1988-Й

1988-Й

В январе 1988 года в Алма-Ате был отснят последний эпизод «Иглы», и Цой вернулся в Ленинград.

Двадцать седьмого января Виктор уволился из котельной «Камчатка» и поехал в Москву, где в начале февраля группа «КИНО» в студии «Мосфильма» начала записывать музыку к фильму «Игла».

Девятнадцатого января 1988 года в московском Доме кино состоялась премьера фильма «Рок». В связи с премьерой произошел скандал — секретарь ЦК КПСС Егор Лигачев потребовал удалить из фильма некоторые сцены. Но авторский замысел фильма удалось отстоять благодаря вмешательству журналистов телепрограммы «Взгляд», существенную роль в этой истории сыграл легендарный ведущий Владимир Мукусев. По воспоминаниям современников, фильм имел оглушительный успех.

Но Цою и многим другим фильм не понравился. Во время съемок фильма режиссер ориентировался на штампы, которые были использованы в фильме «Взломщик», и, по его словам, старался показать рок-музыкантов в их естественной среде. Музыканты же раскритиковали фильм за излишнее пристрастие к классической документальности, отсутствие концертных съемок со зрителями в кадре и вообще за отсутствие рок-культуры.

Игорь Борисов: «Виктор умел одной фразой описать свои ощущения об услышанном и увиденном, припоминаю, как он охарактеризовал документальный фильм Алексея Учителя "Рок” и ту его часть, где главный герой — БГ — рассказывает о музыке и жизни андеграудного музыканта, — "слишком много ‘не хочешь писать, Глеб?”’ (в кадре БГ возится со своим ребенком, продолжая рассказ на камеру)…»[281]

Семнадцатого февраля 1988 года в Ленинграде покончил жизнь самоубийством Александр Башлачев, выбросившись из окна восьмого этажа дома 23 по проспекту Кузнецова. До сих пор никто точно не знает, был ли это взвешенный, обдуманный шаг, или же спонтанно принятое решение. А может быть, несчастный случай оборвал жизнь Башлачева на двадцать восьмом году.

Известие о смерти Башлачева, бывшего приятеля Виктора, с которым он вместе работал одно время в котельной «Камчатка», застала Цоя на студии «Мосфильм», где в самом разгаре была запись саунд-треков к фильму «Игла».

Концертов в то время у «КИНО» не было, но поскольку смены в студии были расписаны далеко вперед, Виктор, посоветовавшись с Рашидом Нуг-мановым, решил поехать на один день в Ленинград, чтобы принять участие в концерте памяти Башлачева в рок-клубе.

По словам Нугманова, в Питер они с Виктором отправились в одном вагоне с Петром Мамоновым (изъявившим желание поехать в самый последний момент), Артемом Троицким и еще кем-то из московской тусовки. Другие музыканты группы «КИНО» и Андрей Сигле, помогавший в работе, остались в Москве.

Двадцатого февраля Цой участвовал в мемориальном концерте рок-клуба. На похороны Виктор с Рашидом не остались и после концерта вернулись в Москву…

Незадолго до смерти Александр Башлачев дал согласие на участие в съемке дипломной картины Александра Бурцева «Город». В фильме есть эпизод, где в компанию ленинградских художников, куда попадает главный герой, приходит музыкант и поет свою новую песню. Его должен был играть Александр Башлачев. Авторами сценария фильма были Владимир Шинкарев и Виктор Тихомиров, известные художники-митьки. Но Башлачев на съемку не пришел — потому что погиб именно в день начала съемок…

И вот Александр Бурцев по совету Бориса Гребенщикова предложил Виктору Цою сняться вместо Александра. Цой согласился. В фильме он исполняет под гитару песню «Легенда».

Александр Бурцев: «До того я знал Цоя, как и все остальные, только как слушатель, слышал его только в записях, когда во ВГИКе учился, все эти записи ходили: “Аквариум”, “КИНО”, “Зоопарк”. Поскольку по телевидению его тогда не показывали, я не знал, как он выглядит. Время было малоинформационное, и когда я перебрался в Питер, попал на концерты и увидел его живьем, это было, конечно, еще то впечатление…

