1985–1986: ДОМОЙ!.

1985–1986: ДОМОЙ!.

"Я бедствовал, у нас родился сын. Ребячества пришлось на время бросить…" (Николай Асеев).

Дембельнувшись в середине мая, Чиж приехал в Дзержинск. Жизненные планы были самыми простыми: перевестись в институте с очного отделения на заочное (после смерти отца было стыдно сидеть на шее у мамы), а поскольку впереди целое лето, то где-то еще и поиграть. И дважды в неделю, не жалея связок, он орал эстрадные шлягеры — от кузьминского «Динамика» до Боярского — на танцплощадке возле станции Сортировочная. Гитаристом в этой шабашке был Володя «Быня» Быков, знакомый еще по "Урфину Джюсу".

Про Быню рассказывали интересную историю. Почти легенду (которую, кстати, надо суметь заслужить). Грамотный барабанщик, сначала он достаточно коряво играл на гитаре, но очень хотел научиться. И вот однажды он пропал. Приятели-музыканты надолго потеряли его из виду.

— И вдруг, — рассказывает Чиж, — Быня нарисовался с инструментом и «убрал» в одночасье всех гитаристов Дзержинска. Человек пришел и сказал: "Я научился!". Он «пилил» на гитаре так, что от струн дым шел… После этого имя «Быня» все стали произносить с уважением.

Но никакой мистикой тут не пахло. Чтобы стать виртуозом, Быня не практиковался по ночам на кладбище, сидя с гитарой на могильном камне. И уж, конечно, не продавал душу дьяволу, как это сделал молодой негр-блюзмен[24] в фильме «Crossroads». Он просто безвылазно торчал дома, терпеливо «снимая» с бобинного «Маяка» хард-роковые запилы. Его подруга тоже любила рок, и при ней можно было часами разучивать одну и ту же фразу из Led Zeppelin, пока она не уляжется в пальцы. И если гениальный Стив Вай, сыгравший в том же «Перекрестке» гитариста на службе у Сатаны, однажды сказал: "Я знаю, в чем секрет высокого гитарного мастерства, но для этого у меня не хватает времени", то у Быни свободного времени было навалом.

— Жили они в маленькой однокомнатной квартирке, — говорит Чиж. — Спартанская обстановка: магнитофон, колонки, гитара. И — кофе, постоянно кофе!.. Вот так он и шлифовал свое мастерство, нигде не работая.

Эта одержимость музыкой была очень симпатична Чижу. На Сортировке они сошлись с Быней так близко, что тот побывал у Чижа свидетелем на свадьбе. Столь серьезный для мужчины шаг 24-летний Сергей Чиграков сделал в августе. Они с Мариной знали друг друга еще по музучилищу, и свадьба логично завершила этот затянувшийся роман.

Молодожены стали жить у родителей Марины, в большой и просторной квартире. А в сентябре Чиж устроился на работу. "Учителем музыки — пения уже не было, — уточняет он. — Самый молодой, наверное, в школе. Белая рубашка, галстук, начищенные туфли… У меня все были — с первого по седьмой класс. Первый-второй-третий — они совсем дети, им очень нравилось. Педагоги приходили ко мне на открытые уроки, офигевали: "Как вас дети любят!". Четвертый-пятый класс — уже хулиганистые, с рогатками. Шестой-седьмой — там вообще караул. У них уже поллюции по ночам, а я их по системе Кабалевского, про три кита в музыке…".

Естественно, Чиж разумно отходил от программы. На уроки он приносил пластинки Beatles, Rolling Stones, Led Zeppelin: "Кому интересно — тот слушал, кому неинтересно — писал любовные записки соседке по парте".

В виде "педагогической нагрузки" молодому учителю поручили руководить школьным вокально-инструментальным ансамблем. Заниматься с пацанами нужно было 2–3 раза в неделю. Но это было уже другое поколение, которое тянуло к эстрадным шлягерам. И вместо «Yesterday» Чиж показывал им, как без откровенной «лажи» сыграть модную песенку Игоря Корнелюка "Мальчик с девочкой дружил".

А в марте Чижу довелось понянчиться по-настоящему: у него родился сын Миша. Чтобы раздобыть денег, по вечерам он играл на клавишных в ресторане «Ока», где любили собираться неустроенные женщины из торговли-общепита.

