I ВОССТАНИЕ НА ЮГЕ

I

ВОССТАНИЕ НА ЮГЕ

В середине 1817 года Риэго был отчислен от экспедиционной армии. Покинув Кадис, он в течение двух лет кочевал по гарнизонам Испании. И повсюду он вступал в подпольные революционные хунты.

Все новые удары обрушивались на головы врагов реакции.

В Валенсии генерал Элио потопил в крови попытку восстания расквартированных там полков. В Мурсии инквизиция разгромила масонскую организацию.

Риэго было только тридцать четыре года, но выглядел он много старше своих лет. Бледное, похудевшее лицо бороздили преждевременные морщины, волосы на темени сильно поредели, под глазами легли землистые тени.

Постоянные переезды с места на место, нищенская жизнь, постылая служба, тяжелые разочарования… Чувствовать в себе столько ненависти к душителям свободы и испытывать такое унижение от собственного бессилия! Вера Риэго в конечное торжество освободительного движения подвергалась жестоким испытаниям.

В самом начале июля 1819 года Рафаэль снова оказался в Кадисе, в экспедиционной армии.

Он застал своих старых товарищей по тайной военной хунте в- состоянии крайнего возбуждения: они готовились уже через несколько дней начать восстание. Риэго сообщили, что главнокомандующий экспедиционной армией граф Лабисбаль и дивизионный генерал Сарсфильд примкнули к патриотам.

Риэго не был включен в состав революционной хунты, так как он еще не вступил в командную должность, и поэтому не мог быть полезен восстанию.

Ранним утром 9 июля Риэго поспешил на Пальмовое поле, где выстроившиеся полки ждали прибытия генералов. Лабисбаль должен был приехать из Кадиса, а Сарсфильд — из Хереса-де-ла-Фронтера. Было условлено, что они провозгласят перед войском конституцию 1812 года и объявят поход на Севилью и Мадрид.

Ожидать пришлось долго, все истомились от зноя. Наконец со стороны Хереса показалась скачущая карьером кавалерия с Сарсфильдом во главе. Генерал остановил свой эскадрон перед фронтом пехотинцев и прокричал:

— Да здравствует король!

Почти одновременно с ним прибыл и Лабисбаль. Он стал обходить батальоны и, задерживаясь перед каждым из них, бросал:

— Да здравствует король!

Напрасно Кирога и его сообщники ждали второй здравицы: «Да здравствует конституция!» — генералы изменили данному слову.

Лабисбаль приказал своим адъютантам отобрать у офицеров-заговорщиков шпаги. В тот же день он отправил Кирогу в монастырь Сан-Агусто. В тюрьмы попали и остальные члены хунты — О’Дали, Арко-Агуэро, оба брата Сан-Мигель.

* * *

Формально непричастный к заговору, Риэго остался на свободе. Приняв командование Астурийским батальоном, он с головой ушел в подготовку нового пронунсиамиенто, намеченного в этот раз на 1 января 1820 года.

Риэго держал в своих руках все нити заговора: вербовал новых офицеров в революционную хунту, договаривался с вождями кадисской ложи Верховный капитул, вел переговоры с кадисскими купцами. Он старался получше узнать каждого из солдат своего батальона.

Кирога, сидя в тюрьме, все же находил пути, чтобы поддерживать связь с членами революционной хунты, давать распоряжения Риэго. Тот с большой готовностью признавал прежнего главу хунты руководителем нового заговора. Но всю тяжесть трудного и опасного предприятия Риэго нес на своих плечах.

«Час пробил!» — эти слова он повторяет себе каждый день. Пять лет лелеял он надежду своими руками нанести сокрушительный удар самодержавному режиму. Неизбежное свершится!.. Ничто уже не в силах помешать этому. Возможно, что патриотов ждет поражение. Но постыдной слабости с его стороны враг не увидит.

* * *

Задуманный Риэго план был так же прост, как и смел. Главная квартира экспедиционной армии помещалась в глухом городке Аркос-де-ла-Фронтера, в восьми лигах от Кадиса. Там находился новый главнокомандующий граф Кальдерон и его штаб.

