ЗНАЕМ ЛИ МЫ ТОВАРИЩЕЙ

ЗНАЕМ ЛИ МЫ ТОВАРИЩЕЙ

Мы тренируемся вместе. Живем в дни учебно-тренировочных сборов вместе. Отправляемся в дальние и ближние поездки вместе. Мы – это хоккейная команда, игроки которой бывают вместе в течение многих лет. Иногда целого десятилетия.

Мы знаем друг друга, кажется, наизусть. Все и вся о каждом.

Как-то, сидя в автобусе, слушая знакомые реплики и шутки партнеров, я задумался, а есть ли загадочные для меня, непонятые мною фигуры в хоккейной команде ЦСКА? В сборной страны?

Думаю, что присмотрелся ко всем. Думаю, что знаю, как кто будет вести себя в той или иной ситуации. И все же… Все же не стану утверждать, что понял душу каждого.

Ну вот хотя бы загадки сугубо хоккейные.

Есть давние партнеры, которые так и остаются не вполне понятыми. Пример? Пожалуйста. Александр Якушев.

Мы так и прошли мимо друг друга, оставаясь просто партнерами по сборной, так и не подружились, как, например, с Александром Мальцевым. Мы не ссорились никогда. Соперничества у нас не было, хотя и Саша и я играем на одном краю. В сборной команде может быть несколько крайних форвардов, равно преуспевающих, и успехи одного вовсе не связаны с неудачами и поражениями другого. Выступления в сборной ничуть не напоминают бесконечный спор хоккейных клубов: если чемпионами становятся армейцы, то «Спартак» золотых наград лишается, а если успех празднуют спартаковцы, тс это значит, что хоккеисты ЦСКА остались вторыми.

У нас взаимосвязь иная. Хорошо играют Якушев или Мальцев, чемпионом становится сборная СССР, стало быть, золотые олимпийские медали достаются и их партнерам – Харламову и Лутченко.

Нет, у нас с Сашей хорошие ровные отношения, более того, я слышал однажды, что моя игра нравилась Якушеву, что он хотел будто бы даже что-то перенять. Не знаю, правда ли это, знаю, что, к сожалению, все эти годы у нас были отношения типа «Здравствуйте – до свидания». Отделывались шутками по тому или иному поводу, а разговоров, не относящихся к хоккею, как-то не случалось.

И дело здесь, поверьте, не в ревности, не в соперничестве, не в выяснении, кто сильнее, кто удачливее. Я отношусь к знаменитому спартаковцу с искренней симпатией, а Якушев слишком большой талант, чтобы ревновать кого-то из партнеров к успехам: слава у Саши громадная и заслуженная.

Замечу попутно, что суперзвезды вопреки обывательскому мнению доброжелательны к партнерам. Пожалуй, только самые лестные слова о собственной персоне приходилось мне слышать от Анатолия Фирсова (правда, не прямо, а в чьем-либо пересказе) или читать в его статьях, в тех интервью, которые давал этот великий мастер хоккея журналистам.

Не забуду опубликованное в газете «Советский спорт» еще в 1970 году интервью, где Фирсов, отвечая на вопрос журналиста, кого бы он назвал своим преемником в хоккее, сказал, что это Валерий Харламов.

Рано тогда, мне кажется, было выяснять у Анатолия, кто его преемник, ибо Фирсов еще играл, блестяще играл – спустя год, по итогам чемпионата мира, проходившего в Берне и Женеве, он снова, уже в третий раз, получил приз ЛИХГ, присуждаемый лучшему нападающему чемпионата. Но мне, конечно же, было приятно, что этот мастер так высоко оценивает мои возможности.