"Певец американского дна" Том Уэйтс, который, как и Чиж, в молодости работал в кабаке, однажды начал записывать беседы посетителей у стойки бара. "Когда я сложил вместе обрывки этих бесед, — вспоминал Уэйтс, — то обнаружил, что в них таится музыка". Из реплик клиентов дзержинского ресторана, видимо, мог сложиться только "жестокий романс" — смесь цыганского драйва и русской тоски:

Успокой меня глазами, успокой меня душой

И босыми встань ногами на сердечную мозоль.

Боль доставь мне наслажденья, исцарапай спину мне,

Мне явись как исцеленье, светом будь в моем окне!..

("Глазами и душой").

Этой весной, когда Чиж буквально разрывался между семьей, школой и кабацкими халтурами, он сочинил ещё одну песню. По мнению многих, одну из самых лучших в его репертуаре.

— Я уже спал — вдруг звонок по телефону. Подхожу, а там голос Димки Некрасова: "Тут вот селедку привезли. Может, взять тебе килограмма два?". Я говорю: "Дима! Козел! Куда ты пропал?!". А его перед этим очень долго не было видно. Никто вообще не знал, куда он делся. "Да вот, нашелся. Все в порядке!" — "Ну давай завтра приходи ко мне в школу, поболтаем". Положил трубку — всё, сон у меня, как рукой сняло…

Если справедлива мысль, что "стихи не пишутся — случаются", это был как раз тот случай. Так бывало раньше, так будет и впредь: чтобы к Чижу пришли стихи и мелодия, что-то должно сильно его удивить, поразить. ("Что называется, "ударить по башке", — определяет он свой творческий метод).

Чиж побрел в ванну и среди сохнущих пелёнок торопливо записал слова, которые вдруг зазвучали у него в голове. А утром, пока ехал в трамвае до школы, сочинил мелодию. Эту песню он назвал "Маски"[25] (позже — "Ассоль").

Напишу-ка глупенькую песню — сочиняя, буду хохотать,

Я уверен: кинутся ребятки тайный смысл под строчками искать.

Я свяжу нарочно одной рифмой «колесо», «постель» и "ремесло",

Я весьма доволен этой стихотворной ширмой —

Боже, как мне с нею повезло!..

Я для них остаться должен своим парнем, парнем в доску,

Наркоманом, Жоржем Дюруа,[26]

Пьяницей и музыкантом и непризнанным талантом

И никем иным мне быть нельзя…

Первым, кто оценил новую лирику Чижа, стал Баринов, который тогда служил в войсках ПВО под Харьковом.

— Серега присылал мне толстенные конверты, — рассказывает Женя. — Сначала шел рассказ о новостях, а потом — как приложение — тексты без комментария: "Вот, я тут накропал…". Помню, в лазарете валялся, и читал их вслух своим сослуживцам. Те говорят: "Ни хрена себе! А чего он там делает, в вашем Дзержинске? Он же гений!". В армии разные люди попадаются. Есть напрочь «отбитые» на роке. Поэтому я со многими дембелями общался на равных. Только вот на этой почве: "Какого человека ты, оказывается, знаешь!..". Сам Чиж к тому времени перешел на работу в ДК Свердлова, буквально через дорогу от школы — это был хор ветеранов труда.

— Их репертуар не волновал меня ни грамма. Была руководительница, которая занималась солистами. А я был человеком, который аккомпанирует. Простым советским концертмейстером.

Впрочем, уже через пару репетиций бабушки деликатно попросили руководительницу: "Вы скажите Сереже, чтоб он попроще нам играл".

— Джазовых «наворотов» там, конечно, не было, — говорит Чиж. — Я просто усложнял гармонии — там, где три аккорда, у меня было штук восемь минимум. Но все это звучало, я никуда не выбивался из тональности…

Тот послеармейский год, утверждает Чиж, он жил исключительно семьей. С пьянками и «подкурками», казалось, покончено: "Я даже гитару в руках не держал — дома было только фортепьяно. И я снова «подсел» на джаз, снова стал собирать джазовые пластинки".

Квартира, где жила молодая семья, выходила окнами на ДК Чернореченского химкомбината. По вечерам там репетировала группа «Штаб». Когда Чиж выходил c папиросой на балкон, было слышно, как звенят электрогитары, ухает барабан: "Особенно, когда уже стемнело, и машины почти не ездят. Несколько раз я даже заходил к ним на репетиции — все же знали друг друга…".

Как волка тянет в лес, в родную стаю, так и Чижа тянуло к себе подобным.