Глава вторая ПЕРВЫЕ ГОДЫ

Глава вторая

ПЕРВЫЕ ГОДЫ

динокая сосна среди чистого поля всегда высока. А среди могучего бора, глядишь, и затерялась бы, стала совсем неприметной.

Таким представлялся и Нартов. Даже те, кто писал о нем как о токарном мастере, не назвали имени ни одного из его русских предшественников, как будто он начал работать на каком-то пустом месте.

Чудом казалось создание стоящих ныне в Эрмитаже станков работы Нартова, его товарищей и учеников, не знавших якобы никаких предшественников на родной земле.

Помогли найденные в архивах забытые документы. Казавшееся чудом стало закономерным. Документы Приказа воинского морского флота и другие раскрыли имена русских знатоков токарного искусства, предшествовавших Нартову. Среди них особенно выделяется Федор Алексеев, работавший с 1701 года в Москве, на «Монетном дворе, что в Кадашеве». Он выполнял сложные фасонные работы, у него были, станки для токарной обработки боковых и торцовых поверхностей. Документы говорят о том, что Алексеев вытачивал и штампы, и большие мемориальные медали, и круглые рамки для последних — фасонные кольца («в круг коробоватые корнизы»). «Федор Рещик», как иногда называли в документах Алексеева, и привлекавшиеся им московские токари так безупречно выполняли сложные медальерные работы, требовавшие высококачественной, точной отделки, что при приемке не было никаких нареканий. Особенно важно то, что Алексеев вытачивал на станках детали токарных же станков. В 1710 году он изготовил ряд деталей «к токарному к государеву стану». Федор Алексеев применял токарные станки как машины для производства машин.

В 1706 году на Хамовном дворе в Преображенском работали «матрозы в столярах и токарях» — Мирон Лебедев, Андрей Бежбулатов, Семен Каменщиков, Иван Щеглов. В том же году работали «в токарях» Федот Долгов, присланный в Москву «от города Архангельского», Иван Федоров, Симон Федосеев и другие.

В те годы в Москве были десятки суконных, полотняных и шелковых, а также других мануфактур, на которых трудились тысячи мастеровых и работных людей. В сотнях ремесленных мастерских работали кузнецы и медники, слесари и оловянишники, столяры и каретники, ленточники и платочники, позументщики и шляпники. Здесь будущий инженер и ученый мог ознакомиться с множеством передовых по тому времени технических достижений, с творчеством русских изобретателей, которых всегда выдвигал из своих рядов народ, по всей справедливости именуемый народом-творцом, народом-созидателем.

Нартов постоянно мог встречать людей, приезжавших в Москву как в центр развивающегося всероссийского рынка.

Москва была тогда основным центром путей сообщения всей страны. Сюда вели четырнадцать магистральных дорог, соединявших Москву с самыми далекими частями России, с омывающими ее северными и южными, западными и восточными морями и океанами. По Москве-реке привозили в те годы хлеб из Поволжья, соль с пермских варниц, железо и медь с далекого Урала.

В Москве существовали первые русские недуховные школы, со времени создания которых она стала колыбелью отечественного светского образования. Здесь функционировали навигацкая, артиллерийская и медицинская школы. Они страдали многими недостатками: не хватало учителей, не было порядка и в самом преподавании. Тем не менее они имели огромное значение для страны.

Москва была родиной отечественной научной и технической печатной литературы. Здесь были изданы «Грамматика» Смотрицкого и «Арифметика» Магницкого.

История отечественной научно-технической книги началась именно с издания в 1703 году «Арифметики» Л. Ф. Магницкого, представлявшей собой обширный свод математических, технических, астрономических и навигационных знаний.

В 1703 году в Москве начал выходить первый отечественный печатный периодический орган — газета «Ведомости», ставшая и зачинателем научно-технической периодики в нашей стране. В том же году в Москве было положено начало изданию математико-технических справочников, вышли в свет «Таблицы логарифмов и синусов, тангенсов, секансов», напечатанные В. А. Куприяновым. В 1705 году он же опубликовал первый научно-технический плакат «Новый способ арифметики теорики или зрителныя». В 1708 году из московской типографии вышла «Геометриа славенски землемерие» — первая книга, напечатанная не церковнославянским, а новым шрифтом, обычно называющимся гражданским, но по всей справедливости заслуживающим названия «народный шрифт». Он лежит в основе того, которым мы пользуемся теперь.

Москва, как важнейший промышленный, торговый и культурный центр, главный узел путей сообщения страны, связанный со всей ее территорией, сыграла важнейшую роль в деле подготовки будущего ученого и инженера.

