Глава шестая У ПОСЛЕДНЕЙ ЧЕРТЫ

Глава шестая

У ПОСЛЕДНЕЙ ЧЕРТЫ

Зюганова воспринимают по-разному. Авторы посвященных ему многочисленных публикаций нередко упоминают о полярных расхождениях в оценке его человеческих качеств: у одних он вызывает симпатии и уважение, у других — раздражение и даже ненависть. Подобное утверждение хотя и соответствует действительности, но мало о чем говорит. Отношение к нему значительно сложнее, потому что оно аккумулирует мнения миллионов людей, их субъективные представления и ожидания, которые, естественно, оправдываются далеко не всегда и не во всем. Уже одно это обстоятельство неизбежно порождает конфликт восприятия, чем пользуются средства массовой информации, создавая портрет публичного политика, имеющий мало общего с оригиналом. Как-то во время съемки на телевидении политической дискуссии один из операторов поделился с Геннадием Андреевичем «секретами» своей профессии: «Я могу любого из вас сделать и Аленом Делоном, и обезьяной». И делали. В соответствии с политическими заказами.

Если раньше любой известный человек вопреки своей воле мог стать заложником обстоятельств, непредвиденных событий либо банальных интриг, то теперь он попадает в куда более сильную зависимость от информационного поля, оказывающего колоссальное воздействие на окружающую его действительность. Зюганову приходится жить и работать во враждебной информационной среде, более того, в условиях жесткой информационной блокады. Поэтому нет ничего необычного в том, что существует такой большой разброс противоречивых мнений о нашем герое. Но подавляющее большинство противоречий — не в Зюганове, а вокруг него. Сам Геннадий Андреевич логичен, последователен и понятен. Кстати, последнее качество многие его противники часто пытаются обернуть против него же и представить как «предсказуемость», которая якобы делает его «удобным» для властей. При этом о подлинном характере взаимоотношений между «предсказуемым» Зюгановым и правящими режимами предпочитают не упоминать. А ведь даже в относительно «мирные» периоды развития политических событий в стране против него и КПРФ не стихала беспощадная война на полное уничтожение, которая с удвоенной силой разгоралась во время подготовки и проведения очередных думских и президентских выборных кампаний. Один из последних этапов этой войны, пришедшийся на начало двухтысячных годов, по своей ожесточенности и изощренности превосходил даже ельцинские психические атаки, которые вместе со своей партией выдержал Геннадий Андреевич в 1995–1996 годах. Чем ближе очередные выборы — тем сильнее разгорается пламя нового сражения. И тем больше попыток представить Зюганова в неприглядном свете.

Можно, конечно, заронить в души людей семена сомнений и недоверия. Однако в современной, весьма изменчивой политической жизни есть одна неопровержимая данность, с которой нельзя не считаться: что бы о Зюганове ни говорилось, какая бы ложь ни распространялась вокруг него, его имя вот уже на протяжении полутора десятилетий в общественном сознании прочно связывается с самым устойчивым и последовательным оппозиционным движением, единственной в стране массовой левой партией, ясно сознающей свое предназначение, суть которого выражена в ее названии — коммунистическая. Может, кому-то это и не нравится, но подавляющее большинство населения страны видит в Зюганове единственного человека, сумевшего реально сплотить вокруг себя коммунистов России и представителей широких патриотических кругов.

Опять-таки не будем судить, хорошо это или плохо, но другие руководители коммунистических и близких к ним левых организаций, за исключением, пожалуй, лидера движения «Трудовая Россия» Виктора Анпилова, широким массам или вообще неизвестны, или люди имеют о них довольно смутное представление. Как, например, о Сергее Глазьеве, который сначала под крылом КПРФ создал себе имидж публичного политика левого толка, а оперившись, сколотил в 2003 году в противовес Компартии предвыборную коалицию с притягательным для россиян названием — «Родина». Туман, впрочем, рассеялся, лишь только стало известно, что Глазьев руководствовался отнюдь не патриотическими побуждениями, а указаниями из Кремля — отсечь у КПРФ как можно больше сторонников и на очередных думских и президентских выборах забрать у нее максимальное количество голосов. Надо отдать ему должное: Сергей Юрьевич показал себя способным исполнителем замыслов кремлевских полит-технологов. Правда, выполнив поручение, почувствовал себя не у дел. Поэтому и главные итоги 2006 года в интервью интернет-порталу «Regions.ru» он оценил весьма пессимистично: «Самым важным событием с точки зрения перспектив развития политического процесса стало окончательное закрытие Народно-патриотического союза „Родина“, составные части которого „ушли“ сегодня в разные политические партии. Таким образом, накануне очередного избирательного цикла власть выполнила задачу по дезорганизации патриотической оппозиции, что влечет за собой отсутствие реальной политической конкуренции». После этих слов закономерен вопрос: а разве не сам он был главным действующим лицом, через которое и осуществлялся раскол патриотических сил?

Реальность сегодняшнего дня такова, что тяжелое бремя лидера левых сил, отягощенное не только неизбежными для политического деятеля собственными ошибками и просчетами, но и грузом проблем, унаследованных Компартией из прошлого, Зюганову приходится нести на себе чаще всего в одиночку. А кроме того, вынужден он тащить за собой еще целый воз всяческого хлама минувших лет, который упорно — кто исподтишка, а кто и в открытую — подбрасывают ему недоброжелатели как справа, так и слева. Причем те, кто слева, в последнее время выполняют эту работу с возросшим энтузиазмом и временами даже с каким-то странным упоением.