…Идея фильма пришла от Шинкарева с Тихомировым. Они вдвоем мне эту идею выписали, потом я там дописывал, переписывал, но основной сценарий был их… Молодого человека, поющего песню, должен был исполнять первоначально Саша Башлачев, и вот как раз с Сашей Башлачевым я провел гораздо больше времени в общении, подбирая песню и готовясь к фильму. И была выбрана песня уже. Но Саша погиб прямо в день съемок. Мы ждали его на съемки, у нас была вторая смена, а он утром погиб… И вот после смерти Башлачева этот эпизод не понятно стало, с кем снимать. И я пошел к Борису Борисовичу, стали думать, кто может Башлачева заменить в этом эпизоде. Он говорит: “Ну, заменить никто не может, но есть Витя Цой”. Ну и вот, значит, БГ сказал, так, мол, и так, и мы после очередного концерта зашли с Тихомировым или с Шинкаревым к Цою. Это же была такая общая туса, все были тогда молоды, здоровы, и митьки тогда все бухали со страшной силой…

Мы подошли к Вите, поговорили — надо в фильме сняться, песню спеть… Всё, без вопросов, без проблем, приду и спою… Когда Цой пришел на съемки, вся молодежная часть съемочной группы была просто в полуобмороке. Увидеть живого Цоя, который уже тогда в легенду превратился! Но он, сколько я помню, в жизни не слишком отличался от сценического. Он такой же был, лаконичный…»[282]

Изначально запланированный режиссером сорокаминутный фильм было разрешено доснять до прокатного варианта, и примерно через год режиссер вновь обратился к Виктору с просьбой переснять сцену с песней, но, по словам Виктора Тихомирова, администратором «КИНО» уже стал Юрий Айзеншпис, был расписан плотный гастрольный график, и Виктор попросту не смог оторваться от дел.

В итоге в фильме «Город» снялся Юрий Шевчук. С ним впоследствии и вышел законченный прокатный вариант фильма…

В начале марта Виктор вместе с Марьяной по приглашению Марка Шлямовича поехал в Таллин, где дал несколько акустических концертов в Малом зале Горхолла.

Марк Шлямович: «Понимая, что надо как-то жить, мы с Марьяной придумали концерт — Витя отвечает на вопросы, играет на гитаре… Поезд из Ленинграда в Таллин приходил два раза в день — в 6 и в 9 утра. Мы договорились, что они приезжают на том, который приходит в 6 утра. И вы представляете, я жду, поезд приходит, все выходят, а их нет. Это была полная труба. Потом уже, когда все вышли, где-то вдалеке два человека под руку идут — это Витя и Марьяна. Их не видно совсем было — снег еще в марте, зима, темно, 6 утра. И вот это состояние я помню, когда поезд пришел: все уже вышли и ушли, а ты стоишь… Не потому, что ждешь еще, а потому, что ты обескуражен и не знаешь, что делать. Ну, в общем, мы встретились. Витя был невы-спавшийся, мы поехали ко мне в общагу, Витя лег на мою кровать прямо в своих белых кроссовках. Когда проснулся, он уже был бодренький, с удовольствием поел холодных пельменей, и мы пошли настраиваться.

Горхолл — это было замечательное место, тогда современнейшее. Олимпиада-80, все яхт-гонки проводили в Таллине, поэтому там настроили тогда всего… Это был совершенно современный зал, и у него был выступ прямо к морю… Зал на 200 мест, такой уютный, маленький, ну, в общем, такой уникальный, отдельный. И там два вечера подряд проходили Витины творческие вечера…

Я совершенно не представляю, кто и что там записывал. У меня не было ни фотоаппарата, ничего. У меня просто в душе всё это… Мы с другом ходили в кафе, за какие-то копейки покупали пирожные “негритята”, кофе, конечно, сидели… То есть всё уходило на какую-то еду и окупало дорогу… У Марьяны был день рождения… Да, я устроил их в крутую гостиницу. И вот мы в номере (это было 3–4 марта 1988 года) пили шампанское…»[283]

По воспоминаниям Марка Шлямовича, на один из концертов он пригласил в Горхолл журналистку газеты «Молодежь Эстонии» Эллу Аграновскую, которая после концерта взяла у Виктора небольшое интервью, опубликованное потом в газете, а спустя годы вошедшее в книгу «Виктор Цой. Стихи, воспоминания, документы», написанную Александром Житин-ским и Марьяной Цой. Фотограф Николай Шарубин по просьбе Эллы сделал несколько удачных кадров, которые запечатлели атмосферу тех дней.