Учеником московских токарей стал в те годы юный Андрей Нартов. О нем много раз писали, что он обучался в Московской школе математико-навигацких наук. Но эта версия никакими документами не подтверждается. Списки учеников Навигацкой школы сохранились, но имени Нартова в них нет. Никаких упоминаний об учебе в каких бы то ни было школах нет и в его послужных списках и в им же самим составленных сведениях о жизни и работе. Версия возникла потому, что токарная мастерская, в которой работал юный Нартов, помещалась в том же здании, что и Навигацкая школа. В челобитной, написанной в 1723 году, Нартов указывает, что он начал работать «с прошлого 1709-го года в Москве на Сухоревой башне».

Документы показывают, что Нартов был не единственным, а одним из многих русских токарей. Он очень быстро так освоил токарное искусство, что на него обратил внимание Петр I.

Поиски документов, рассказывающих о первой встрече А. К. Нартова с Петром I, все еще продолжаются. Известно, что в Сухаревой башне, где Нартов работал в токарной мастерской, неоднократно бывал царь. Здесь делили станки для него, здесь он иногда работал и сам. Документы повествуют, что Петр лично следил, чтобы мастера были обеспечены всем необходимым. Со свойственным ему нетерпением царь торопил с отправкой в Петербург построенных для его личного пользования «токарных станов» для фасонных работ. Скорее всего именно здесь, в Сухаревой башне, и произошло знакомство Петра I с молодым московским токарем Андреем Нартовым. Известно, что после смерти в 1712 году мастера, ведавшего токарней, именно Нартову были отданы «под охранение токарные машины». Из этого следует, что к указанному времени Нартов уже занимал в мастерской ведущее положение и был известен царю, очень дорожившему своими станками.

У Петра был зоркий глаз на людей, в которых таились большие таланты. В далекой Астрахани он однажды заметил в купеческой лавке мальчика-калмыка и в коротком разговоре поразился его сметливости, сообразительности в торговых делах и — что его особенно заинтересовало — знанию механики. Вернувшись в Москву, Петр не забыл об этом разговоре, вызвал мальчика к себе, стал давать ему разные поручения. Впоследствии из мальчика в астраханской лавке вырос знаменитый русский инженер Михаил Иванович Сердюков, строитель первой в стране системы судоходных каналов — Вышневолоцкой, соединившей Петербург с Москвой.

Нартов был одним из многих русских самородков, замеченных и выведенных на широкую дорогу Петром I.

В петровской токарне Нартов вскоре проявил себя как замечательный механик, строитель новых машин.

В те годы народ выдвинул из своих рядов многих замечательных изобретателей, выдающихся техников, обогативших своими достижениями горное дело и металлургию, кораблестроение, военную технику и другие отрасли. И выше всех поднялся Нартов.

В стране продолжал господствовать феодально-крепостнический строй, усиливалось порабощение трудового люда. Народ отвечал на рост крепостнического гнета классовой борьбой, массовыми восстаниями, беспощадно подавляемыми Петром I. Утверждение абсолютизма сочеталось с переходом к чиновничье-дворянской империи как новой форме дворянской власти. Вместе с тем в условиях господства крепостного строя все заметнее развивались буржуазные отношения, продолжалось дальнейшее развитие товарного производства и всероссийского рынка.

Экономическое развитие страны представляло непосредственное продолжение ее исторического пути в предшествующем столетии. Но вместе с тем новые условия требовали перестройки. Петр I со своими помощниками приступил к реформам. Последние при всей их ограниченности имели очень большое значение для страны, вступившей в мануфактурную стадию своего экономического движения. В стране шло строительство крупных по тому времени промышленных предприятий.

На верфях Воронежа, Архангельска и других мест во главе с Петербургом вырос русский флот. Это были годы Полтавской баталии и Гангута. Победоносное окончание Северной войны возвратило русским берега Балтики. В новую столицу, основанную у устья Невы, шли заморские торговые корабли.

В Подмосковье, Воронежском и Олонецком крае вступали в строй новые металлургические заводы. Расширились старые тульские заводы. Началось строительство новых предприятий, таких, как Сестрорецкий оружейный завод и другие. В Москве и Петербурге шла работа в арсеналах, во многих городах создавались новые мануфактуры для выпуска тканей, бумажные фабрики, стекольные заводы и другие предприятия. Урал, новая история которого началась с постройки Невьянского, Каменского и других заводов, стал с той поры одним из важнейших промышленных районов страны.