Не секрет, что с первых дней существования КПРФ между ней и другими, близкими ей по крови и духу движениями и объединениями обозначились идейные и тактические расхождения, вызванные различным пониманием новых исторических условий и задач, доселе неведомых практике коммунистического движения. Остроту разногласий в какой-то степени сгладила внушительная победа Компартии на думских выборах 1995-го и президентских выборах 1996 года, которая подтвердила правильность выбранного ею курса и продемонстрировала огромный авторитет Зюганова среди широких слоев трудящихся и интеллигенции. Однако развить успех коммунистам тогда не удалось — наступила полоса тяжелой и затяжной борьбы с установившимся в стране режимом, сумевшим к концу девяностых годов укрепить свои позиции во всех ветвях власти.

Именно в этот период критика Зюганова и других руководителей КПРФ со стороны радикальных марксистов стала все чаще выходить за рамки элементарной партийной этики, приобретать характер личных «разборок», далеких от интересов общего дела. Объективно это играло лишь на руку правящим силам, упрощало задачи Кремля по расчленению и поэтапному уничтожению левой оппозиции, так как подрывало авторитет ее идейного ядра и главного оплота. К тому же ортодоксальная марксистская риторика соперников КПРФ на левом фланге не находила желаемого отклика в массах, чаще вызывала прямо противоположный, отталкивающий эффект, что в конечном счете значительно сужало социальную базу сопротивления антинародному курсу официальных властей.

Вместо того чтобы разобраться, почему их лозунги не воспринимаются современным рабочим классом, трудящимися массами, ультралевые марксисты свою нереализованную энергию по-прежнему тратят на бессмысленную идейную борьбу с Зюгановым. А он, к их великому неудовольствию, никак не желает возвращаться в прокрустово ложе привычных догм, считая, что линейное воспроизведение опыта прошлого может привести только к прошлому.

К чести Геннадия Андреевича, на выпады в свой адрес, как бы ни были они несправедливы и оскорбительны, он обычно не отвечает, полагая, что время само все расставит по своим местам. К тому же стыдно на глазах у политических противников и массы несведущих людей разводить публичную склоку. Да и жаль на бесплодные дискуссии тратить время, которое можно употребить куда как с большей пользой — ведь его оппоненты для себя давно уже все доказали и переубедить их в чем-либо невозможно.

В этом лишний раз убеждаешься, когда, например, берешь в руки увесистую книгу Надежды Гарифуллиной с откровенно злобным названием — «Анти-Зюгинг». Гневные эмоции, которым, кажется, тесно даже в объемном томе, полностью вытеснили из него здравый смысл, в результате чего автор оказался не в ладу с реальностью. Например, книгу, датированную 2004 годом, венчает призыв: «Коммунисты Советского Союза, соединяйтесь! Соединяйтесь в свой испытанный в боях, мирных и ратных сражениях авангард — единую Коммунистическую партию Советского Союза». От подобных несуразностей рябит в глазах. Скажем, цитируется Зюганов, который в июне 1991 года заявил, что в целом курс на высвобождение инициативы и развитие демократии в стране был взят верный, но вот только осуществлялся он крайне непоследовательно, что и привело страну на грань национальной катастрофы, к обнищанию основной массы трудящихся. И тут же следует возмущенный комментарий Гарифуллиной: «О каком обнищании основной массы трудящихся можно было говорить в 1991 году, когда все основные продукты всё еще стоили в прямом смысле слова копейки?» Трудно поверить, действительно ли автор забыла о том, что у нас тогда в магазинах — хоть шаром покати, а после павловских реформ при астрономическом взлете цен население потеряло практически все сбережения, и пределом мечтаний большинства людей было в то время несколько пачек макарон, припрятанных на черный день.

Поражает непоколебимая вера автора в абсолютную непогрешимость КПСС, хотя она на крутом историческом переломе не оправдала надежд миллионов людей. Но вместо того чтобы попытаться осознать глубинный характер причин поражения партии и развала СССР, Гарифуллина обрушивается на Зюганова и его сподвижников, пытающихся критически осмыслить советское прошлое. Изобличаются «оппортунисты» главным образом с помощью наборов хрестоматийных цитат из старых вузовских пособий по научному коммунизму и учебников по основам политических знаний для слушателей политкружков.

Все же Гегель знал, о чем говорил, когда утверждал, что история учит тому, что она ничему не учит. Русский историк В. О. Ключевский позднее дополнил: ничему не учит, а лишь наказывает за незнание ее уроков. (Уж простят нас некоторые сверхубежденные марксисты: первый был идеалистом, второй примкнул к кадетам.) К сожалению, за твердо-каменность одних чаще расплачиваются другие…