Элла Аграновская: «Я была всего лишь на одном концерте — в малом зале Горхолла. Виктор выступал без группы, аккомпанируя себе на гитаре. Тогда же мы и записали интервью. И довольно долго болтали с ним и с Марьяной — они приезжали тогда в Таллин вдвоем. Примерно года за два (а может, и три) до этой встречи Виктор с Курехиным приходили ко мне в редакцию. Зачем — мы с Цоем так и не вспомнили. Но оба помнили, что было страшно весело…»[284]

Планам Марка Шлямовича о будущих концертах «КИНО» в Таллине не суждено было сбыться. 16 ноября 1988 года Верховный совет Эстонской ССР провозгласил суверенитет Эстонии, верховенство законов республики над союзными законами. Начались митинги и противостояния, едва не дошедшие до вооруженных столкновений.

В конце апреля 1990 года Марьяна Цой получила от Марка открытку с извинениями, что из-за почти вооруженной ситуации все русскоязычные концерты в Таллине приостановлены и перенесены на будущее. А потом уже не довелось…

Двадцать пятого марта 1988 года в газете «Московский комсомолец» вышла статья журналиста Евгения Додолева «Начальник Камчатки», посвященная Виктору Цою и группе «КИНО».

Это была первая по большому счету в центральной прессе статья о группе «КИНО». Она была опубликована на «Звуковой дорожке» МК. Это был некий акт «благотворительности», потому что текст статьи был полностью согласован с Марьяной и писался по ее фактуре. До этой публикации о группе «КИНО» знали только «посвященные», поэтому для музыкантов эта статья была поистине прорывной. Впоследствии о группе «КИНО» Евгений До-долев никогда больше ничего не писал, хотя относился и относится по сей день к творчеству группы с большим уважением, что, однако, не помешало некоторым поклонникам «КИНО» через 20 лет после написания статьи обвинить (!) Додолева в том, что он упрекнул Цоя в наличии «звездной болезни»…

Евгений Додолев: «Во время очередной поездки в Ленинград на концерт “Алисы” Юшчев познакомил меня с Марьяшей. Перед этим он рассказал мне про “КИНО” и спросил, не могу ли помочь Марьяне, продюсеру группы, в продвижении команды. “Без проблем”, — говорю. Забились на совместный обед. Потом мы несколько раз встречались с Марьяшей, она подарила мне кассеты с демозапи-сями еще не вышедшего материала группы и набросала ключевые тезисы заметки, которые были, с ее, продюсерской, точки зрения, существенны. Я уже год как ушел из “Московского комсомольца”, где был членом редколлегии и работал над журналистскими расследованиями, а знаменитой “Звуковой дорожкой” рулил мой товарищ Женя Федоров (не путать с музыкантом), и я договорился с ним, что под престижной рубрикой выйдет текст о восходящей ленинградской команде, предложил ему послушать записи. Выяснилось, что про “КИНО” он знает (уже отгремела “Асса” и “Перемен!” стала гимном) и считает, что материал газету украсит. Тогда журналистика не была тотально коррумпированной отраслью, музыканты не проплачивали места в хит-парадах и не баловали взятками обозревателей (хотя советские главреды крайне неохотно соглашались на очерки о рок-командах, отдавая предпочтения вечным Леонтьевым да Пугачевым). Когда текст был готов, я через пару недель передал копию рукописи Марьяне со знакомой путаной, ехавшей в Ленинград (тогда ведь не было никакой электронной почты). Жена-продюсер Цоя отзвонила на следующий день (мобильных, напомню, тоже не было, Марьяна отловила меня в редакции) и попросила упомянуть между делом “объект насмешек” (она вроде продюсировала и “Рикошета”). Купюр же никаких не было. “Насчет ‘корейского диско’ не перебор?” — аккуратно поинтересовалась она. Слова “политкорректность” не существовало в нашем лексиконе, как и слова “Интернет”, а автору хита Gangnam Style тогда было лет десять всего, что в Южной Корее есть музыка — никто не подозревал. Я сказал, что не хочу, чтобы заметка выглядела восторженно-фанатской, и что готов Вите этот момент прояснить при необходимости. Но Марьяна сказала, что в этом нет нужды. Вот, собственно, так и появился “Начальник Камчатки” в столичном издании. Фанаты, конечно, были не в восторге, но их не много было в массиве полутора миллиона подписчиков самой трендовой советской газеты конца 1980-х. Главное, что музыканты и профи отреагировали положительно…»[285]

Если анализировать события, произошедшие с Цоем в течение двух лет, с 1986 по 1988 год, можно увидеть, как стремительно развивалась его жизнь. Съемки в кино, концерты в разных городах, новые встречи, фестивали — и в то же время работа в котельной. О чем он думал, когда кидал лопатой уголь в печь? Сохранились записи его тогдашних «квар-тирников» в Москве: Цой исполняет весь арсенал своих лучших песен, написанных довольно давно, но голос его звучит как-то печально, и песни словно меняются от этого, приобретая терпкий, горький вкус, который так отчетливо проявится в последних альбомах группы «КИНО». Рок-музыка пробивалась в официальный мир, становилась коммерческим продуктом.

