ГЛАВА XXI

ГЛАВА XXI

3-го июня. Решено идти в Охотск пешком, так как море затёрто льдом; если же сегодня будет с запада сильный ветер и угонит лёд в море, тогда поплывём на кунгасе. До Охотска 90-100 вёрст.

Весь день готовились к походу. От Громова получили: два кулька муки (2 п[уда] 30 ф[унтов]) — крупчатки, сахару 10 ф[унтов], рису 25 ф[унтов], кружки, ложки, чайники и ведро для приготовления пищи. Продукты распределяем поровну на каждого. Свой чемодан оставлю у Громова, беру только более необходимое.

4 июня. Выступили в 11 час[ов] утра с пудовыми котомками за плечами. Тяжеловато. К 12 час[ам] утра переехали на левый берег р[еки] Ульи и пошли по морскому берегу на север.

Берег низкий, попадается галька, изредка снег, а вся дорога — тропа по мягкой земле и по траве. Пройдя две версты, встретили нарочных из Охотска, задержался на 2 часа, вскрыл пакет на имя командующего и ознакомился с положением в Охотске. В общем, мое прибытие туда как нельзя кстати и своевременно.

Сегодняшний переход в 20 вёрст очень чувствительный для всех, а для меня в особенности. В ужас прихожу при мысли, что так придётся идти до самого Охотска. На пути через каждые три-четыре версты встречаются японские рыбалки. На одной из таких рыбалок мы переночевали.

5-го июня Выступили в 9 час[ов] утра и к 9 час[ам] вечера заночевали на рыбалке, переехав устье реки Томмат. Всего сделали 30 вёрст. Из них 10 вёрст по вчерашнему с грузом за плечами, а остальной переход сделали без вещей налегке, а свой груз отправили на небольшом кунгасе.

Завтра предполагаем спустить с рыбалки ещё один кунгас, и все поплывём дальше. Сегодня же переехали ещё одно устье реки Елирикан.

7 июня. Вчера (6 июня) в 35 верстах от г[орода] Охотска встретили несколько партий беженцев, от которых узнали о прибыли в Охотск трех красных пароходов, о бое под городом, в результате которого Охотск перешел в руки красных. Среди беженцев не было ни одного очевидца охотских событий, а лишь знали от "капсе", по слухам. Я не мог ограничиться такой информацией, и на двух кунгасах поплыли дальше. Сделали еще 10–12 вёрст. Один кунгас с моря перетащили в реку Урак (в устье очень быстрое течение) и, переехав на другую сторону, реки, прошли несколько вёрст по кочкам, болоту, перешли два русла реки и вышли к жилым юртам (д[еревня] Луктур), не доходя 4-х вёрст до д[еревни] Урак, где говорят скопилось много беженцев. Среди жителей страшная растерянность, ожидают ежеминутного прихода красных. До деревни Урак добраться ночью почти невозможно, проводника не найдём; к тому же рискуем попасть в руки красных, нас могут выдать те же беженцы. Слухи о падении Охотска подтверждаются и здесь, и я решил в 12 час[ов] ночи отойти в обратном направлении, и вот сейчас, 7 июня, в 12 час[ов] дня экспедиция еще спит, а я взялся за карандаш. Мы на одной из японских рыбалок в 10 верстах от вчерашних негостеприимных жителей. В общем наше положение катастрофическое. Без продуктов (на два дня еще имеется) и оторванные от всего мира… Что нас ждет впереди… Постараюсь записывать по-прежнему аккуратно.

Пока мой план — добраться до порт-Аяна, куда более 400 вёрст, если ехать по морю. Можем ли мы ехать в Аян на наших кунгасах — не знаю. А где мы возьмем продукты, чем заплатим? Что значит наше крушение на р[еке] Улья в сравнении с теперешним нашим положением.

8 июня. Прибыли в устье реки Ульи к 5 часам вечера и остановились опять у Василия Ильича Громова.

Здесь скопились беженцы-якуты с Урака и его района. Та же смутная информация и то же паническое настроение. Я предложил им выслать вперёд разведку и выяснить более точно обстановку в Охотске, так как я положительно не верю в слухи, распространяемые не охотскими жителями. Высказал предположение — не было ли вооруженного столкновения между генералом Ракитиным и капитаном Яныгиным конфликт между которыми назревал, что видно было из переписки, посланной с нарочным в Аян. А что видели пароходы, то и мы в прошлом году целыми часами наблюдая в подзорную трубу и бинокль усмотрели в море "пароход" (в ожидании парохода "Томск") оказавшейся потом огромной движущейся льдиной, а вчера экспедиция восходящую луну приняла за пароход, идущий из Охотска.