Когда огульная критика лидера КПРФ ведется с позиций закоснелых псевдомарксистских догм, жалко не Зюганова. Он, в конце концов, здоровый и здравомыслящий политик, который может постоять за себя. Тень ложится на нашу историю, на Ленина, чья деятельность и без того подверглась в последние годы чудовищному искажению. Помнится, в годы перестройки известный писатель Владимир Солоухин издал книгу о Ленине, представляющую того в самом неприглядном свете. Подготовлена эта книга была на основе одного, 36-го тома из Полного собрания сочинений Владимира Ильича. В ней обильно цитировалось написанное и произнесенное Лениным в марте — июле 1918 года, когда молодая Республика Советов переживала тяжелейший период своего становления: в результате интервенции империалистических держав, развязавших в стране Гражданскую войну, именно в это время она утратила три четверти своей территории. Кстати, состоявшееся в январе 1921 года в Париже Совещание 33 членов бывшего Учредительного собрания под эгидой Милюкова и Керенского отмечало, что внутренняя контрреволюция сознательно пошла на приглашение иностранных войск, хотя и отдавала себе отчет в предательстве национальных интересов. Между тем Красная армия воевала за спасение, целостность и свободу Отечества, вела по форме гражданскую, а по содержанию — национально-освободительную войну, что и обеспечило ей поддержку подавляющего большинства народа. Понятно, что накал беспощадной борьбы не на жизнь, а на смерть отразился и в ленинских работах этого периода. Однако на выдержках из них была предпринята попытка создать обобщенное представление об образе пролетарского вождя, характере его теоретического наследия, сущности Советского государства.

Предвзятость и несостоятельность этой книги для людей более или менее образованных очевидны. Но ее автор в предисловии хотя бы признается, что раньше он вообще не открывал Ленина. Те же, кто сейчас больше всех твердит о своей верности ленинским идеям, очевидно, считают себя знатоками его наследия, но упорно не хотят замечать многократных предостережений Владимира Ильича от начетничества и догматического толкования марксизма. И что особенно опасно, продолжают бездумно переносить на современную действительность то, что преследовало исключительно тактические или частные задачи, было применимо только к конкретно-историческим условиям эпохи, от которой нас отделяет уже целое столетие. Ведь цитаты, формулировки и тезисы, выхваченные из своего времени, лишенные живой связи с реальными событиями и явлениями, наконец, вырванные от контекста тех или иных теоретических работ и предлагаемые в качестве готовых рецептов на сегодняшний день, могут сослужить недобрую службу. В иных случаях они действительно не только способны повергнуть в замешательство, но и привести в состояние трепетного ужаса любого нормального человека, сыграть на руку тем, кто подбирается к Красной площади, Мавзолею В. И. Ленина.

Особенно недопустимы попытки «теоретических» обобщений, основанных на опыте большевиков в эпоху Октября и первых лет Советской власти. Не случайно, что на этот счет мы находим много разумных предостережений в современных работах Зюганова. Вот, например, одно из них: «В том-то и заключается характернейшая особенность Октябрьской революции, что ее конкретные шаги диктовались не только и не столько доктринальными соображениями, сколько касаниями „стенок“ весьма узкого „коридора“, по которому приходилось идти. Был жесткий прагматизм и столь же жесткие, соответствующие военной обстановке методы, позволившие удержать экономику на краю пропасти и получившие впоследствии название „военного коммунизма“. Только никакого идеала из них партия в целом не делала (курсив мой. — А. Ж.), хотя в ее рядах было немало тех, кто впопыхах принимал его за идеал. Поворот к нэпу это только подтвердил»[17].

И действительно, именно в экономической политике того времени наиболее ярко отражаются глубина, гибкость и прозорливость ленинской мысли. И ее последовательность. Чрезвычайная обстановка Гражданской войны вынудила спасать экономику, минуя товарно-денежные отношения. Но «скачка к коммунизму», о котором мечталось многим нетерпеливым коммунистам из ленинского окружения, не получилось. Даже им стало ясно, что товарно-денежные отношения нельзя «отменить» декретами. Руководители страны сумели тогда вовремя сделать надлежащие выводы и в считаные месяцы предприняли энергичные меры по переходу к новой экономической политике. И страна стала оживать буквально на глазах. Ленин прекрасно понимал, что в условиях, когда обостряющееся противоборство грозит самому существованию России, надо уметь находить компромиссы, чтобы обеспечивать развитие государства и выживание нации. Подобные компромиссы могут не только носить тактический характер, но и иметь длительную историческую перспективу. В тех случаях, например, когда встает вопрос о господствующих в обществе производственных отношениях, жизненности тех или иных форм собственности.

Чаще всего на левом фланге политических течений почему-то возмущаются утверждением Зюганова о том, что КПСС, обретя монополию на власть и присвоив себе абсолютное право на истину, уверовала в незыблемость одной, общественной, формы собственности, создав тем самым объективные предпосылки сначала стагнации, а затем и развала экономики СССР. КПРФ в отличие от других коммунистических организаций сумела сделать из этого самые серьезные выводы. Сегодня в ее программе прямо записано, что нельзя какую-либо форму собственности отвергать декретом, пока она не выработала полностью свой ресурс, так же как нельзя навязывать обществу однопартийную систему правления, превращать свою идеологию в единственную. Но при этом, что, кстати, постоянно подчеркивает Геннадий Андреевич, Компартия выступала и выступает за ведущую роль общественной формы собственности во всем ее разнообразии — от государственной до кооперативной.