Из-за эпидемии желтой лихорадки, вспыхнувшей в районе Кадиса, батальоны экспедиционной армии были расквартированы подальше один от другого, в небольших поселениях западной Андалузии. Риэго со своим батальоном стоял в шести лигах к северу ot Аркоса, в Лас-Кабесасе-де-Сан-Хуан. Недалеко от Кабесаса, в Вильямартине, квартировал Севильский батальон, с которым Риэго установил тесную связь.

По мысли Риэго, оба батальона, Астурийский и Севильский, должны напасть на Аркос, захватить Кальдерона и его штаб. В это же время Кирога, освобожденный друзьями из тюрьмы, поднимет Испанский батальон в Алькале-де-Лос-Гасулес, лежащей к югу от Аркоса, и Королевский батальон в расположенной поблизости Медине-Сидония. С этими силами Кирога прорвется через мост Суасо[29] на остров Леон и с налету захватит Кадис.

Таким образом, революционеры овладеют хорошо защищенным от нападения с суши островом и лежащим на нем богатым портовым городом.

Затем надо будет привлечь К движению и остальные части экспедиционной армии. А после этого, укрепившись на острове, восставшие предпримут наступательные операции против Севильи и Мадрида — главных оплотов тирании.

* * *

Наступило утро 1 января 1820 года, одного из славных дней в истории Испании.

Риэго с группой близких ему офицеров выходит на площадь Лас-Кабесаса-Де-Сан-Хуан. Здесь он стоит с минуту, подняв голову вверх и испытующе глядя на затянутое тяжелой пеленой небо. Уже трое суток оно изливает на окрестные холмы и долины непрерывный зимний дождь. Глинистые дороги стали непроходимыми; Это осложняет и без того трудную задачу. В такую погоду невозможно вывести батальон из Кабесаса под предлогом учения. Поневоле придется действовать открыто;

Риэго направил часть солдат на оцепление Кабесаса, дав им строгий наказ не выпускать из деревни ни души до следующего утра. Этим он сумел помешать распространению вестей о восстании и использовать преимущества внезапного нападения.

«Расправа оккупантов с партизанами» (Ф. Гойя).

«Неизвестно за что!» (Ф. Гойя)

Офицеры-заговорщики вывели астурийцев и построили их на площади в шеренги. Ударили в церковный колокол. Тотчас сбежались все жители деревни.

Краткая речь Риэго к местным жителям и солдатам была полна энергии:

— Граждане Лас-Кабесаса-де-Сан-Хуан! С этой минуты испанский народ поднимается на борьбу за священные права, похищенные у него в 1814 году деспотическим королем, неблагодарным Фердинандом. Мы приложим все наши силы, чтобы сбросить с народа постыдные цепи! Вся нация вскоре направит своих представителей в кортесы, и они установят новые органы власти. До тех пор призываю повиноваться моим распоряжениям, ибо я — полномочный член революционной хунты. Я назначаю временными алькальдами Кабесаса сеньоров Беато и Сулуэта.

Слова Риэго ошеломили жителей поселка. Но когда прошло первое изумление, раздались громкие приветственные крики. Рафаэль жестом прекратил шум и, повернувшись к собратьям по оружию, сказал им:

— Солдаты, мое сердце полно участия к вам! Я не могу допустить, чтобы вас услали на прогнивших кораблях за океан. Вам пришлось бы покинуть здесь ваши семьи в нищете и угнетении. Вы должны, хотя бы ценою собственной жизни, освободить их от ига, под которым они томятся вот уже шесть лет! Вас шлют в далекие края с гибельным климатом, вести в колониях бесчестную, бесполезную для Испании войну. Эта война могла бы давно закончиться, если бы испанский народ был хозяином своей судьбы. Солдаты, я поведу вас на борьбу за свободу народа. Да здравствует конституция!

— Да здравствует конституция! — прокричали в ответ астурийцы.

Надо было выступать немедля из Кабесаса, чтобы опередить стремительностью действий стоустую молву.

— Только что родившаяся революция, — обратился к своим офицерам Риэго, — если она не хочет погибнуть, вынуждена состязаться в быстроте с самим богом времени!

— Двинулись на Аркос-де-ла-Фронтера.

