Переселение в Варшаву

Переселение в Варшаву

Поздней осенью 1933 года я с небольшим чемоданом вышел из подъезда на Главном вокзале Варшавы. Моей самой ценной вещью и необходимейшим рабочим инструментом являлась надежная портативная пишущая машинка «Ремингтон», которую я приобрел несколько лет тому назад в рассрочку, с трудом оплатив ее стоимость в течение года. У меня с собой имелось около 400 марок наличными. Я собрал их, мобилизовав все явные и скрытые резервы, продав все свои вещи, за которые можно было хоть что-нибудь выручить, – велосипед и т.п. На эти деньги мне требовалось прожить по меньшей мере два месяца – ранее на получение каких-либо гонораров рассчитывать не приходилось.

На следующее утро я сначала направился в миссию Германии, находившуюся в Золотом переулке. Пресс-атташе миссии, некий господин Штайн, которому я вручил письмо издательства «Бреслауер нойесте нахрихтен», принял меня с подчеркнуто дружеской снисходительностью как коллегу, представляющего немецкую провинциальную печать, которая обычно не имеет за рубежом собственных корреспондентов. В беседе он как бы между прочим заметил, что во время работы в качестве зарубежного корреспондента его интересовали лишь крупные газеты. Он никогда не соглашался на работу, которая позволяла бы ежемесячно откладывать меньше тысячи марок.

Но я не намеревался говорить с ним о своих финансовых делах, а попросил его рассказать обо мне посланнику фон Мольтке и сообщить, когда тот смог бы принять меня с визитом для представления. При удобном случае, заметил я, мне также хотелось бы познакомиться с коллегами, представляющими в Варшаве немецкую прессу. Штайн обещал свое содействие. Он дал мне несколько деловых советов относительно моей аккредитации при польском министерстве иностранных дел и вступления в варшавский союз зарубежных корреспондентов.

Я был дружелюбно принят в отделе печати министерства иностранных дел Польши, и через несколько дней получил официальное удостоверение аккредитованного в Польше корреспондента. У меня создалось впечатление, что министерству представилось важным направление в Польшу собственного корреспондента одной из наиболее крупных газет Силезии, которая к тому же не отличалась в прошлом особенно объективным, не говоря уже дружественным, освещением польских дел.

Теперь мне предстояло найти более или менее подходящую и по возможности недорогую комнату, что удалось довольно быстро. Затем наступила очередь решения другой чрезвычайно важной для меня проблемы: я располагал аккредитацией, разрешением на жительство и крышей над головой, но еще совсем не имел постоянного заработка. Чрезвычайно неприятным являлось то, что я даже не мог прочесть польскую газету или понять радиопередачу на польском языке. Газет на немецком языке в Польше выходило мало, и они приходили в Варшаву с большим опозданием. По финансовым соображениям я и думать не мог о том, чтобы прибегнуть к услугам помощника, знавшего бы польский язык и обладавшего хоть небольшими навыками журналистской работы, – таких помощников имело большинство корреспондентов крупных немецких газет в Варшаве.

Чтобы решить не терпевшую отлагательства проблему языка, я решил вставать каждый день в 5 часов утра и до завтрака, до 8 часов, в течение двух – двух с половиной часов учить польский язык. Кроме того, раз в неделю я брал двухчасовой урок польского языка у студента, которому необходимо было заработать несколько злотых. Примерно через три месяца я уже мог говорить и понимать обычные передовые статьи польских газет на политические и экономические темы, лишь изредка прибегая к словарю. По моим наблюдениям, которые затем подтвердились во время пребывания в других странах, авторы передовых статей, особенно по обычным вопросам внутренней и внешней политики и экономики, в основном обходятся весьма скудным словарным запасом, чрезвычайно облегчающим чтение таких статей.

Через два года, слушая мою речь в небольших беседах, во мне уже нельзя было сразу узнать иностранца. Благодаря своим успехам в польском языке я позднее, когда на официальных германо-польских переговорах о совместных мерах борьбы со свекольным вредителем вдруг почему-то не оказалось переводчика, смог, хотя и не блестяще, выступить в такой роли. При этом я не имел никакого понятия ни об упомянутом вредителе, ни о борьбе с ним, а в начале беседы даже не знал, как он называется по-польски. Примерно в тот же год я вместе со своей женой и соратницей по борьбе проводил двухнедельный отпуск в польском пансионате в Закопане. И лишь на третий день во время оживленной беседы за общим столом один из поляков задал мне вопрос: «Извините меня, пожалуйста, не ошибаюсь ли я, думая, что вы откуда-то из-под Познани? Вы говорите иногда с заметным немецким акцентом».

С финансовыми проблемами я управился собственными силами. Конечно, невозможно было жить длительное время на скудные доходы, получаемые от публикации в «Бреслауер нойесте нахрихтен». И тогда, ссылаясь на свою прежнюю редакторскую деятельность и нынешнюю работу в качестве зарубежного корреспондента, аккредитованного при германской дипломатической миссии и польском МИД, фамилия которого, разумеется, значилась в «списке немецких редакторов», я начал готовить почву для постоянного сотрудничества и с другими разбросанными по всей Германии газетами концерна Хука. Это были газеты среднего калибра, которые не могли позволить себе собственных зарубежных корреспондентов. Почти все редакции, которым я предложил свои услуги, ответили, что принимают мое предложение о сотрудничестве. В конечном итоге я стал представлять в Варшаве шесть или семь газет и большинство своих статей заготавливал в соответствующем количестве экземпляров. Этого мне оказалось вполне достаточно, чтобы прожить; к тому же я был не особенно прихотлив.

Я сосредоточил внимание прежде всего на экономических проблемах, на происходивших в польской экономике процессах, на вопросах внешней торговли. Скоро я приобрел репутацию хорошего знатока в этой области. И когда меня стали привлекать для консультаций по данной проблематике миссия и позже посольство, а широко известный экономический еженедельник «Дер дойче фольксвирт» начал не только от случая к случаю публиковать мои небольшие статьи, но и заказывать мне также закрытые информационные обзоры, я мог сказать, что добился признания как корреспондент по вопросам экономики.

Мое решение при любых обстоятельствах стать в ряды подпольных борцов против ненавистного фашистского режима еще более окрепло в связи с лейпцигским процессом о поджоге рейхстага. Как и десятки тысяч других антифашистов, я с волнением и с растущим воодушевлением следил за процессом в Лейпциге. Я был очень рад тому, что имел в Варшаве возможность читать зарубежные газеты. При этом меня интересовали прежде всего газеты, которые ежедневно печатали подробные, со всеми деталями сообщения о ходе процесса.

Мудрость и мужество, которые каждодневно проявлял Георгий Димитров, защищая КПГ, международное коммунистическое движение и свою честь коммуниста и борца за лучшее будущее, укрепляли также и мою уверенность в нашей конечной победе. Его всегда выдержанное в наступательном духе противоборство с Герингом, гитлеровским имперским судом и другими высокопоставленными представителями «тысячелетнего» фашистского рейха разоблачало преступный характер фашистского режима и в то же время его гнилость и слабость. Я восхищался этим коммунистом, который из беззащитного, закованного в цепи пленника, положение которого казалось почти безнадежным, в результате бескомпромиссной борьбы превратился в беспощадного обвинителя. Я впервые видел запятнавший себя кровью фашистский режим на скамье подсудимых перед всей мировой общественностью.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.