимая мамочка, я напишу более обстоятельно на пароходе – это только набросок, чтобы послать тебе мою любовь и сказать тебе, насколько счастливой я была.

Твоя дочь Гертруда».

И в тот же вечер она отправила еще одно письмо, теперь – из Суэца. Оно было адресовано ее другу полковнику Фрэнку Бальфуру:

«Мой любимый Франк!

Я пишу в поезде – прости за нетвердую руку – на обратном пути в Багдад, и я отправлю мое письмо еще до отъезда. Именно ответом на твои письма я занималась в Каире, и это еще раз наполнило меня грустью, что ты не возвращаешься к нам. Я очень рада новостям, которые ты сообщаешь о Филлис – может, все хорошо будет у нее и у тебя. Но это – тревожное время ожидания тебя и трудное время для нее, когда тебя нет с нею.

Хорошо, теперь я расскажу тебе о нашей Конференции. Я приехала сюда очень неохотно, а теперь я так рада, что приехала. Это было замечательно. За две недели мы проделали больше работы, чем когда-либо прежде нам удавалось сделать за год. Мистер Черчилль был замечательным, сам готов помочь каждому на полпути и мастерски руководит как большим собранием, так и маленькими политическими комитетами, на которые мы разбились. Не менее благоприятным обстоятельством было то, что сэр Перси и я, выпуская определенную программу, выяснили, когда вскрыли свои пакеты, что это точно совпало с тем, что министр привез с собой. Принятая генеральная линия, я убеждена, является единственно правильной, это единственная линия, которая дает реальную надежду на успех. Мы теперь возвращаемся, чтобы найти Багдад, как я ожидаю, в крайней степени возбуждения, чтобы улаживать вопрос с Накибом и убеждать Саида Талиба, если его в чем-то можно убедить, что его надеждам не суждено сбыться, и это разочарование, которое будет замкнуто в себе. Но я определенно считаю, что нам удастся развернуть поток националистического общественного мнения в нашу пользу, и я не сомневаюсь в успехе.

Мой отец приехал, чтобы присоединиться ко мне – мы провели замечательную неделю вместе. Он был необычайно хорошо и выглядел на год моложе, а не на год старше. Я не увижу его снова в течение года, увы, поскольку я не могу покинуть Багдад этим летом, кроме, возможно, поездки в Керманшах в течение шести недель жарчайшей погоды. Когда мы поставим нашего эмира, он будет нуждаться в большой помощи и руководстве, и это больше, чем я могла выдержать, чтобы не быть там, чтобы не оказать ту помощь, которую я могу. О, Фрэнк, это становится интересным! Если нам удастся сделать это, то мы сделаем доброе дело для всего мира, поскольку это будет началом весьма нового явления, которое будет служить в качестве примера – будем надеяться, что не в качестве предупреждения.

Я не могу написать больше – поезд трясет слишком сильно – это только послание любви к тебе и к твоим, чтобы сказать тебе, насколько я тоскую без тебя и как жаль, что ты не с нами.

Твоя всегда любящая Гертруда».

Чувствуется, что к Фрэнку Бальфуру она была всегда неравнодушна, несмотря на его женитьбу.

29 марта Гертруда писала отцу с борта парохода «Хардинг»:

«Дорогой папа!

Я каждый день думала о том, что ты должен делать, и сегодня я считаю, что ты взялся за Китай. Я давно слышала о твоих иерусалимских приключениях и, о дорогой, я так жалела, что не могла быть с тобой! Но это неважно, в следующем году, иншалла (как пожелает Аллах – араб.), когда я поеду домой в отпуск, мы встретимся в Палестине и отправимся до Дамаска вместе, если французы потерпят мое присутствие. Может быть, мы перейдем Иордан и остановимся у эмира Абдуллы, который стал еще прекраснее. Кроме того, мы бы убедились, что наш приезд приветствуется. Я хотела бы показать тебе прекрасную страну к востоку от Иордана. Не правда ли, очаровательный схема?

Мы достигнем Адена завтра на заре, и я телеграфировала Генералу Скотту – который ехал вместе с вице-королем – адресуя ему просьбу доставить меня к конечному пункту железной дороги. Я надеюсь, что он сможет сделать это. Это приблизительно 30 миль внутри страны. Я не предполагаю, что тебе вообще будет тепло на Средиземноморье – даже у нас не было жаркой погоды, хотя мы в хаки и хлопковом платье. Сегодня господствующий ветер принес немного моря, что было достаточно для того, чтобы сделать бедную леди Кокс достаточно несчастной, хотя наше судно замечательно устойчиво. Каждый находится в намного более веселом настроении, чем во время заграничной поездки – даже сэр Эйлмер весьма приветлив. Единственная вещь, которая тревожит меня, между нами, это то, что мой шеф и генерал Айронсайд (Эдмунд Айронсайд, командующий Северо-персидскими войсками в составе британских Месопотамских экспедиционных сил, будущий фельдмаршал и начальник Имперского Генштаба. – Б. С.), не кажутся очень близкими друг другу. Теперь Генерал Айронсанд является существенным фактором для жизненно важной части нашей программы, а именно для выполнения нашего обещания захватить в течение двух месяцев заставы на холмах к северу и северо-востоку от Мосула – с курдскими новобранцами, которых пока нет и которых должен сформировать генерал Айронсайд. Если бы это был не он, то я бы должна была сказать, что задача невыполнима, но чтобы сделать это даже ему нужно дать свободу рук, а это то, что сэр Перси не собирается делать. Он – трудный человек для дискуссий, мой шеф. Он не терпит оппозицию, если только она не скрыта очень умело, и он любит направлять ход вещей, о которых он ничего не знает, точно также как ход вещей, которые он знает. Я ожидаю, что будут некоторые довольно жесткие стычки между этими двумя, но я надеюсь, что ради пользы дела генерал Айронсайд получит зеленый свет. Если он говорит со мной о вещах, которые он сделал вчера, я могу немного сгладить разногласия, но он тот человек, который будет говорить до тех пор, пока чувствует желание делать это, и я нисколько не была удивлена, когда он раскрылся. Хорошо, пусть так! Сэр Перси должен будет уступить, но я боюсь, что он будет юлить перед этим, а это не та позиция, в которой он или любой другой проявляет себя лучшим образом.