Сразу же на восставших ополчились стихии. Солдаты вязли по колени в глине, мокли под назойливым холодным дождем. Шли не только днем, но и почти всю последующую долгую ночь. Изнурительный марш привел батальон за два часа до рассвета следующего дня к хутору Тераль. В четверти лиги от него лежал Аркос — цель похода. Там под усиленной воинской охраной мирно почивали главнокомандующий и офицеры его штаба.

В Терале несколько единомышленников, офицеров из главной квартиры, уже ожидали прихода батальона. Они стали отговаривать Риэго от немедленного нападения на Аркос: в городе находится конвойный батальон. Следует выждать подхода севильцев, чтобы иметь достаточные силы на случай вооруженного противодействия конвойных. Астурийцам одним не справиться с ними.

В ожидании севильцев батальон расположился у нескольких хижин хутора.

Медленно тянулись минуты. Кругом нависала непроглядная сырая мгла, царило полное безмолвие. Снедаемый тревогой, Риэго выслал дозорных в сторону Вильямартина с приказом предупредить его свистом о приближении севильцев. Напряженно вслушивался он в редкие звуки, доносившиеся из мрака ночи. Сигнала все не было.

Что могло случиться с севильцами?

Запели петухи, предвестники позднего январского утра. Где-то вдали проскрипел крестьянский воз. Еще полчаса — и все дело погибнет.

Риэго стал советоваться с офицерами из Аркоса. То, что он предложил, могло еще спасти положение. Они хорошо знали все дома, где квартировали старшие офицеры штаба. Пусть каждый из них возьмет по нескольку солдат и нападет на штабных врасплох. Если одновременно захватить всех старших офицеров, главное будет сделано.

Небольшие отряды рассыпались по улицам Аркоса, а Риэго во главе пяти рот, построенных в тесную колонну, вошел вслед за ними в город, образовав как бы тыл, который должен был прикрыть отступление в случае неудачи. На холме, господствовавшем над Аркосом, поставили в резерве сильную группу стрелков.

Разбуженный ударами прикладов в дверь, Кальдерон пытался оказать сопротивление. Но направленные на его грудь штыки заставили генерала отдать шпагу и последовать за арестовавшим его офицером. Внезапность нападения быстро привела к покорности и других генералов.

Охранявшие главную квартиру солдаты конвойного батальона растерялись и не оказали сопротивления. В одном только месте завязалась перестрелка, стоившая жизни двум солдатам.

Уже через час после начала операции астурийцы отошли в Тераль и увели с собой все командование экспедиционной армии. Тем временем успевшие прийти в себя офицеры конвойного батальона собрали своих людей и с минуты на минуту угрожали атакой. Когда охранники готовы были уже перейти к враждебным действиям, показались, наконец, долгожданные севильцы. Не решившись дать бой превосходным силам, конвойные прислали к Риэго парламентеров для переговоров о сдаче.

Первый удар завершился успехом. Риэго удалось обезглавить армию и получить в свои руки некоторую силу.

Однако это только начало. По всей округе разбросаны многочисленные гарнизоны — 20 тысяч солдат. К тому же из трех батальонов, которыми располагает теперь Риэго, он, в сущности, может вполне положиться только на своих астурийцев.

Но время колебаний прошло. Да и по самой своей натуре Риэго «предпочитал либру действий целой арробе размышлений»[30]. Он сменил гражданские власти Аркоса, затем привел к присяге конституции новые свои пополнения и жителей города.

В кассе экспедиционной армии оказалось только одиннадцать тысяч дуро. Вождь восставших поспешил усилить довольствие солдат, выдал им новую экипировку и давно не плаченное жалованье.

Из близлежащей деревни Борнос к Риэго прибыла делегация от Арагонского батальона, сообщившая, что большинство солдат готово присоединиться к восстанию.

В тот же день Риэго с тремястами солдат выступил в Борное. Он опередил свой отряд и один, безоружный, вошел в деревню.

Пылкий революционер своей речью увлек всех, даже колеблющихся. Под барабанный бой арагонцы прошли маршем перед Риэго и принесли клятву верности делу борьбы за свободу Испании.

