Воспоминания

Воспоминания

Мой самолет катится по земле. В конце расчищенной от снега дорожки я ставлю его против ветра. Я на Хагерстаунском аэродроме в Мериленде. Совсем близко маячит белый ангар. Аэродром им не пользуется — снег слишком глубок. Удастся ли мне подняться над ангаром? Включаю мотор и пытаюсь это сделать. Едва проскочил!

По компасу держу курс на Нью-Йорк. Северо-западный ветер сильно относит вправо. Держу левее.

Внизу уходит вдаль цепь синих гор. Я уже над приветливой холмистой долиной, покрытой снегом.

Геттисберг под моим левым крылом. Когда-то здесь сражались. Трудно поверить этому теперь, глядя на мирные поля.

Невысокие холмы перед рекой Сушвеханна. Их коричневые контуры в снежных долинах напоминают темные пальцы.

Перелетаю реку и оставляю слева Ланкастер. Там находится исправительная школа. В детстве меня всегда обещали отправить туда, если я буду скверным мальчиком.

Местность становится менее гористой. Цепи холмов. Река Скейлкилл и Норристаун. Далеко оправа осталась Филадельфия. Ханжеские пуританские нравы и закрытые по воскресеньям кино.

Снова долина. Река Делавар. Вашингтон совершил переход через Делавэр. Я пересекаю реку в полминуты.

Саурлендские горы и печальный белый дом Линдберга. Я знаю, что внизу, в Флемингтоне, сейчас происходит суд. Вспоминаю, как десять лет тому назад мы шли с Линдбергом из Сан-Антонио (Тексас) на аэродром Келли, где оба мы учились в школе высшего пилотажа.

— Что ты собираешься делать, когда окончишь школу? — спросил он меня.

— А ты что намерен делать? — спросил я в свою очередь.

В самом деле, что мы собирались тогда делать? И вот теперь он сидит в этом зале суда. Всюду, насколько может охватить мой глаз, и еще много-много дальше мир настороженно прислушивается к трагедии Линдберга. А я кружу вверху в чистом синем кебе, вспоминаю о множестве вещей и думаю.

Бросаю прощальный грустный, безнадежный взгляд на пустой, одинокий дом Линдберга на верхушке холма, делаю над ним круг и лечу дальше.

Через полчаса в Лонг-Айленде я целовал пухленькую щечку моего сына и немного жалел Линдберга за его славу.