Василий Громов принял нас довольно радушно, по-прежнему угощает нас на славу. У нас одна надежда на него — снабдиться и плыть дальше, но всё-таки решил выждать несколько дней до получки каких либо новых сведений — об Охотске.

10 июня. Громов с утра нервничает, часто в бинокль всматривается в море, укладывается. Собирается по-видимому в тайгу. Его больше нервируют беженцы. Громов снабдил нас всем необходимым: выдал нам муки-крупчатки 3 кулька, рису 3 пуд[а], сахару 1 п[уд], соли 1 п[уд], чаю кирпичного 2 кирп[ича], мыла 6 ф[унтов], белья 6 пар, сигарет 500 штук, спичек 10 пачек, рыболовную сеть и шкуру сохатого для починки обуви; от него же получили палатку. В настоящем нашем безвыходном положении Громов отнесся к нам еще сердечнее, нежели тогда, когда мы ехали в Охотск и когда у него могла быть надежда получить вознаграждение. Теперь же надеяться ему не на что, он понял, что мы стоим перед лицом голодной смерти и, из чувства человеколюбия оказал нам насущную помощь.

У нас начались сборы. Предполагаю оставить устье р[еки] Ульи и отъехать вёрст на 10–15 ближе к горам, где пробудем пару дней и будем держать связь с устьем. Из состава экспедиции выбыл подпоручик Попов, пожелавший остаться с якутами, он уроженец Бодайбо.

11 июня. Ночевали в 25 верстах к югу от р[еки] Ульи, в одном из ущелий, куда прибыли ещё вчера к вечеру. Приплыли на кунгасе. Кунгас вытащили на берег, замаскировали его, прикрыли им весь наш груз, а сами отошли несколько вглубь и поставили палатку… К сожалению печки не имеется, а по ночам довольно холодно. Пробудем на этом бивуаке дня три. Если на Улье будут получены какие либо сведения об Охотске, то нам обещали сообщить. Одновременно с нами вчера выехали Громов с женой и все беженцы из устья Ульи вверх по этой реке, они также будут держать связь с оставшимися тунгусами. С утра на бивуаке кипит работа. Все шьют себе белье из материала, полученного от Громова. Я в этом не заинтересован, так как в уцелевшем чемодане оказалось две смены чистого белья, а потому пошел к морю добывать к обеду уток. Через час принес две утки. В случае неудачной охоты будем есть рисовую кашу с медвежьим жиром, которым также снабдил нас Громов.

Через 3 дня поплывём безостановочно на нашем маленьком кунгасике, едва вмещающем 5 человек, на юг. Где наша пристань, где наше прибежище — не знаем и вперед не заглядываем. В Аяне можем застать красных и не застать Дружины, если ей удастся выехать на пароходах. Путь наш длинный, путь наш трудный и просвета не видно…

12-го июня. День пасмурный, ночью был дождь, в море туман. У нас работы продолжаются. В 4 часа мимо нас в направлены на порт Аян прошел из Охотска пароход Добровольного флота. Сомнений больше нет. Охотск занят красными, а теперь пошли ликвидировать голодный гарнизон порт-Аяна — Сибирскую Добровольную Дружину… Если море успокоится, то решили завтра плыть дальше, пока маршрута не изменяем, идём на юг, а там видно будет. В общем, положение наше довольно пикантное…

13 июня. Туман, море неспокойное, холодно. Плыть нельзя.

14 июня. Несмотря на туман и на сильный отлив, в 11 час[ов] спустили лодку. Капитана Васякина чуть не унесло в море одного и без вёсел, благодаря нашей небрежности, плохие мы моряки. Ветер встречный, волнение усиливалось и мы, пройдя 1–1 1/2 версты решили высадиться. На берегу большой волной едва не перевернуло наш кунгасик. Замаскировали кунгас и поставили палатку. Подождем затишья. Сегодня решается участь порт-Аяна. (В действительности порт-Аян пал в ночь с 16 на 17 июня).