На мой взгляд, нет ничего более нелепого, чем стремление доказать на этом основании недоказуемое, а именно то, что КПРФ лишила себя права называться коммунистической и изменила марксизму. Обращает на себя внимание, что и левые радикалы, и правые идеологи сомкнулись в безуспешных попытках решить одно и то же не имеющее решений уравнение — поставить российскую Компартию на одну доску с современными буржуазными партиями социал-демократического толка. Причина такого единодушия понятна: и те и другие мечтают увести из-под влияния КПРФ широкие массы трудящихся, связывающих с коммунистическими идеалами свои надежды на завтрашний день. И тем и другим не дает покоя, что КПРФ ищет и, главное, находит выходы из исторических тупиков, в которые ее пытаются затолкать.

Конечно, этот поиск сопряжен с неизбежными ошибками, просчетами и неудачами. Но ведь кто-то должен отвечать на вызовы новой эпохи, не полагаясь на устаревшие оценки общественных явлений, не уповая на подсказки и советы тех, кто до сих пор пытается отыскать в наборах революционных постулатов рецепты на любой случай современной жизни. Впрочем, сторонников марксизма, привыкших маршировать одним, раз и навсегда заданным курсом, в коммунистическом движении хватало во все времена. Именно им было в свое время адресовано предостережение Сталина: «Нельзя требовать от классиков марксизма, отделенных от нашего времени периодом в 45–55 лет, чтобы они предвидели все и всякие случаи зигзагов истории в каждой отдельной стране в далеком будущем. Было бы смешно требовать, чтобы классики марксизма выработали для нас готовые решения на все и всякие теоретические вопросы, которые могут возникнуть в каждой отдельной стране, спустя 50—100 лет, с тем чтобы мы, потомки классиков марксизма, имели возможность спокойно лежать на печке и жевать готовые решения».

Предостерегая от упрощенного понимания своих идей, Маркс говорил: «Я знаю только одно, что я не марксист». Ленин по этому же поводу писал: «…Никто из марксистов не понял Маркса !/г века спустя». Вряд ли мы лучше стали разбираться в марксизме по прошествии еще одного столетия — всё, что с нами происходило в течение последних двадцати лет, свидетельствует как раз об обратном. Помнится, как в самый разгар перестройки, в 1989 году, вышла в свет книга С. Платонова, взявшего на себя труд попробовать разобраться хотя бы в части теоретического наследия Маркса[18]. Автор предложил читателям вникнуть в суть таких, казалось бы, известных работ, как «Экономическо-философские рукописи 1844 г.», «Святое семейство» (написана вместе с Энгельсом), «Немецкая идеология». Результаты этого безусловно полезного начинания повергли тогда читающую и думающую публику в настоящее смятение. Для многих марксистские истины, которые в общем-то никогда и ни от кого не скрывались за семью печатями, стали подлинным откровением. Оказалось, например, что, по Марксу, победа пролетарской революции и развитие производительных сил в рамках социализма есть не уничтожение частной собственности, а лишь начальный шаг к этому, ее «упразднение». Что коммунизм — это не «идеальный способ производства», а историческая эпоха, включающая целый ряд способов производства. Что «как таковой коммунизм не есть цель человеческого развития», а свободное развитие каждого и всех воплотится только в последующей эпохе «положительного гуманизма».

Может быть, в сравнении с «крамольностью» идей самого основоположника марксизма «ревизионизм» Зюганова и КПРФ в целом будет представляться «настоящим марксистам» не столь пугающим. К тому же наиболее пытливых из них ждет еще немало подобных «сенсационных» открытий и на страницах трудов В. И. Ленина.

Мы же пока от теории вернемся к практике, поскольку нашего героя часто обвиняют не только в идейных заблуждениях, но и, как мы уже говорили, в небезупречной практической деятельности, вплоть до склонности к сотрудничеству с чуждыми пролетариату классами и элементами. Нельзя, к примеру, обойти вниманием созданный задним числом и будоражащий воображение наивных людей миф о том, что Зюганов несет значительную долю ответственности за развал КПСС и СССР. Причем — ну надо же такое придумать! — наряду с Горбачевым, Яковлевым и Ельциным. Трудно в это поверить, но ему вменяется в вину даже активное участие в создании Коммунистической партии РСФСР.

Идея образования в России республиканской организации КПСС была выдвинута в начале 1990 года на съезде Объединенного фронта трудящихся и подхвачена большой группой ленинградских коммунистов. Их инициативу созыва съезда российских коммунистов тогда поддержали действительно не все. Во-первых, как и следовало ожидать, раздражение и противодействие она вызвала у горбачевского окружения, вполне обоснованно усмотревшего в ней стремление оппозиционных и патриотических сил к организационному сплочению, угрозу своему господствующему положению в КПСС. Неудивительно поэтому, что против консолидации коммунистов России резко выступил А. Н. Яковлев, организовав в «демократических» СМИ мощнейшую пропагандистскую кампанию. Сопровождалась она обвинениями сторонников создания Компартии России в «расколе» КПСС и поголовным навешиванием на них ярлыков «великодержавных шовинистов».

Кроме того, многие коммунисты из союзных республик опасались, что образование КП РСФСР может усилить центробежные тенденции, захлестнувшие национальные окраины страны. Были сомневающиеся в целесообразности такого шага и в российских регионах, которые в целом активно поддержали инициативу ленинградцев.