Вожди революции 1820 года: Арко-Агуэро, Лопес-Баньос, Риэго и Кирога (гравюра).

* * *

Дальнейшее развитие восстания во многом зависело теперь от действия главы революционной хунты. Кирога, как условились заранее, должен был поднять войска в Алькале-де-Лос-Гасулес в день Нового года. С тех пор прошло уже два дня, а Риэго ничего не знал о положении на юге.

Между тем у Алькалы события развертывались с такой же быстротой. Бежавший из монастырской тюрьмы Кирога поднял свой Испанский батальон, направился с ним к Медине, присоединил там к восстанию Королевский батальон и с этими силами пошел к мосту Суасо, рассчитывая под покровом ночи напасть врасплох на его охрану.

Из-за непрерывных дождей колонна смогла добраться до моста лишь к девяти часам утра 3 января. Передвижение восставших частей происходило, таким образом, на виду у Всех. Только беспечность командования, не выставившего у моста сторожевого охранения, позволила Кироге свободно перейти на остров Леон.

От моста до Сан-Фернандо, расположенного в центре острова, восставшие батальоны прошли стремительным маршем и захватили город без боя, присоединив к себе его гарнизон.

Кироге следовало бы, не останавливаясь здесь, тотчас выступить к Кадису — главной цели похода. Но он решил дать отдых измученным людям. Успехи у Суасо и Сан-Фернандо внушили ему необоснованный оптимизм. Кирога рассчитывал, что власти Кадиса откроют перед ним ворота, как только узнают о занятии восставшими административного центра острова — Сан-Фернандо.

Кадис лежит в конце узкой полосы земли, которая вырастает из острова и вдается длинным языком в океан. Эта полоса, носящая название Кортадуры, представляет собой превосходную позицию, которую можно защищать самыми незначительными силами.

Об этом важном обстоятельстве Кирога, очевидно, забыл. Расположив свои батальоны на ночлег, он выслал к Кортадуре лишь горсть людей. Их встретили огнем и вынудили отступить, хотя в эту ночь подступы к Кадису обороняло не более тридцати человек. Если бы Кирога предпринял атаку всеми своими силами, он, конечно, смял бы сопротивление и ценою небольших потерь овладел Кадисом.

Приостановив свой марш, Кирога совершил тяжелую тактическую ошибку. И счастье, дважды улыбнувшееся главе хунты, теперь отвернулось от него. Пока его батальоны, отдыхая в Сан-Фернандо, набирались сил для предстоящей наутро операции, генерал Кампана, комендант Кадиса, направил к Кортадуре несколько сот солдат и всю ночь возводил укрепления.

Либералы Кадиса делали отчаянные усилия, чтобы поднять возмущение в гарнизоне города. Но Кампана призвал на помощь монахов и священников, на всех перекрестках выставил патрули. Этими мерами ему удалось совершенно парализовать врагов режима.

Утром Кирога сделал ряд попыток прорваться через Кортадуру. Но все эти атаки были отбиты.

* * *

Риэго оставался в полном неведении относительно действий Кироги. Он начал тревожиться за судьбу всего дела. Разобщенность двух центров восстания была крайне опасна: она могла привести к поочередному их разгрому. Надо было немедля пойти на соединение с Кирогой.

Четыре батальона Риэго направились в сторону Хереса-де-ла-Фронтера, куда они вступили утром 5 января. Это был первый крупный город на пути восставших.

Население встретило революционные войска весьма сдержанно.

На всех лицах написаны были удивление и страх. Откуда взялись эти безумно смелые люди, не побоявшиеся возмутиться против всесильной королевской власти? Можно ли верить в их победу?.. Сколько мятежей уже было подавлено! Помашешь им приветственно рукой — и попадешь на примету… А после, чего доброго, угодишь и в лапы инквизиции!

Лишь очень медленно хересцы убеждались в том, что начавшееся восстание представляет собой политическую реальность. Генерал Сарсфильд бежал из города… Под замком у повстанцев находился весь генералитет экспедиционной армии. По улицам с криками: «Конституция и свобода!» — маршировали роты, уверенные в своем торжестве над абсолютизмом.