15 июня. Отчаянные мореплаватели боролись в течении часа с морскими волнами и наконец благополучно высадились на берег, сделав по морю не более ста саженей. Решили более не рисковать ни собой, ни своими продуктами.

16 июня. При тихом состоянии моря и прекрасной погоде, в 12 1/2 час. спустили свой "пароход" и поплыли. Проехав мыс Ногдан, причалили к берегу какой-то речки на часовой привал. Согрели чай. Первый теплый летний день, в горах и на реке снег и лёд. В море льда уже нет. Поплыли дальше. Сегодня в пути развлечения. Нерпы и ларги часто показывают свои морды из воды, близко не подплывают. Вдали вереницею плывут огромные дельфины, показывая свои серебряные спины из воды, играют на солнышке. У каждого из нас одна и та же мысль — не подходите к нам; каждая такая рыба во много раз больше нашего кунгасика. Масса уток. Подходя к реке Тирба, мы обомлели. Белуги плывут вдоль берега нам наперерез. Приналегли на весла и благополучно причалили к речке Тирба, где решили заночевать.

17 июня. Трудное было плавание, сегодня на всем пути следования — подводные камни. С одного камня, когда мы застряли на нем, были сняты набежавшей волной. Другая волна едва не перевернула наш "пароход". Заночевали в одном из распадов, примерно в 35–40 верстах от реки Гунчи, где думаем обосноваться и выяснить обстановку вообще.

18 июня. Туман, море бурное. Днёвка.

19 июня. Плыть нельзя. Выпекаем крендели и едим рисовую кашку. По соседству оказались тунгусы. Живут бедно, питаются одной рыбой и нерпичьим жиром.

20 июня. Третий день солнца нет. Густой туман, изредка моросит. Пытались в 12 часов отплыть, но когда отталкивались от берега, набежавшей волной залило всю корму. Я сидел на корме, а потому залит водой. Волнение моря усиливалось, решили выждать некоторое время, пока не утихнет море. В 15 час[ов] поплыли, но к 6 час[ам] высадились на берег, вследствие неспокойного моря, устроили своё убежище в новом распадке на лужайке, среди кедровника. Отплыли версты 2–3, не больше. Сигаретки вышли и табаку "сох" нет. Скучаем по трубке, вероятно, скоро приспособимся и будем курить какие-нибудь коренья.

21 июня. Сейчас 6 часов вечера, выглянуло солнышко, туман рассеялся, но море бурное и плыть пока нельзя. Возможно, что выйдем в море ночью. Кстати весь день спали. Больше делать нечего. Скучаем. Патроны все вышли, а потому не охотимся. Торопимся достигнуть реки Гунчи, где приступим к рыбной ловле. Там же построим помещение, — что либо более солиднее нашей палатки. Питаемся одной рисовой кашкой, да чай пьем с сушками или лепешками. Рису и муки хватит недельки на 2–3. Жиров нет. Расходуем последнюю бутылку медвежьего жира. Пока чувствуем себя сытно. Вот курева нет, досадно. На плоту погибло более пуда табаку…

Плот готов к отправлению

22-го июня. День закончен. 11 1/4 ночи. Светло. Ночей летом в этом краю по-видимому нет. Солнце заходит поздно, а в первых числах июня через часа полтора снова восходит. Сегодня проплыли вёрст 16. Всё находимся между двумя мысами Ногдан и Хоняигда, ближе к последнему, приблизительно в районе реки Килюкли. По прибытии на бивуак — дальше плыть нельзя было, поднялся с моря ветер и вследствие сильного волнения принуждены были высадиться в первом попавшемся распадке, — поставили палатку и занялись лепёшками. Главный наш пекарь Васякин замесил тесто и стал выделывать лепешки, мы же разложили огромный костер, а затем на каменных плитках стали печь лепёшки. Вышли довольно удачные. В 10 час[ов] около палатки на зелёной лужайке все собрались ужинать. Боровков сварил рисовую кашу на медвежьем жиру. Грачёв нарвал луку (дикого), затем напились чаю со свежими лепёшками. В общем, живём роскошно. Завтра, если с утра море будет тихое, разбужу публику пораньше, чтобы завтра же добраться до назначенного места.