Надо сказать, что идею создания российской Компартии никто не изобретал и не выдумывал. Она давно витала в воздухе, отражала назревшую жизненную потребность и отвечала интересам не только россиян. То, что структура КПСС как исторически сложившейся системы государственно-политического управления не отвечала реальным задачам социально-экономического развития страны, тормозила решение проблем гармоничного развития национальных отношений, стало ясно еще в послевоенные годы. Вопрос этот неоднократно поднимался снизу и обсуждался в верхних эшелонах власти. Откликом на эту назревшую потребность явилось, например, создание в 1956 году республиканской газеты «Советская Россия». Однако до принципиальных организационных решений дело так и не дошло — Хрущев затеял иную, совершенно бессмысленную реорганизацию партийно-государственной структуры, поделив ее на две части — промышленную и сельскую. От волюнтаристской политики страдала в первую очередь Россия — заступиться за нее, за ее интересы было некому. Если даже ее территориальная целостность для союзного центра представлялась чем-то несущественным (яркий пример тому — судьба Крыма), что уж говорить о приоритетах экономического и социального развития. Коренные области Российской Федерации, питавшие национальные окраины, Сибирь, Дальний Восток, служившие для развивавшихся районов основным источником человеческих ресурсов, квалифицированных кадров учителей, врачей, землепашцев, строителей, геологов, — сами оставались на положении бедных родственников.

Когда Зюганов поездил по Союзу, посмотрел на другие регионы, он был просто обескуражен тем, насколько бедной и необустроенной оказалась по сравнению с ними его родная Орловщина. Впрочем, и земли соседствующих с ней других российских областей, мягко говоря, не были избалованы заботой центральной власти. А ведь кроме всего прочего эти края были обезлюжены и истерзаны войной. Но средства в послевоенные годы направляли куда угодно и на что угодно, но не вложили в сердцевину России. Не сомневается Геннадий Андреевич, что использование экстенсивных методов развития тоже было обосновано — без этого невозможно было бы поднять страну. Но наряду с освоением целины следовало бы подумать и о возрождении срединных российских земель, о том, как обеспечить максимальное развитие Центрального, Волго-Вятского, Центрально-Черноземного, Северо-Кавказского регионов, которые вкупе с рядом других областей России обладали не только огромным промышленным потенциалом. В них издавна сложились богатые традиции земледелия и животноводства, и они были способны прокормить не только себя, но и всю страну, обеспечить ее курской пшеницей, вологодским маслом, тверским льном, орловскими яблоками… Если бы сюда вложили необходимые средства и создали соответствующую инфраструктуру, получили бы не только экономический эффект — социально-психологическая атмосфера и в России, и в целом в стране была бы намного здоровее.

Бездарные реформы периода перестройки эти проблемы обострили еще больше. Россия стремительно утрачивала роль опоры, объединяющего и цементирующего начала СССР, приобретая облик аморфного административного образования. Те, кто пережил это время, помнят, что вопрос о создании Компартии РСФСР был поднят сначала даже не в партийных кругах. Впервые о необходимости собственного сильного партийного центра заговорила российская общественность, обеспокоенная не только развалом экономики, крушением традиционных устоев и общественных институтов, но и невиданным разгулом русофобии. И лишь позднее эту необходимость осознало подавляющее большинство российских коммунистов, не желавших более оставаться на положении беззащитных и бесправных заложников политики Горбачева, его путаницы и деструктивных действий. Положение усугублялось еще и тем, что некоторые руководители союзных республик и республиканских парторганизаций, пользуясь всеобщей неразберихой, все упорнее тянули одеяло на себя в ущерб и общесоюзным, и российским интересам. Впрочем, кого-то из них понять было можно: надежды на то, что терпящий бедствие общий корабль можно сохранить на плаву, оставалось все меньше — люди, стоявшие на капитанском мостике, упорно вели его на рифы. Внутрипартийные противоречия между окраинами и центром стали выходить за рамки рабочих разногласий и приобретали угрожающие масштабы, необратимый характер. К примеру, еще в декабре 1989 года съезд Компартии Литвы объявил о своей независимости от КПСС. Сепаратистские тенденции проявились и в ряде других парторганизаций союзных республик.

Конечно, Горбачев прекрасно понимал, что Компартия России будет прежде всего партией сопротивления его курсу. Но на этот раз ему не удалось ни заболтать назревшую проблему, ни предотвратить ее решение путем образования в декабре 1989 года Российского бюро ЦК, которое он сам же и возглавил. Позицию Горбачева изложил в своих воспоминаниях один из его ближайших сподвижников по Политбюро В. А. Медведев[19]. «Организационное оформление Компартии России и образование ею Центрального Комитета, — пишет он, — означали бы появление второго центра партии, который, опираясь на абсолютное большинство, мог бы предопределять политику и решения партии в целом, с чем другие компартии вряд ли примирились бы. В партийных делах курс был взят на то, чтобы с учетом общественного мнения создать некие партийно-организационные структуры в Российской Федерации, не доводя дело до создания самостоятельной компартии, и дать поработать времени. Именно в этом смысл решения декабрьского (1989 г.) Пленума ЦК о создании Российского бюро ЦК и некоторых российских структур в аппарате ЦК КПСС. В дальнейшем, однако, на этих позициях удержаться не удалось: под напором общественного мнения пришлось их сильно корректировать, как говорят, „вплоть до наоборот“».