В Херес пробрались бежавшие из заключения братья Сан-Мигель, Арко-Агуэро, О’Дали и другие члены революционной хунты.

Наконец с острова Леон прибыла долгожданная весть от Кироги. Он предлагал Риэго привести поскорей в Сан-Фернандо его батальоны.

Приказав отслужить во всех церквах благодарственные мессы и воздвигнуть на центральной площади города Камень Конституции, Риэго выступил из Хереса, провожаемый приветственными криками жителей.

7 января отряд Риэго вошел в Сан-Фернандо.

После полугодовой разлуки главари восстания радостно бросились навстречу друг другу.

— Браво, Антонио!

— Браво, Рафаэль!

— Теперь главное — не давать им передышки.

— Разумеется. Вот соединим наши силы… Ты, Рафаэль, привел сколько?

— Четыре батальона.

— А у меня три. Всего, значит, не более четырех тысяч человек…

— К нам придет вся экспедиционная армия!

— После Кадиса — вся… А как по ту сторону Суасо?

— Знаешь, Антонио, они совсем растерялись и пропустили нас в Херес без единого выстрела. Но что же медлят наши друзья в Кадисе? Кой черт делают Алкала Галиано, Мендисабаль, Истурис?

— Мне сообщили, что Кампана расстроил все их планы.

— Надо поскорей прощупать Кортадуру.

— Трудное это будет дело, Рафаэль! У нас нет ни конницы, ни артиллерии. А без пушек как пробиться через перешеек? Надо решить, с какой стороны его атаковать.

— А сейчас, Антонио, следовало бы выдать нашим людям двойную порцию вина и мяса. Ведь часть дела как-никак уже сделана!

__Еще бы! Аркос, Херес, Суасо, Сан-Фернандо — это первый акт. И он вполне стоит двойного рациона!..

Для обсуждения плана дальнейших действий вечером у Кироги собрались все руководители восстания. Хунта решила издавать свой революционный орган — «Патриотическую газету», назначив редактором Алкала Галиано, пробравшегося в Сан-Фернандо из Кадиса. Хунта выдвинула Риэго командующим наличными силами революции, образовавшими первую дивизию будущей армии. Кирога был снова единодушно избран главнокомандующим. Арко-Агуэро стал начальником штаба и получил в помощники Эваристо Сан-Мигеля.

Члены хунты согласились на том, что ближайшей целью операций может быть только Кадис. Пока в тылу острова — главной базы восставших — будут оставаться силы генерала Кампаны, нельзя начинать никаких наступательных действий в глубь Андалузии.

Но и с атакой на Кадис решено было повременить и предпринять ее лишь после того, как удастся привлечь на сторону революции и другие батальоны экспедиционной армии.

* * *

Последовавшие за этим два дня революционная хунта посвятила политическим делам: провозглашению конституции 1812 года в Сан-Фернандо, присяге войск и новых гражданских властей. С большой торжественностью отпраздновали водружение Камня Конституции на главной площади города.

Хунта отпечатала и распространила среди солдат и населения письмо к Фердинанду, в котором излагались причины, заставившие войска экспедиционной армии взяться за оружие. Повстанцы заявляли, что не прекратят борьбы, пока не добьются восстановления политического кодекса, которому нация принесла присягу семь лет тому назад. «Короли, — провозглашалось в письме, — принадлежат нации и пребывают королями до тех пор, пока народы хотят этого». Восставшая армия надеется, что ее клич родит отзвук во всей Испании. «Но если этим надеждам суждено остаться тщетными, то смерть за дело свободы будет желаннее, чем прозябание под игом тех, кто соблазнил сердце его величества и увлекает его на путь погибели».

Удивительно, как мало повлиял на восставших офицеров горький опыт последних шести лет! Монархические иллюзии были очень сильны и живучи в либеральных дворянских кругах. Членам хунты все еще казалось, что «чистое сердце» Фердинанда VII было «соблазнено» дурными советниками, что задача восставших заключалась в том, чтобы вызволить короля из тисков камарильи.