23-го июня. Мореплаватели обнаглели. Невзирая на сильное волнение, а радуясь попутному ветру, в 9 час[ов] вышли в море и в 10 час[ов] высадились в 8 верстах от р[еки] Кимокли. Плыли со скоростью 6 вёрст в час. Дальше плыть нельзя, иначе нас сама волна высадила бы на берег, или, попросту говоря, — выбросила бы. Сейчас сидим среди гор на зелёной площадке, а внизу бушует море. Если море не успокоится, то здесь заночуем. Мы сейчас на всем Охотском побережье единственные обитатели. Рыбалки пока пустуют, а тунгусы живут или в горах, где есть корм для оленей, или в устьях больших рек. После Урак миновали большую реку Улью, а теперь подходим к речке Гунчи. Это на двухсотвёрстном расстоянии от Охотска. Ко дню Петра и Павла съезжаются японцы и открывают сезон рыбной ловли.

24-го июня. Вчера к 9-ти часам вечера наконец достигли устья реки Гунчи. Было страшно холодно. Я в оленьей дошке сильно перемёрз, сидя на корме кунгаса в течение 6-ти часов и постреливая по нерпам из винчестера. К сожаление охота не удачная.

В устье стоит японская рыбалка — балаган и запас соли. Людей нет. Берега реки и моря в гальке, целые горы гальки. Окружающие высоты почти без зелени, а в камнях и складках много снега. В общем природа неважная — всё камень и камень. Сегодня ознакомимся с окрестностью. По реке, наверно, найдем славный уголок, где построим свою усадьбу. Вчера же пришли к нам здешние обитатели — тунгусы, по фамилии Громовы, старик с братом и сыном. Наиболее распространённые фамилии среди тунгусов — Карамзины и Громовы.

Оказалось голь перекатная, по-русски не говорят, а мы не знаем их языка, но в конце концов разговорились и поняли друг друга. Они просили у нас муки, крупы и сахару, мы им на это "сох" (нет).

Мы в свою очередь просим у них табаку, мясо, дроби и они тоже "сох". Кончилось тем, что мы дали им немного чаю и крупы, они обещали нам прислать немного сохатины.

Чтобы окончательно убедиться, чем можно поживиться у тунгусов. Грачёв отправился сопровождать тунгусов домой, захватив с собою немного сахару для угощсения, и у них остался ночевать… Сегодня к 11 час[ам] утра ещё не вернулся.

26-го июня. Сегодня второй день на правом берегу реки Гунчи. Берег высокий, в гальке и кедровнике, видно море, видны мысы Ногдан и Хоняигда. Здесь предполагаем устроиться более основательно: палатку покрыть рогожками японской рыбалки и замаскировать кедровником. Около палатки соорудили стол и вокруг скамьи. Живем, как дачники. Второй день едим суп с мясом (сушеное). Пробовали неводить как в море, так и в реке. Неудачно. Говорят сезон не начался. Подождем. Дни холодные и туманные. На самом берегу реки лёд и снег. Это 26-го июня, ну и климат.

28-го июня. Наши друзья — тунгусы, живущие на левом берегу реки, под вечер начали нас вызывать к себе. Видимо у них имеется какая-нибудь новость (капсе — разговор, слух). Мы переехали на кунгасе к ним и после, сравнительно недлинных переговоров, выяснили, что сегодня, днем, когда солнце было на юге, что было указано указательным пальцем, вдали от берега со стороны Охотска проехал кунгас, размерами больше нашего, и на нем видели трёх человек.

Через часа два Васякин и Грачёв с котомками за плечами (провизией на два дня) отправились по морскому берегу к устью реки Кекра, где, возможно, путники на кунгасе заночуют. До Кекры 35–40 вёрст. Кстати наши произведут разведку в районе реки Кекры и, если там понравится, то переедем туда. Мы сейчас народ свободный, в полном смысле этого слова, ведем кочевой образ жизни. На днях у нас "бурдух" (мука) "сох", сахар — "сох", а через неделю все продукты "сох"… Дни по-прежнему холодные и туманные.

29-го июня. Туман густой, в двух шагах ничего не видно. Холодно и тоскливо. Васякин и Грачёв ещё не вернулись. Вчера делали лепёшки, в работе день прошел незаметно. Сегодня безвыходно в палатке. Или лежим, или едим — вот всё наше занятие…

30-го июня. Туман, дождь и очень холодно. Сегодня спал в меховой куртке (оленьей дошке), меховой шапке с наушниками и в тарбазах… Вчера видели японскую шхуну в направлении на устье Кекры. Предполагаю что Васякин и Грачёв задержались из-за шхуны. Сегодня к вечеру жду их. Сахар уже "сох", пьем чай с сахарином, каким то чудом уцелевшим.

