XXII Храм на руинах

XXII

Храм на руинах

Возводя в мечтах храм созданного им искусства, Дали возвращался к истокам, в город своего детства Фигерас.

«Где же еще, как не в моем городе должны сохраниться и жить в веках самые экстравагантные и фундаментальные из моих работ», – писал Дали.

Здесь жила и похоронена мама, в этой церкви его крестили, а в здании муниципального театра, которое располагалось прямо напротив церкви, прошла его первая выставка. Время не пощадило театр. Во время гражданской войны его стены были разрушены почти до основания. Руины облюбовали крысы. С появлением здесь рыбного рынка, этих серых, отвратительных разносчиков чумы стало еще больше. Художнику понадобилось несколько лет, чтобы добиться реконструкции дорогого его сердцу здания. Идею Сальвадора создать музей поддержал… диктатор и фашист Франко.

В молодые годы шокировавший своими высказываниями о любви к гитлеризму коллег-сюрреалистов, постаревший Дали открыто поддерживал франкистский режим. Теперь он не оправдывался, прикрывая свою позицию высказываниями о черном юморе. Б 1956 году Франко принял художника в Эль-Прадо. В 1969 году, отвечая на вопросы журналиста Антонио Олано, Дали утверждал:

«Я всегда был анархистом и в то же время монархистом. Истинная культурная революция – это реставрация монархических принципов. Монархическая традиция – это изменение и возобновление, в живописи она выражается в использовании ультрафотографической техники». «Восстановление Монархии в Испании – это большой шаг вперед, который мог сделать только Франко, благодаря своему великолепному политическому инстинкту» или «Одно из главных событий моей жизни – это Генералиссимус Франко […]. Я глубоко восхищаюсь Генералом Франко, возродившим Испанию. Он добился для страны великого экономического процветания». Кроме того Дали во всеуслышанье озвучил свою мечту: написать портрет внучки Франко.

Интервью такого рода, данные Дали приводили режиссера Луиса Бунюэля в бешенство. В который раз, ради своих интересов Дали предавал все, что было свято для их тройственного, университетского, дружественного союза. Великий гений шел к славе, стараясь не замечать того, что ему замечать не хотелось. Для пережившего войну, ставшего свидетелем многочисленных убийств Бунюэля война с фашистами продолжалась. Он описывал ее в своей книге:

«Франко все продвигался вперед. Некоторые города и деревни оставались верны Республике, другие сдавались без боя. Репрессии фашистов были безжалостными. Расстреливали всякого подозреваемого в либерализме. Пока мы, вместо того чтобы любой ценой объединиться, делать это как можно скорее в предчувствии борьбы, которая обещала стать смертельной, только теряли время, анархисты преследовали священников. Однажды прислуга говорит мне: „Спуститесь вниз, там на улице, справа, лежит убитый священник“. Даже будучи убежденным антиклерикалом, я не мог одобрить такую жестокость.»

Испанцы, среди которых были друзья, соседи, поклонники творчества Дали не смогли простить художнику предательства.

«Во время гражданской войны в Испании, он много раз высказывал свои симпатии фашистам. Дали предложил фаланге создать довольно экстравагантный мемориальный памятник. Речь шла о том, чтобы собрать воедино кости всех погибших на войне. Он предлагал поставить на каждом километре по пути из Мадрида в Эскориал цоколи с настоящими скелетами на них. По мере продвижения к Эскориалу скелеты становились бы все крупнее. Первый, по выезде из Мадрида, был бы размером в несколько сантиметров, последний – в Эскориале – достигал бы трех-четырех метров», – писал Бунюэль.

В своей книге Аманда Лир подтверждала, что Дали был не только фашистом, но и расистом. Кроме того, он получал особое удовольствие, рассказывая, как его помощник Артуро разбивал головы только что родившихся котят о стену. Аманда так и не смогла понять, как в этом человеке уживаются такая жестокость к живым существам и проповедуемое им вегетарианство.