Прав Медведев, рассуждая о неизбежности возникновения в партии второго центра. Этот центр был нужен честным коммунистам как воздух. Но только нужен он был для того, чтобы консолидировать борьбу с другим центром — с тем, в котором засели предатели и перевертыши, где, кстати, обосновался и сам Медведев. Для компартий других республик этот шаг не таил никакой угрозы. Лукавит Вадим Андреевич, утверждая, что российские коммунисты получали возможность предопределять политику всей партии: в любом случае, со своим ЦК или без него, на партийных съездах их представители составляли абсолютное большинство.

Во всех дискуссиях на эту тему бросается в глаза, что путаница создается вокруг одного элементарного вопроса — о статусе КП РСФСР. Лишь только он проясняется, сразу же обнаруживается несостоятельность всех рассуждений о «расколе» — ведь изначально речь шла не о создании какой-то принципиально новой, независимой партии, а об образовании республиканской, территориальной организации в составе КПСС. Коммунисты, выступившие инициаторами созыва российского съезда и занимавшиеся его подготовкой, иначе этот вопрос и не ставили. Разумеется, нашлось немало и таких, кто попытался под шумок протащить в партию свои раскольнические идеи. Так, на Учредительном съезде КП РСФСР выяснилось, что представители «Демократической платформы» хотели бы видеть российскую Компартию не массовой политической организацией, а парламентской партией буржуазного типа, своеобразным противовесом КПСС. Не найдя поддержки среди делегатов съезда, «Дем-платформа» и примыкавшие к ней родственные течения спустя несколько месяцев провели Всесоюзную конференцию сторонников демократических движений, на которой поставили под сомнение правомерность создания «партии Полозкова» и нацелили своих сторонников на формирование альтернативной ей партии.

Избранный на Учредительном съезде Центральный Комитет КП РСФСР решительно пресекал любые попытки повернуть дело к расколу. Когда, например, член ЦК российской Компартии А. Руцкой создал так называемую Демократическую партию коммунистов России, пленум Центрального Комитета исключил его и В. Липицкого из КП РСФСР, указав в своем постановлении: «Рескомам, крайкомам, окружкомам, горкомам и райкомам партии, первичным партийным организациям предпринять все необходимое для предотвращения и пресечения раскольнических действий в Компартии РСФСР и КПСС в целом. Нельзя допустить, чтобы те, кто стремится создать параллельную партийную организацию (партию в партии) и тем самым расколоть КПСС, имели возможность делать это, оставаясь в ее рядах».

Существует и еще один важный аспект вопроса, который обходится стороной: создание Компартии России в полной мере соответствовало укрепившейся в общественном сознании идее обновления Союза, принятия нового Союзного договора, предусматривавшего значительное расширение полномочий союзных республик. Для многих коммунистов было вполне очевидным, что КП РСФСР способна остановить рост центробежных настроений, избежать крайностей в трактовках суверенитета и независимости. На тот момент она являлась если не единственным, то важнейшим инструментом, с помощью которого можно было предотвратить окончательный развал и КПСС, и СССР.

Именно этими соображениями руководствовался Зюганов, когда включился в работу по подготовке Учредительного съезда Компартии России. В те дни ощущал себя на подъеме: открылась, наконец, перспектива реальной и очень нужной работы, появилась точка опоры, которой так не хватало в последние годы.

Уже в период непосредственной подготовки к съезду произошли события, которые лишний раз убедили Геннадия Андреевича, насколько актуальной и неотложной была задача сплочения российских коммунистов. В конце мая 1990 года Б. Н. Ельцин был избран председателем Верховного Совета РСФСР, а спустя две недели I съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о суверенитете России, провозглашавшую верховенство российских законов над союзными. Решение это возникло не вдруг, и Зюганов был одним из немногих, кто пытался тогда предостеречь своих товарищей по партии: «Суверенитет России — лом, который взломает все границы». Эту же мысль он не раз высказывал, общаясь с коммунистами, избранными на съезд народных депутатов: «Ни при каких обстоятельствах нельзя пороть горячку и голосовать за подобное решение». Приводил аргументы: в своих нынешних административных границах Российская Федерация не является исторической Россией. Внутри Союза защищаться нам не от кого — большинство соседей находятся в таком же бедственном положении. Надо попытаться понять их, перетерпеть обиды. Негоже России противопоставлять себя другим, особенно Украине и Белоруссии.

Но к его голосу тогда не прислушались: эмоции взяли верх над здравым смыслом. Незамедлительно последовала цепная реакция: начался пресловутый «парад суверенитетов». Однако трагический финал этого процесса еще можно было предотвратить. Об этом свидетельствуют и итоги всенародного референдума, состоявшегося в марте 1991 года. В ходе его 76 процентов населения СССР сказали Союзу «да». Эти результаты показывали, что напряженная работа КП РСФСР по преодолению национального сепаратизма и спасению страны, активным организатором которой был и Зюганов, не пропадала втуне. Даже несмотря на то, что шесть республик из пятнадцати участвовать в референдуме отказались, а большинство участников состоявшегося одновременно с ним общероссийского референдума высказались за всенародное избрание собственного президента, перспективы сохранения Союза были обнадеживающими. Так, например, после того как 94 процента жителей Казахстана проголосовали за единство страны, Верховный Совет Казахстана в подтверждение их воли принял специальное обращение к Верховным Советам других республик Союза ССР с призывом ускорить подготовку и подписание нового Союзного договора, не дожидаясь, пока отношение к нему определят все республики.