В одном из первых номеров первой русской газеты, вышедшем в июле 1703 года под названием «Ведомости московские», писали о том, что в Москву на 42 стругах привезены с Урала 323 пушки, 12 мортир, 14 гаубиц и еще много железа, стали и уклада.

Здесь же сообщали, что на Урале растет производство железа лучшего, чем у шведов: «такова доброго железа в свейской земле нет».

На излучине между Волгой и Доном, в верховьях великих рек шли изыскания для постройки каналов. Начал действовать первый искусственный водный путь — Вышневолоцкая система.

В ту бурную и трудную эпоху невиданную тяжесть поднял народ. В прямом смысле слова на его костях возведено многое из сооруженного при Петре I. На костях народа он построил и Петербург.

Мировая история мало знает примеров столь стремительного возникновения города с заводами, фабриками и верфями, какой дает строительство Петербурга, начавшееся в 1703 году.

Первым строителем его был простой человек, одетый в мундир петровского солдата. Первый удар топора при сооружении нового города был совершен руками, только что державшими оружие при освобождении родной земли.

Помогали закладывать город и местные жители, но их было слишком мало в этом крае. Указом Петра I в 1704 году из 85 районов страны вызываются 40 тысяч работных людей из крепостных и государственных крестьян. А затем, вплоть до 1718 года, почти каждый год прибывало значительное количество строителей Петербурга. Это были московские каменщики и кузнецы, тульские металлисты и ярославские плотники, вологодские лесорубы, шенкурские и вельские смолокуры, новгородские столяры, архангельские и воронежские кораблестроители и многие другие русские мастера. Немало потрудились при сооружении города украинцы, белорусы и сыны других народов необъятной страны. С апреля по октябрь забивали они сваи в болотистый грунт, рубили венцы зданий, строили верфи, заводские и арсенальные корпуса, прокладывали дороги, выполняли неисчислимое множество иных работ.

Тяжелым и горьким был труд строителей в тот жестокий век. Потом и кровью народа обильно полита каждая пядь земли, на которой росла новая столица. Особенно велика была смертность в «переведенских» слободах, где селились переведенные из других районов страны строители города.

5 ноября 1704 года началось сооружение верфи там, где теперь находится Адмиралтейство.

Адмиралтейский двор строился как своеобразный комбинат предприятий, охватывающих производство всего необходимого для создания военно-морского флота. Вокруг стапелей здесь расположились прядильни, канатные и парусные мастерские, кузницы, мастерские для производства блоков и изготовления мачт, «чертежные анбары». У Адмиралтейства были свои гонтовый и кирпичный заводы и другие подсобные предприятия. К Адмиралтейству относился и Смольный двор, где хранилась смола для кораблестроения и нужд флота. Как предприятие чрезвычайно опасное в пожарном отношении, его построили на значительном расстоянии от Адмиралтейского двора. Смольный двор оградили палисадом и держали под крепким воинским караулом.

В 1706 году новогородские, пошехонские, белозерские лесорубы и углежоги начали работать в районе реки Ижоры. Здесь с 1711 года действовала пильная мельница А. Д. Меншикова «для адмиралтейских интересов к корабельному строению». От нее ведет свою историю нынешний Ижорский завод.

В 1706 году спускаются на воду адмиралтейские первенцы — 18-пушечный бомбардирский корабль и яхта «Надежда». К 1709 году на Адмиралтейском дворе было 900 постоянных рабочих.

После Полтавской победы Адмиралтейство построило и первые линейные русские корабли. Первый среди них, 54-пушечный «Полтава», был выстроен в 1709–1712 годах по проекту Петра I и Федосея Скляева. Сооружение мелких кораблей — галер и полугалер («скампавей») — с 1712 года переносится на Скампавейный двор, получивший с 1721 года название Галерного.

Эти верфи стали центрами передовой техники кораблестроения. Вместе с иностранными мастерами здесь работали замечательные русские кораблестроители Федосей Скляев и Гаврила Меньшиков, парусные, мачтовые, блоковые мастера — Иван Кочет, Фаддей Попов и другие.

Адмиралтейские работные люди и мастера выполнили гигантский труд.

Из 900 военных судов, которые построила вся Россия в первой четверти XVIII века, в Петербурге было сооружено 262, в том числе 23 крупных линейных корабля. Благодаря этому русский военно-морской флот стал одним из сильнейших в мире. На берегах Невы была основана Морская академия, а затем на самом исходе петровских дней и Академия наук.

Наряду с каторжно тяжелым трудом на верфях адмиралтейские мастеровые занимались постройкой своего жилья.