Это было особенно приятно еще и потому, что в то время уже набрали силу Борис Михайлов и Владимир Петров, Александр Мальцев и Александр Якушев. Признаться, я думал, что, выделяя меня в этой великолепной компании, Фирсов исходит из того, что я немного моложе своих партнеров по звену, моложе Владимира Викулова и Виктора Полупанова. Что же касается сравнения с хоккеистами «Динамо» и «Спартака», то и здесь у меня могло быть «преимущество» – Анатолий знал партнера по клубу лучше, поскольку мы вместе не только играли, но и тренировались, а ведь говоря о будущем спортсмена, меньше рискуешь ошибиться, если судишь о нем не только по тому, как он проводит матчи в сборной страны, но и как ведет себя в повседневной жизни, как тренируется. Поэтому я и говорю о своем «преимуществе»: Фирсов видел меня едва ли не каждый день.

Высокая оценка тем более радовала, что не только я, но и товарищи мои по команде считали, что Анатолий – игрок номер один не только в советском хоккее тех лет, но и вообще в истории нашего вида спорта, и, разумеется, нам хотелось бы научиться играть так, как умел он.

Сказав, что считаю Фирсова самым лучшим хоккеистом, я затронул рискованную тему. Опасная и бесперспективная затея – сравнивать хоккеистов разных амплуа и разных поколений. В частности, тот же Фирсов утверждает в своей книге «Зажечь победы свет», что самый сильный мастер, которого ему довелось видеть, – это многократный чемпион мира вратарь сборной СССР шестидесятых годов Виктор Коноваленко. Но как много найдется у Фирсова оппонентов, если зайдет речь о выборе игрока № 1! Имен названо будет много – от Всеволода Боброва до Владислава Третьяка.

Я не видел, по молодости, как играл Бобров, но думаю, что лидерам тех лет демонстрировать высокий класс было легче – тогда таких мастеров было меньше, в среднем уровень хоккея, конечно же, был неизмеримо ниже, и одному форварду не однажды случалось, судя по рассказам очевидцев и книгам об истории хоккея, обыгрывать едва ли не всю пятерку соперников.

Сейчас все иначе. Хоккей не стоит на месте. Сейчас попробуй попасть на Володю Лутченко или Валерия Васильева, и едва ли устоишь на ногах. Однако еще важнее, что не только эти опытнейшие защитники, но и нынешняя молодежь овладела искусством силовой борьбы, которое для хоккеистов старших поколений было книгой за семью печатями.

Василий Первухин, Сергей Бабинов, Вячеслав Фетисов отлично умеют принять соперника на корпус, отделить его от шайбы. Не все, конечно, в их игре совершенно, но в целом прогресс хоккея очевиден.

Я смотрю, как играет мой ближайший партнер по пятерке Фетисов, о котором я уже вспоминал на этих страницах. Пока многовато штрафов, он стремится сыграть в корпус, но иногда не успевает убрать руки, и потому получается, что он толкает соперника рукой. Пока немало тактических просчетов. Не совсем хорошо поставлен бросок. И все-таки… Если он такой парень, как я о нем думаю, то у него большое будущее. Я говорю об этом с уверенностью, потому что вижу, как относится он к делу, как тренируется, как старается перенять опыт старших.

Думаю, что ранние успехи не обманут Славу, не приведут к зазнайству.

Будущее молодых хоккеистов во многом зависит от того, в какой среде, в какой обстановке они росли. С чем, с каким житейским, нравственным багажом приходит игрок в сборную страны, в команду высшей лиги, в ЦСКА в частности, если речь идет о нашем клубе.

Как и о Фетисове, я много говорил уже и о Борисе Александрове. Этот нападающий был «королем» в Усть-Каменогорске. Осложнения у него не возникали ни дома, ни в спорте. Может быть, и потому Борису труднее справляться с возникающими на его пути трудностями?

А у Славы Фетисова и семья вроде бы побольше, и детство было потрудней, и хоккей доставался тяжелее. Он жил на окраине Москвы, на Коровинском шоссе, а ездил в ЦСКА, на Ленинградский проспект. Выезжал Фетисов из дома ранним утром, затемно, но тренировки тем не менее не пропускал.

Так получилось, что я слышал о нем и раньше. Слава жил рядом с моей бабушкой, и дядя рассказывал мне о старательном подростке, который серьезно относился к игре еще и на дворовом хоккейном уровне. Доставались Фетисову успехи трудно, естественно, что он и ценит все, чему научился, что удалось освоить.