На борту мы встретили сестру Джафара, жену Нури Саида, очень восхитительную, очаровательную женщину. Она и ее свояченица, вдова, которая путешествует вместе с нею, сначала рассчитали стоимость путешествия, уединившись в их каюте по просьбе Джафара. Но от рукоделия я подняла их на палубу, и они теперь сидят весьма счастливо в углу палубы, с открытыми лицами, и наслаждаются от всего сердца. У обоих по маленькому сыну, которые путешествуют вместе с ними, очень хорошие дети. Мадам Нури – много путешествующая леди. Она была в Лондоне и Париже с Нури-пашой. И очень способный маленький мальчик шести месяцев учился в школе в Париже и достаточно бегло говорит по-французски, а также немного говорит по-английски после трехмесячного обучения в Египте. Вместе с нами возвращаются домой несколько других багдадцев – Фахми Эффенди Мадаррис Задак, который был профессором арабской литературы в Париже, мне он особенно нравится, и знаменитый багдадский поэт Маруф Эффенди. Также очарователен сирийский христианин, доктор Малуф Эффенди, который девять лет прослужил армейским врачом в Судане. Джафар попросил его стать своим личным врачом в Месопотамии. Я очень рада, что мы его заполучили, и чувствую, что от него многое можно будет ожидать. Он – чрезвычайно разумный человек. Я хочу оставаться в контакте с ним. Несомненно, у нас будет беспокойное, но мучительно интересное время. Сэр Эдгар телеграфирует, что когда Саид Талиб вернулся в Багдад из поездки в провинции, для который он выбрал момент, когда возвращение сэра Перси было отложено, один из бывших офицеров шарифа, в последнее время вернувшихся из Сирии, пришел, чтобы поздравить его с его достижениями, после чего все другие бывшие офицеры шарифа заперли их коллегу в Министерстве обороны и крепко поколотили его. Страсти, кажется, уже перехлестывают через край.

Пятно в верхней части первой страницы вызвано опрокинувшейся цветочной вазой, вода из которой залила бумагу. Осколки мне уже убрали.

Я ожидаю, что напишу тебе ужасно длинные письма из Багдада – я не уверена, что не буду продолжать вести ежедневный дневник как отчет о чрезвычайно интересных событий, которые нам предстоят, и посылать это тебе еженедельно. Ты не возражал бы против этого? Я пошлю тебе весточку из Маската, которая, вероятно, придет быстрее, чем почта из Басры. Мы надеемся подняться по железной дороге к Багдаду, но мы не вполне уверены, что линия готова.

Ох, папа, как я хотела бы, чтобы ты приехал, как в тот раз в прошлом году. Я ждала тебя в Басре. Какое замечательное время мы провели вместе! Однако нет никакой причины, почему мы не могли бы повторить это однажды, тем более, что ты каждый год молодеешь на год, насколько я могу судить. Тебе надо будет нанести государственный визит Фейсалу, когда мы законно возведем его на трон.

До свидания, мой самый дорогой, мне надо написать еще несколько писем. Я действительно очень люблю встречаться, и просто здорово, что ты интересуешься моей страной и ее судьбой.

Твоя всегда очень любящая дочь Гертруда.

Я послала тебе письмо с майором Янгом – получил ли ты его?»

На первом же заседании Политического комитета конференции Кокс предложил рассмотреть альтернативные кандидатуры на роль короля Ирака, в числе которых им были названы накиб (староста – Б. С.) Багдада Абд ар-Рахман аль-Гайлани, министр внутренних дел в иракском правительстве Сейд Талиб, правитель Джебель – Шаммара Ибн Рашид, турецкий принц Бурхан ад-Дин, духовный лидер исмаилитов Ага-Хан, а также шейх Мухаммары и Абд аль-Азиз ибн Сауд. Все эти кандидатуры были сочтены не подходящими, да и Кокс предлагал их лишь для того, чтобы создать видимость дискуссии. На самом деле британский представитель в Ираке с самого начала имел только одну реальную кандидатуру на будущий иракский трон, подсказанную ему Лоуренсом и Гертрудой. Названные альтернативные кандидаты должны были лишь оттенить достоинства единственного реального. Кокс был глубоко убежден, что единственным приемлемым кандидатом с учетом настроений большей части населения Ирака было приглашение на трон представителя династии хашимитов. Среди сыновей Хусейна предпочтение вполне естественно было отдано Фейсалу, имевшему опыт совместного ведения военных действий и сотрудничества с англичанами, особенно с тем же Лоуренсом. Фейсал имел репутацию, вероятно, преувеличенную, энергичного правителя, который бы смог разрешить сложившуюся в Ираке ситуацию. По итогам заседания участники конференции утвердили предложение Кокса выдвинуть кандидатуру Фейсала в качестве будущего иракского монарха.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.