К 1712 году их руками на острове, образованном Невой и Мойкой и являющемся теперь центральной частью города, было создано десять слобод адмиралтейских мастеровых.

Таков был Санкт-Петербург той поры, когда его впервые увидел московский токарь.

Нартову пришлось стать свидетелем многих важнейших исторических событий тех лет.

Питомец московских токарей после переезда в Петербург в 1712 году стал одним из самых близких людей Петра I, любимым его механиком, который «учил государя точить».

В числе «ближних комнатных» людей царя были его секретарь Макаров с писцами Черкасовым и Замятиным, спальный служитель Полубояров, денщики, «непременные курьеры» Шемякин и Чеботаев. В этот узкий круг вошел и Нартов, взятый в петровскую «лабораторию к механическому искусству механиком».

Как и другие приближенные, Нартов докладывал царю «о приходящих особах», пропускал их в токарную мастерскую или в кабинет возле нее, где происходили приемы.

«В сих-то комнатах, — бесхитростно пишет Нартов, — производились все государственные тайности; в них оказываемо было монаршее милосердие и скрытое хозяйское наказание, которое никогда не обнаруживалось и вечному забвению было предаваемо. Я часто видел, как государь за вины знатных чинов людей дубиною здесь подчивал…»

Жесток и крут был хозяин Нартова. Умный и сильный человек, он принес много пользы для страны, но всегда был настоящим деспотом, не терпел никаких противоречий, за непослушание заставлял расплачиваться кровью.

В одном из так называемых «походных журналов»— дневников, в которые заносилось все, что делал царь, — сохранилась запись о том, как Петр I провел 26 февраля 1714 года: «Его величество был в Сенате, и в застенке пытали: дьяка, порутчика подьячего Ратмонова, також и Вяземского, еще Лосева. И кушал дома, и был на верфи, на сконпавейном дворе, у шубенахта и в токарне».

Петр I очень любил бывать в токарне. Записи в «походных журналах» неоднократно сообщают о том, что он «был в токарне во весь день». Здесь он часто и питался и ночевал.

Вплоть до смерти царя Нартов был свидетелем всего, что происходило в токарне. Здесь он встречался не только с Петром I, но и со всеми государственными деятелями того времени. В токарню часто приходил и «цесарь-князь» Ф. Ю. Ромодановский, «светлейший» А. Д. Меншиков, стоявший во главе Ближней канцелярии Н. М. Зотов, бывший учитель Петра в 1677–1680 годах, канцлер Г. И. Головкин, генерал-фельдцейхмейстер Я. В. Брюс, генерал-прокурор П. И. Ягужинский. Нартов лично знал и всех других «птенцов гнезда Петрова».

Бывали здесь и дипломаты, и полководцы, и флотские флагманы, и капитаны, архитекторы и строители кораблей, русские и иностранцы. Постоянным посетителем токарни был один из строителей Ладожского канала, Г. И. Скорняков-Писарев, автор первой русской книги по механике. Нартов видел, с каким уважением Петр I встречает людей передовой технической мысли, таких, как знаменитый кораблестроитель Ф. М. Скляев, занимавший на торжественных пирах «братнее место» по правую руку царя.

Выдающиеся люди были и в числе «ближних комнатных», с которыми повседневно общался Нартов. Среди них выделялся личный секретарь Петра I А. В. Макаров, который вел всю секретную переписку и оказывал значительное влияние на решение политических вопросов. Одним из денщиков был человек, сын которого стал впоследствии великим русским полководцем, — В. И. Суворов. В годы совместной службы с Нартовым он подготовил и издал в 1724 году перевод книги «Истинный способ укрепления городов» вместе со своим первым русским техническим словарем.

Работа в токарне помогла во многих отношениях. духовному росту петровского механика. Постоянные встречи с выдающимися людьми, присутствие при их беседах обогащали, давали многие знания. Особенно важным было повседневное общение и работа с Петром I, последовательно стремившимся развивать промышленность, технику и науку.

Петр I часто брал с собой Нартова в поездки на промышленные предприятия, где тот мог знакомиться с оборудованием, технологическими процессами. Это имело большое значение для последующей производственной деятельности Нартова. Царь и его механик бывали вместе в важнейшем арсенале — на Литейном дворе в Петербурге, где наблюдали за литьем пушек.

В те годы самыми близкими друзьями Нартова стали книги. В петровской токарне находилось немало русских и иностранных рукописных и печатных трактатов по технике, имелись и переводы. В «Достопамятных повествованиях» Нартов вспоминает о том, что он в годы работы в токарне познакомился со многими книгами по кораблестроению, военно-инженерному делу, артиллерии, архитектуре. Он читал здесь книги, «принадлежащие до устроения шлюзов, мельниц, фабрик и горных заводов».