Уважение к старшим воспитывалось в семье и, к счастью, перенесено в спорт без потерь. Наш новый партнер привык работать серьезно, привык относиться к старшим, как в семье, как в школе, с уважением, понимая, что те знают и умеют больше, и это помогло ему верно построить свои отношения с партнерами.

Знаю ли я своих товарищей? Трудно ответить определенно. Разные хоккеисты – разные характеры. Не все открыты, не о каждом скажешь – «душа нараспашку».

Пожалуй, лучше других, кроме, разумеется, своих постоянных партнеров – Бориса Михайлова и Владимира Петрова, рассказ о которых дальше, да еще Владимира Попова, с которым мы обычно вместе живем в дни учебно-тренировочных сборов, знаю я Геннадия Цыганкова.

Гена уже ветеран ЦСКА, а приехал он с Дальнего Востока лет эдак десять назад. Открытый, чрезвычайно добродушный человек, расположенный к людям. Добряк, одним словом, и я говорю это без иронии, без усмешки.

Цыганков – мастер на все руки. Он не только отлично точит коньки, Гена лучше всех наладит рубанок, с помощью которого мы приводим в порядок свои клюшки, легко починит утюг любой формы и любой конструкции, поможет нашим автомобилистам устранить неполадки, и если, в частности, я порой решительно никак не могу завести машину, то за помощью бегу к Геннадию.

И дома у Цыганкова все сделано собственными руками хозяина дома. Самым лучшим мастерам из фирмы добрых услуг «Заря» не доверит наш защитник ремонт комнаты – он и обои наклеит прекрасно, и покрасит все как нужно. Цыганков из тех мастеровых людей, работа у которых спорится, которые ни минуты не сидят без дела.

У Оли и Геннадия Цыганковых двое детей. Мальчик и девочка. Как и у меня. Замечу попутно, что у многих хоккеистов ЦСКА двое детей. Не только у старших, таких, как Владимир Викулов. Но и у более молодых, например, у Александра Волчкова и у Владислава Третьяка. Две девочки и у Хельмута Балдериса.

Солидная, основательная команда. Единственный, последний холостяк в ЦСКА – Володя Лутченко.

Конечно же, я знаю своих товарищей. Знаю, что если по четвертой программе телевидения показывают какой-то старый фильм, содержание которого не может вспомнить ни один из нас, то обращаться за консультацией следует к защитнику Алеше Волченкову – Алексей смотрит все фильмы и при этом все их помнит.

Знаю, что если кто-то подаст неосторожную реплику, на что-то пожалуется, то первым самый точный и, пожалуй, остроумный ответ найдет нападающий Александр Лобанов – вот и вчера, когда ехали мы с мачта и Владислав Третьяк пожаловался, что болит правая рука, Лобанов с комментариями не задержался: «А ты меньше автографов раздавай!»

Знаю, что если услышу какую-то новую, сразу запоминающуюся мелодию и появится желание записать ее, то за помощью и консультацией надо обращаться к нападающему Виктору Жлуктову или защитнику Владимиру Лутченко: у них наверняка эта музыка уже записана.

О Володе Лутченко, одном из ближайших друзей, я мог бы рассказывать, кажется, бесконечно, но знаю ли я его до конца… Не уверен, совсем не уверен. Лутченко внутренне замкнут, хотя внешне он весьма общителен. О таких говорят – себе на уме. Он скрытен и умеет так высказать свое мнение, что при всем желании не поймешь – за Володя или против.

«Да я как все», – говорит в любой конфликтной ситуации Лутченко и улыбается при этом загадочно. Попробуй пойми: ведь если товарищ не спорит, то это вовсе не значит, что он согласен с твоим мнением.

Я слышу знакомые шутки. Подтрунивание друг над другом. Я знаю, как кто среагирует на реплику товарища. Знаю, кто какие книги и фильмы любит. Знаю, кто с удовольствием вспоминает детей, семью, а кто говорит о доме неохотно. Я знаю, наверное, про моих друзей все.

Но не до конца. Совсем не до конца.