2-го июля. Вчера стало проясниваться, туман рассеялся, выглянуло солнце, но сегодня опять туман и очень холодно. Тоска и неизвестность впереди. Наши путники вернулись, но никого не видели, проплутали где-то в горах, на одной сопке ночевали вместе с горными баранами, стреляли в них из револьвера, до Кекры не дошли, сбились в горах с тропинки, морским берегом пройти препятствовали обрывистые скалы и 30 июня к вечеру вернулись промокшие и продрогшие.

Вчера навестил нас тунгус Николай с сыном, а сегодня Григорий Громов — принесли нам нерпичье мясо и сало. Мы за это дали им по кусочку кирпичного чая, по 3 коробки спичек и по две кружки рису. Обе стороны остались довольны. Кеты еще нет, — на появление рыбы возлагаем большие надежды.

3-го июля. Утро. Холодно и густой туман, в двух шагах ничего не видно… Тоскливо, я все же не падаю духом, не унываю. Выезжая с экспедицией, я оказался предусмотрительным, заручившись чеком на одну тысячу рублей золотом на охотское отделение торгового дома Свенсена (американская фирма).

Экспедиция про чек ничего не знает и, если мне удастся его реализовать у японцев, хотя бы за половину, то мы спасены — выберемся отсюда и бурдук (хлеб и вообще пища) будет. Это будет сюрпризом для всех. Пока им моего секрета не открываю, чтобы зря их не обнадёживать.

5-го июля. Вчера и сегодня несколько прояснилось, но все же холодновато, а потому рядом с палаткой поставили "урасу". Поставили пятнадцать длинных жердей, связав веревкой верхние концы, а нижние развели по кругу радиусом в 3 шага, вершинка получилась конусом. До половины от основания покрыли рогожами. Посредине развели костер и вышла совсем тунгуская "уроса" в которой тунгусы живут и зимой. Сейчас сидим вокруг костра и наслаждаемся теплом и уютом. На костре варится рисовая каша, которая в крутом виде заменяет нам хлеб. В настоящее время питаемся одним нерпом.

Суп из нерпичьего мяса, жаркое тоже из него — в общем живем на славу. К сожалению крупа кончается. Вчера повторили опыты с неводом, но результат всё тот же — рыбы ещё нет. До сего времени мы были уверены, что мясо нерпичье или выбрасывается, или кормят им собак, а бьют их ради шкур. Так говорили нам жители Аяна, но на реке Гунчи тунгусы кормятся нерпами и нам дали и мяса, и сала…

7-го июля. Со вчерашнего дня появилось солнышко, хотя и холодновато, но, по-видимому, погода устанавливается. Сегодня в 12 час[ов] дня появилась на горизонте шхуна и стала на якоре у мыса Хоняигда у японской рыбалки, что в 15 верстах от нас. В 6 час[ов] вечера Васякин и Чудинов пошли к мысу Хоняигда, для выяснения животрепещущих вопросов — "бурдук" (мука и проч[ее]), — возможность проезда нашего в культурные страны, обстановка в Аяне, о Сибирской добровольческой дружине и о положении вообще на Божьем свете. Ждем с нетерпением возвращения наших…

8-го июля. Путники вернулись еще вчера в 12 час[ов] ночи. Сведения мало утешительные. Шхуна останется на рыбалке до конца сезона, на три месяца. Об Охотске и Аяне ничего не знает, так как выехали из Хакодате 5-го июня, в пути шхуна пробыла целый месяц! Тунгусы, наши приятели, сегодня ездили к японцам и повезли медвежьи и оленьи шкуры в надежде выменять на "бурдук", но вернулись ни с чем — японцы объявили им, что торговлей не занимаются.

У нас крупы и муки осталось на одно варево. В последние дни рис выдавали по одной кружке в день на человека, а муки всего по 1/8 фунта. Завтра утром съедим свои остатки снимемся с бивуака и поедем к японцам, к мысу Хоняигда, на рыбалки.

Хозяин рыбалки, кстати, говорит по-русски, потолкуем, может быть, до чего-нибудь и договоримся. Настроение у нас падает!