В 1716 году Петр I сказал Нартову:

«Плюмиера любимое мое искусство точить уже переведено и Штурмова механика».

Речь шла о первой печатной книге по излюбленному Петром I токарному делу. Автором книги, впервые напечатанной в Лионе в 1701 году, был французский монах-францисканец Шарль Плюмье. На русский язык книгу перевели под названием «Художество токарное или делати в совершенство всякие работы точением».

История создания первого печатного труда по токарному делу не совсем обычна.

После окончания рукописи в 1700 году Плюмье направил ее из Франции в Рим. Здесь книгу прочитали и одобрили руководители Ордена францисканцев. «Сам» генерал, как именовался глава последнего, дал благословение на печатание.

Работа на токарных станках в те годы стала одним из самых модных увлечений в высших кругах общества. Изготавливались, разумеется, не детали машин, а художественные безделушки, всякие украшения. Францисканцы поспешили наложить свою руку на новую моду, выполняя требование католицизма использовать все для увлечения в его сети человеческих душ. В предисловии к книге было сказано: «Это сочинение годится для людей всяких состояний и профессий. Для церковных людей оно будет полезно для физических упражнений и чтоб разгонять скуку в их бенефициях; дворяне могут заниматься токарным искусством в зимние и дождливые дни в городе и в деревне в часы досуга. Одинокие люди, чтобы не скучать и иметь почтенное занятие».

Токарная мода захватила и первого дворянина России — царя Петра I. Ему нравилось вытачивать на станке самые замысловатые изделия. Нартов стал в этом деле сперва помощником, а в дальнейшем и учителем царя.

Знакомство с книгой Плюмье представляло известный интерес. Плюмье собрал в разных странах Западной Европы сведения о токарных станах и работе на них. В книге описывалось изготовление деталей станка, были показаны конструкции простого токарного станка, станка для фигурных работ, приспособления для нанесения штрихового рисунка на эксцентрично расположенной заготовке и для вытачивания шаров со сплошной поверхностью и с вырезанными на последней отверстиями. Плюмье писал также об инструментах, рассказывал о подготовке для точения дерева, об его окраске, сообщал и другие «некоторые секреты».

Книга францисканского монаха отличалась существенной особенностью. Она не звала вперед. Ее автор считал, что возможности станков ограниченны. Он категорически утверждал, что на токарном станке невозможно выточить сложные изображения, «нельзя выточить человеческого лица». Между тем в петровской токарне еще в первые годы работы в ней Нартова делали то, что францисканец считал невозможным. Здесь вытачивали на станках сложные изображения. В 1715 году Петр I наделил шведа Шлиппенбаха своим портретом, выточенным на токарно-копировальном медальерном станке.

Плюмье даже не пытался ставить задачу, ставшую главным делом Нартова в токарной технике, — превращение резца из ручного в механическое орудие.

В 1717 году Нартов коренным образом переделал три станка, имевшихся в токарне. По своей «инвенции», как называли в том веке изобретение, он превратил их в новые, совершенные машины.

С первых же лет работы Нартова проявилась одна из его замечательных черт. Это постоянная забота о подготовке учеников. Еще в 1717 году он взял в помощь себе и для «обучения механической науке» адмиралтейских мастеровых Ивана Леонтьева, Петра Шолышкина и из солдат Копорского полка Андрея Коровина. Вплоть до последнего дня своей жизни Нартов постоянно работал с учениками, воспитывал их, заботливо растил свою первую школу русских механиков.

Нартов упорно и последовательно изыскивал новые решения в токарной технике. В 1718 году он изобрел и построил оригинальную «розовую машину» — станок для вытачивания сложнейших рисунков («роз») на выпуклых поверхностях. О таких станках он впоследствии писал: «…в сих на круглых и шароватых овалах розовые фигуры воображаются», то есть изготовляются. Он непрерывно изыскивал новые, все более совершенные конструкции станков в целом и отдельных узлов их, разрабатывал новые виды инструмента, вводил новые технологические процессы.

Нартов поставил своей целью полностью освободить резец от руки рабочего, превратить резец в орудие машины. Это позволяло вытачивать любые детали, любые изображения с точностью, недоступной руке искуснейшего рабочего. Используя опыт своих предшественников, он создавал все более совершенные механические резцедержатели.

Еще в первые годы работы в петровской токарне Нартов пошел так далеко вперед, что станки его и работа на них вызвали вскоре восхищение в Западной Европе.