Надежды на позитивный исход борьбы против разрушителей великой державы перечеркнул август 1991-го. В ноябре указом Ельцина деятельность российской Компартии была фактически запрещена. Наряду с этим ельцинская команда, используя националистические амбиции республиканских «элит», готовилась к тому, чтобы юридически оформить распад СССР. В качестве одной из своих «козырных» карт раскольники использовали националистическую позицию президента Украины Л. Кравчука. Когда 1 декабря 1991 года на инициированном им референдуме граждане Украины высказались за независимость республики, он произвольно истолковал их мнение как отказ от вхождения в обновленное союзное государство даже на конфедеративной основе. Преград на пути Ельцина к авторитарной власти больше не было: ну уж если даже Украина не хочет быть вместе с нами… Последовал Беловежский сговор.

Беловежские соглашения были ратифицированы Верховным Советом РСФСР буквально через три дня после подписания — 12 декабря 1991 года. За ратификацию проголосовало подавляющее большинство депутатов, причем поддержали его и многие коммунисты, которых нельзя было упрекнуть в конформизме или непорядочности. Несмотря на то что деятельность КПСС и КП РСФСР к этому времени была парализована, такую позицию лишь отчасти можно объяснить следствием охвативших партийные ряды растерянности и неопределенности. Главное, пожалуй, заключалось все же в другом: значительное число честных партийцев вполне искренне полагало, что Беловежские соглашения лишь зафиксировали то, что уже стало трагической реальностью.

Любопытно, что у Горбачева, который привел Союз к катастрофе, хватило совести публично заявить о причастности Зюганова к одобрению документов, подписанных в Беловежье. Но эта очевидная попытка откреститься от ответственности и свалить хоть какую-то часть вины с больной головы на здоровую совершенно несостоятельна. Нет ни одного факта, подвергающего сомнению позицию Геннадия Андреевича, который всегда считал роспуск СССР безнравственным деянием политических авантюристов, которое с юридической точки зрения можно расценивать только как преступление. Хорошо известно, например, что сразу после подписания Беловежских соглашений он выступил на совещании депутатов-коммунистов с призывом отвергнуть их как безнравственные и незаконные, не имеющие под собой ни моральной, ни правовой основы. Эту точку зрения Зюганов отстаивал и в дальнейшем. Его принципиальная позиция в значительной мере способствовала тому, что в марте 1996 года Беловежские соглашения были денонсированы Государственной думой Российской Федерации. Многие, правда, полагают, что этот акт носил чисто символический характер и не имел реальных политических последствий. Однако уже сам факт оценки позорного сговора на государственном уровне заключает в себе огромный исторический смысл, в первую очередь потому, что является признанием бесперспективности намерений изменить основополагающий вектор нашего движения, закрепить искусственное разъединение братских народов.

Но… история учит тому, что она ничему не учит. Сегодня мы вновь наблюдаем, как продолжается манипулирование общественным сознанием, видим беззастенчивые спекуляции на патриотических чувствах людей, попытки противопоставить вековым традициям дружбы и взаимного доверия народов, оказавшихся по разные стороны государственных границ, ложно понятые национальные интересы. Конечно, сейчас россияне уже не столь легковерны, как в начале девяностых годов, и их нелегко убедить, например, в том, что от нефтегазовой войны против братской Белоруссии Россия станет богаче и сильнее. Однако если с утра до вечера повторять оскорбительное для белорусов утверждение о том, что своими успехами они обязаны только терпению россиян, якобы что-то недополучающих от продажи энергоносителей, несведущих людей можно сбить с толку. А ведь если вспомнить наше недавнее прошлое, путь к Беловежью тоже начинался с подсчетов, кто за чей счет живет и кто кого кормит.

Комментируя неприглядный торг с Белоруссией, придворные политологи и проправительственные СМИ ни словом не обмолвились о том, что как политические союзники обе стороны до возникновения конфликта предоставляли друг другу определенные льготы примерно в одинаковых денежных эквивалентах. Например, «Газпром» имел в обмен на льготную газовую цену льготную транзитную пошлину за прокачку газа в Европу через белорусскую территорию, бесплатно пользовался белорусской землей (общей площадью около 40 тысяч гектаров) под газопроводом «Ямал — Европа-2». Также бесплатно прокачивали свою продукцию на Запад и нефтяники. Российская сторона на льготных условиях размещала в Белоруссии две крупные военные базы, получала по льготным ценам тракторы, самосвалы, автобусы. Отказ от эквивалентных взаимозачетов и осуществление монетизации взаимных льгот и выгод — это не что иное, как переход от союзнических отношений к сотрудничеству на чисто коммерческой основе. В данном случае бухгалтерский подход к построению взаимоотношений по принципу «ничего личного — только бизнес» будет иметь непредсказуемые политические последствия, может губительным образом сказаться на перспективах союза двух государств, судьбой которого искренне озабочены и россияне, и белорусы. Как заявил по этому поводу Зюганов, «в политике нельзя просто считать копейки в кармане. В ней все исчисляется другими категориями — интересами национальной безопасности, приверженностью исторической дружбе, верностью общим победам».