Пока революционная хунта, выжидая присоединения к восстанию других частей экспедиционной армии, упускала драгоценные часы, военная машина абсолютизма пришла в движение. Для обороны Кадиса были переброшены морским путем новые воинские части. Кампана усеял Кортадуру жерлами пушек. Генерал Фрейре стал во главе полков экспедиционной армии, еще не вышедших из повиновения правительству. Хосе О’Доннель, капитан-генерал Альхесираса, двинул свои войска к Леону и обратился с воззванием к солдатам восставших батальонов, призывая их выдать мятежных офицеров, за что обещал прощение и щедрые награды.

Грозные тучи собирались над маленькой армией свободы. Остров мог, пожалуй, противостоять натиску врага даже при наличных силах, но конечный успех восстания лежал ведь не в обороне, а в быстром охвате революционной борьбой и других городов, в общем развернутом наступлении. Чтобы спасти революцию, надо было действовать. Но как?..

Среди членов хунты начались несогласия. Риэго требовал немедленных вылазок с острова на «твердую землю», а также ударов в сторону Кортадуры. Кирога предлагал ждать: он рассчитывал на скорое присоединение к патриотам новых частей.

Утро 9 января как будто оправдало надежды Кироги. Стало известно, что бригада артиллерии и Канарийский пехотный батальон движутся с востока к Леону на соединение с восставшими. Кирога предложил

Риэго предпринять диверсию на материк, чтобы отвлечь силы противника от канарийцев.

На рассвете следующего дня Риэго с отрядом в тысячу человек двинулся в направлении порта Пуэрто-де-Санта-Мария. Завидя наступающих патриотов, кавалерия О’Доннеля поспешно отошла, и Риэго без всякой помехи вошел в этот порт.

От Санта-Марии отряд направился дальше, к Медине-Сидония и Алькале-де-Лос-Гасулес, нигде не встречая сопротивления. У Алькалы его настиг гонец от Кироги с вестью о том, что артиллеристы и канарийцы уже прибыли на остров. Главнокомандующий требовал немедленного возвращения отряда на Леон.

Новые подкрепления оказались меньшими, чем восставшие того ожидали. Артиллерийская бригада состояла всего из сотни солдат и не имела орудий. Ее привел член хунты Лопес-Баньос. А батальон канарийцев растаял по пути: в нем осталось только 120 человек.

12 января Кирога снова созвал военную хунту.

Положение на острове становилось все более трудным. Среди восставших солдат бродили агенты Кампаны и Фрейре, подбивали их на предательские террористические действия. Были пойманы несколько монахов, которые расклеивали на стенах домов Сан-Фернандо прокламации архиепископа Кадисского, призывавшего «восстать во имя господа на слуг антихриста» — вождей революции. С минуты на минуту могло вспыхнуть возмущение среди солдат, согласованное с атакой абсолютистов на остров.

Военные позиции патриотов казались недостаточно надежными. Форт Каррака, остававшийся в руках врага, угрожал флангу батальонов, занявших позиции против Кадиса. Решено было предпринять ночное нападение на Карраку.

Когда стемнело, надежные, тайно отобранные люди отправились к мосту Суасо. Здесь их погрузили на баржи. В полной тишине поплыли они в сторону форта. Дело было очень рискованное: всплеск весла, легкий шорох, покашливание могли выдать весь отряд врагу. Если бы смельчаки были своевременно замечены с форта, всех их перебили бы картечью.

Отчаянная операция удалась блестяще. Стремительным приступом 400 человек форсировали крепостные стены, прежде чем противнику удалось организовать защиту.

Эта победа отдала в руки революционеров арсенал с большими запасами амуниции и артиллерией.

* * *

Прошло уже две недели с того дня, как Риэго поднял в Лас-Кабесасе-де-Сан-Хуан знамя восстания. Этот день казался патриотам бесконечно далеким… Ни в одном конце страны не раздался голос, который звал бы на помощь восставшим. Казалось, Испания, опоенная дурманом тирании, погружена в глубокий сон.

Пронунсиамиенто в экспедиционной армии, руководимое либеральными офицерами, перестало расти. К середине января в рядах восставших насчитывалось всего около пяти тысяч бойцов. Движение как бы застыло. И в этом крылась огромная опасность.