Театр-музей Сальвадора Дали в Фигерасе

Как бы там ни было, во многом, с легкой руки Франко Испания обрела жемчужину сюрреалистического искусства – пятиэтажное здание, с башней, увенчанной гигантскими яйцами и «усыпанной» вкраплениями из булочек. Сердцем музея стал его прозрачный сферический купол. Художник признавался, что эскиз купола он рисовал дольше, чем создавался музей. По замыслу великого мистификатора, купол «красноречиво подтверждает наличие других миров, которые существуют… на земле». Много лет спустя придуманный и воплощенный в музее купол стал символом города Фигераса.

«Я хочу, чтобы мой музей был монолитом, лабиринтом, огромным сюрреалистическим объектом. Это будет абсолютно театральный музей. Приходящие сюда будут уходить с ощущением, будто им привиделся театральный сон» – описывал мечту всей своей жизни Дали.

Открытие «Кинетической часовни» (именно так назвал Сальвадор свой музей), состоялось в сентябре 1974 года. Помимо творений самого художника, в музее было представлено несколько работ Аманды. Поддерживая девушку под руку, постаревший, но сияющий художник смотрел, как собираются на торжество нарядные гости.

«Гала прибыла из Пуболя в компании своего „Иисуса Христа“, – вспоминала Лир. – Супруги встретились в ресторане, перед тем как отправиться вместе в музей. После речей мэра и Дали толпа ринулась в музей. Это была беспрецедентная толкучка. Друг Галючки остался где-то позади, и Дали успокаивал жену, истерично зовущую: „Джеф, Джеф!“

Официальные лица и авторитетные особы задержались в „зале сокровищ“, где были выставлены самые ценные полотна Дали, такие как „Корзинка с хлебом“, и т. д. (…) Центральный зал музея был увенчан куполом Пинеро (Пиньо), которому было не суждено увидеть триумф своего творения, – несчастный архитектор погиб в автомобильной катастрофе.»

«Кинетическая часовня» стала своего рода подведением итогов. Здесь было все, что могло поведать о жизни и творчестве гениального художника.

«Дали сохранил фасад здания, построенного в 1840 году в неопаладианском стиле, но переделал интерьер, пишет журналист Доминик Бона – Под отливающим цветами радуги куполом целая система галерей днем образует переплетение световых дорожек. Музей – это лабиринт из темных, разных по размерам комнат, где можно затеряться и ходить ко кругу. В центре, там, где раньше была сцена, портрет Гала („Леда с лебедем“) как бы образует алтарь. Тяжелые массивные шторы из красного бархата воссоздают ощущение театра. В этом необычном пространстве, больше похожем на Диснейленд, караван-сарай, пещеру Али-Бабы и Вавилонскую башню, чем на музей „Прадо“ и Лувр, художник разместил некоторые из своих сокровищ, самых значительных и самых бессмысленных: биде из борделя „Ле Шабанэ“, который якобы посещал Эдуард VII (Дали отыскал его в антикварном магазине); диван в форме губ Мэй Уэст, „дождливое такси“ лондонской сюрреалистической поры (один из его старых „кадиллаков“, из которого идет дождь лишь после того, как опустишь монету в пять песет); саркофаг на печатных платах; кровать в стиле Наполеона III, наиневероятнейшая, в форме ракушки, поддерживаемая четырьмя дельфинами. Со всем этим „далийским хламом“, к которому добавляется мольберт Майсонье, голова Греко, мебель Гауди, картина Бугро и гравюры Пиранезе, соседствуют его самые красивые картины: „Великий мастурбатор“ (1929), так раздражавший Андре Бретона, „Призрак сексапильности“ (1934), „Мягкий автопортрет с кусочком поджаренного бекона“ (1941) и портрет Гала с обнаженной грудью, названный „Галарина“ (1945). Там есть также „Cesta de pan“ („Корзинка для хлеба“) и незаконченная картина, для которой позировала Аманда Лир – „Анжелика и дракон“.

„В машине, – вспоминала Аманда – истощенный своим триумфом, Дали пошутил:

– Итак, дело сделано! Самое забавное, что ваши коллажи имели больший успех, чем все безделушки музея! Их смысл люди поняли быстрее всего. Для остального нужно время…“»

Данный текст является ознакомительным фрагментом.