Особую тревогу вызывает тот факт, что средства массовой информации использовали конфликт, спровоцированный российской стороной, для развязывания настоящей информационной войны против Белоруссии. Это дикое явление обнаружило, для многих неожиданно, что за псевдопатриотической риторикой правящей российской элиты кроются и укрепляют свои позиции те же силы, которые участвовали в разрушении Советского Союза и сегодня пытаются на корню задушить процессы создания Союзного государства. Причем используют они те же методы и приемы, с помощью которых крушили СССР. Однако, по мнению Зюганова, все это вполне предсказуемо и укладывается в политическую стратегию нынешнего режима. Как выясняется на практике, по своей сути эта стратегия мало чем отличается от позиции президента Украины Виктора Ющенко, заявившего в декабре 2006 года по поводу пятнадцатилетия Беловежских соглашений, что они являются «документом с правильным политическим содержанием, который появился в правильный исторический момент». Так что историю преступного сговора Ельцина, Кравчука и Шушкевича, осуществленного в декабре 1991 года, еще рано сдавать в архив.

…Компартии РСФСР, образованной Учредительным съездом в июне 1990 года, пришлось начинать свою работу в исключительно тяжелых условиях. К тому времени страна была буквально пропитана антикоммунистическими идеями. Кроме того, уже явственно ощущалось размежевание не только верхнего эшелона КПСС, но и партийных кадров на местах, рядовых коммунистов. Многие руководящие работники партии переходили в лагерь противников социализма или же оказывали им негласную поддержку, а значительная часть партактива заняла невнятную позицию, выжидая «чья возьмет».

Неслучайно делегаты, выступавшие на Учредительном съезде, отмечали, что создавать партию российских коммунистов следовало значительно раньше, может быть, в 1988 году, когда собиралась XIX Всесоюзная партконференция и ситуация в стране была еще иной.

Верные своему знамени, открыто отстаивавшие свои идеалы партийцы, по сути дела, оказались в меньшинстве. И все же именно эти люди, сознававшие весь драматизм сложившейся в стране ситуации и проникнутые пониманием того, что отступать дальше некуда, составили костяк руководящих органов Компартии России, прежде всего ее Центрального Комитета. Первым секретарем ЦК КП РСФСР был избран И. К. Полозков, возглавлявший до этого Краснодарский крайком КПСС. Настоящий патриот, здравомыслящий и выдержанный политик, он оказался единственным, кто накануне смог реально соперничать с Ельциным на выборах председателя Верховного Совета РСФСР, незначительно уступив тому лишь в третьем туре голосования. И это в условиях бешеной поддержки Ельцина со стороны межрегионалов, создавших вокруг него ореол «страдальца за народ», сильной личности, гонимой «закоснелыми партократами». К сожалению, большинство народных депутатов проигнорировали звучавшие тогда многочисленные предупреждения, что голосовать за Ельцина — все равно что добровольно взять на себя роль могильщиков и Российской Федерации, и Советского Союза. ЦК Компартии России фактически оказался между двух враждебных ему антикоммунистических центров — группировкой Горбачева и агрессивным лагерем сторонников Ельцина. Мнимая «оппозиционность» Ельцина Горбачеву никого из руководителей ЦК КП РСФСР в заблуждение не вводила — в действиях обоих просматривался общий замысел, что в полной мере проявилось в событиях августа 1991 года.

На Учредительном съезде Компартии России Зюганов был избран членом ЦК, а затем на пленуме Центрального Комитета — членом Политбюро ЦК КП РСФСР. В сентябре 1990 года он избирается секретарем ЦК по идеологической работе. Если для кого этот выбор российских коммунистов и явился неожиданным, так это для «демократических» СМИ, попытавшихся представить дело так, будто «мало кому известный функционер воспользовался почти невероятным шансом пробиться наверх». Что можно сказать по этому поводу? Прежде всего, журналисты оказались в плену представлений, которые сформировались у них совершенно в другом политическом лагере, где, действительно, желающих половить рыбку в мутной воде было хоть отбавляй. Надо обладать очень богатой фантазией, чтобы представить, будто Зюганов связывал с КП РСФСР далеко идущие личные планы — чиновники его ранга, озабоченные собственным будущим, имели возможность делать другие, беспроигрышные ставки. Не раз получал «заманчивые» предложения и Геннадий Андреевич. Но не «клюнул» он на соблазнительные приманки даже в то время, когда в период запрета Компартии перед ним вставал неотвратимый вопрос: на что содержать семью? Не поступился принципами. Впрочем, такая позиция у «демократов» вызывала недоверие, поскольку в их представлении такие понятия, как «принципы», «долг», «совесть», с политикой были несовместимы.

Не будем ни в чем разубеждать людей, придерживающихся подобных взглядов. Отметим только очевидный факт: явное замешательство антикоммунистической прессы, связанное с выдвижением Геннадия Андреевича на один из ключевых партийных постов, можно объяснить лишь тем, что она попросту «прохлопала» Зюганова, так же как раньше неосмотрительно «пропустил» его Яковлев. Можно сказать, что проморгали журналисты момент, когда на политической арене, кишевшей сомнительными, одиозными личностями, возомнившими себя едва ли не творцами новой российской истории, появилась наконец личность, сумевшая коренным образом изменить расклад сил в борьбе за будущее России.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.