Горькое чувство неоправдавшейся надежды и тщетности всех усилий проникало в сердца. Оно сквозит в строках манифеста армии повстанцев острова Леон к испанскому народу, опубликованного 14 января. Очень пространно в нем перечисляются преступления «обманувшей короля камарильи». Но конец манифеста полон плохо скрытой горечи и гнева:

«Вы не допустите, чтобы о вас говорили, как о безвольных людях, естественный удел которых — рабские цепи. Присоединитесь к вашим сыновьям. У них одна только мечта — разорвать ваши кандалы. Их оружие и кровь принадлежат вам! Чего вы ждете? Какая помеха остановила вас? Кто может воспротивиться воле целого народа?

Испанцы! Если вы не воспользуетесь представившимся случаем, если вы не увидите забрезжившего над вами луча счастья, не стенайте более и не жалуйтесь, ибо вы заслужили ваши муки! И слезы, которые вы станете проливать, не вызовут ни в ком сострадания… Если из-за вашего малодушия мы не преуспеем в начатом деле, мы испытаем по крайней мере удовлетворение в том, что начали его. Какова бы ни была наша дальнейшая судьба, ей позавидуют те, кто склоняет выю перед подлой, предательской властью. В своем бесчестии им не избежать мук вечного раскаяния и угрызений совести!»

Но призывы борцов за свободу падали будто в пустоту, в мертвую, не рождающую отклика пустыню.

Все военные мероприятия патриотов против Кадиса терпели неудачу.

Не удалась и ночная атака на Кортадуру. Темной ночью Риэго выступил во главе трех колонн. Нагруженные тяжелыми лестницами, солдаты продвигались очень медленно. Проводники плохо знали местность и в течение нескольких часов водили людей по неверным направлениям. В довершение бед Риэго сорвался со стены, подпиравшей берег, и вывихнул себе ногу. Уже приближался рассвет, и от атаки пришлось отказаться.

Тревога патриотов с каждым днем возрастала. Половина солдат не внушала доверия. Те, кто попал в ряды повстанцев не по доброй воле, — гарнизоны Аркоса-де-ла-Фронтера, Сан-Фернандо, Карраки — считали себя пленниками и дезертировали при первом удобном случае. Этих людей нельзя было ставить на передовые линии, за ними приходилось зорко наблюдать.

20 января Риэго решил пойти в ночную атаку на Кадис со стороны моря. Он уже погрузил на суда 400 человек, лестницы и лазутчика, по указаниям которого собирался в определенном месте форсировать кадисскую стену. Но тут разведчики донесли, что этот план стал известен генералу Кампане и что на месте предполагаемой высадки собрано несколько отборных рот для отражения атакующих.

Еще через несколько дней вспыхнула и быстро угасла надежда завладеть городом изнутри. Помощник Кампаны полковник Сантьяго, тайный либерал, сообщил хунте, что им закончены все приготовления к восстанию в кадисском гарнизоне. 24 января он подымет своих людей и откроет патриотам путь через Кортадуру, Сантьяго просил произвести в этот день военную демонстрацию в сторону порта Пуэрто-де-Санта-Мария, чтобы отвлечь внимание Кампаны.

В условленный день и час Риэго во главе 900 человек пехоты, при одном орудии атаковал занимавший Санта-Марию кавалерийский полк и после ожесточенной схватки принудил его оставить порт. Выполнив свою задачу, он вернулся в Сан-Фернандо.

Но и на этот раз замыслы революционеров были кем-то выданы Кампане. Он арестовал замешанных в заговоре офицеров. Сантьяго едва удалось спастись бегством.

* * *

Комната погружалась в полумрак зимнего вечера. Скудный свет, бессильный разогнать выступавшие изо всех углов тени, цеплялся за золото эполет, за эфесы шпаг.

Шестеро офицеров, членов военной хунты, мучительно искали выхода из глухого кольца неудач.

Спины горбились от великой тяжести. Хмурые, усталые лица обращались в сторону говорившего с жадным вниманием, которое вскоре сменялось выражением досады и разочарования.

Есть ли еще решение? Разве может человеческий разум преодолеть роковую мощь враждебных сил?

Слабеющую волю опутывала паутина безнадежности.

Кирога подводил итоги:

— За двадцать пять дней революция не овладела ни пядью земли… Наши усилия против Кадиса обречены на неудачу. Враг обратил Кортадуру в крепость, и мы уложим половину наших людей, прежде чем прорвемся до ее середины. Скоро нас опояшет кольцо блокады… Нетрудно предвидеть настроение солдат: упадок дисциплины, дезертирство, неминуемый бунт… Предпринять общую вылазку на материк?. Это значило бы остаться без опорной точки, лишиться прекрасной линии обороны и подставить себя под натиск превосходных сил. Наши батальоны растаяли бы в течение недели.

Тут раздался голос Риэго:

— Итак?!.

Кирога поморщился.

— Сеньоры, начиная дело, мы рассчитывали на успех только при сочувствии и помощи всей Испании. Наша надежда — народ. Снова и снова обратимся к его совести и разуму и будем ждать. Вести от наших друзей говорят о близких выступлениях в северных провинциях. Ложи Мадрида, Севильи, Барселоны напрягают силы, чтобы прийти нам на помощь. Если сможем продержаться до тех пор, победа будет за нами.

— А если нет?

Кирога повернулся к Риэго:

— Тогда длинный список мучеников за свободу Испании пополнится новыми именами.

Молчание.

Поднялся Эваристо Сан-Мигель, секретарь хунты. Певучим голосом, постепенно увлекаясь своей мыслью, он предлагает новую попытку захвата Кадиса:

— У нас теперь достаточно пушек, ядер и пороху из арсенала Карраки. Нужно установить орудия на плоты и бомбардировать Кадис с моря. Снесем слабые береговые укрепления, а затем высадим десант и возьмем город штурмом!

Предложение Сан-Мигеля поддержал О’Дали:

— Даже такая рискованная операция, — настаивает он, — лучше опасного бездействия, разлагающего солдат.

Но артиллеристы Арко-Агуэро и Лопес-Баньос стали решительно возражать против подобной затеи. Операцию можно предпринять, только имея военные суда. Стрельба с плотов при неспокойном зимою море будет безрезультатной.

Снова все молчат.

Риэго шагает из угла в угол, поглощенный одной настойчивой мыслью. Пассивное ожидание неминуемо приведет к поражению. Он не хочет умирать в капкане, не померявшись силами с врагом!..

Он продолжает вслух:

— Кирога предлагает ждать… Выжидающая революция!.. Да это бессмыслица! Как если бы луч света задумал передохнуть на полдороге. Восстание, которое застыло, подобно библейской жене, оглянувшейся на Содом… Кирога рассчитывает на помощь народа, но народ поможет только живым, а живые борются за свою жизнь!

Рафаэль остановился. Пять человек спросили в один голос:

— Что же ты предлагаешь?

— Надо отобрать наиболее преданных людей и перебросить их на «твердую землю». Остальные будут оборонять остров. Нам нужна подвижная колонна. Она станет зовом революции к народу, зовом проснувшихся к спящим! Испанцы увидят, наконец, бодрую, как полыхающее пламя, действенную силу восстания. Только она одна может вызвать сочувствие и подражание… Колонна подымет города, весть о ней разнесется по всей стране. Абсолютисты трубят, будто мы испугались и укрылись от них на острове. Мы докажем всему свету противное! Мало того, подвижная колонна обеспечит и длительную оборону Леона. Пусть-ка попробует Фрейре атаковать остров, когда над его затылком будет висеть крепкий, готовый обрушиться кулак!.. Кирога прав: мы должны продержаться как можно дольше. Рейд в тылу противника и поможет этому в высшей степени.

Предложение Риэго вызвало общее одобрение. Военная диверсия в тылу могущественного, вдесятеро более Сильного врага, возможно, кончится гибелью храбрецов. Но дерзкий вызов, брошенный абсолютизму, сразу повысит престиж движения, укрепит уверенность восставших в собственных силах и в конечном успехе. Да, это может спасти революцию!

Кому же возглавить рейд? Тут не могло быть сомнений.

Риэго просил полторы тысячи человек и в помощники себе, начальником штаба колонны, Эваристо Сан-Мигеля.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.