Фильм Сергея Соловьева «Асса», собравший помимо актеров питерских рок-н-ролльщиков — Сергея Бугаева (Африку), «Аквариум», «КИНО» и «Браво», был презентован в Москве с огромным размахом. Это была безоговорочная победа — вчерашний андеграунд вышел на «большой экран», и миллионы зрителей во всех концах огромной страны увидели героя нового времени. Затянутый в черное киногеничный Цой стремительно шагал в развевающемся плаще по нескончаемому коридору под начальный рифф песни — и вдруг врывался на сцену огромного зала, забитого молодежью. В этот момент Виктор олицетворял собой победу — под новый хит «КИНО» «Мы ждем перемен» (по просьбе Соловьева «КИНО» не исполняло эту песню на концертах, «придерживая» до выхода фильма) в зале зажигались свечи, и всё вместе рождало ощущение пьянящего духа свободы и уверенности в скорой победе несбыточных надежд[286].

Сам же Цой хорошо знал себе цену и иронично подстебывался в кругу друзей: «Правда, я похож на звезду?»

Лидером кинопроката на закате перестройки «Асса», конечно же, не стала, заняв лишь почетное 6-е место в 1988 году («Маленькая Вера» собрала в три раза большую аудиторию), но сразу приобрела статус эпохального кино. Это была первая игровая лента в советском прокате о чумазых и необычных обитателях андеграунда.

В фильме для зрителей необъятных просторов еще единого Союза было много открытий: кто-то впервые увидел живого Цоя, кто-то узнал имя историка Натана Эйдельмана, а кто-то услышал голос Бориса Гребенщикова, и все были очарованы настроением зимней Ялты, где разыгрывается курортно-криминальная драма с участием подпольного миллионера Крымова, юной медсестры-москвички Алики и местного неформала по прозвищу Бананан. Сам же Цой в картине появляется лишь в одном эпизоде — финальном, но именно его участие в фильме и исполненная им песня «Перемен!» сделали «Ассу» тем, чем она стала. Глядя на Цоя, молодежь поверила, что «если есть в кармане пачка сигарет, значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день», можно сажать «алюминиевые огурцы на брезентовом поле» и ждать урожая.

Рашид Нугманов: «Виктор относился к “Ассе” довольно критично. Он так и не воспринял этот фильм полностью, хотя не скрывал, что доволен своим заключительным эпизодом, где ему не надо было лицедействовать. Нравилась ему и мастерская работа оператора Павла Лебешева. И уважительное отношение Сергея Соловьева не могло не льстить ему, хотя его творчество Виктор относил к “папиному кино”, с чем я не всегда был согласен, зная Соловьева как мощного педагога, вложившего в своих студентов понимание настоящей профессии и давшего толчок появлению целой “казахской волны”…»[287]

Вскоре «КИНО» в расширенном составе отправилось в Москву для участия в арт-рок-параде «Леса» в ДК МЭЛЗ. Расширенный состав подразумевал под собой наличие Игоря Борисова, Андрея Кри-санова, Сергея Бугаева, эпизодически помогавших «КИНО» на концертах.

Игорь Борисов: «Я не очень долго музицировал в “КИНО”, потому что был момент, когда Виктор решил, что он будет лучше двигаться без гитары, что, кстати, получалось очень хорошо, но потом всё-таки передумал. И какое-то время я исполнял именно те гитарные гармонические, ритмические партии, которые должен был играть Цой»[288].

По воспоминаниям музыкантов «КИНО», Цой ждал группу в Москве, поскольку поехал туда раньше. «Киношники» же, из-за проблем с билетами, решили поехать в Москву на машине, для чего «подписали» какого-то приятеля на обычном «жигуленке». Доехали не без приключений, и когда, наконец, машина подъехала к ДК МЭЛЗ, сидевший на ступеньках Цой (окинув взглядом приехавших музыкантов) произнес, улыбаясь: «Дети подземелья…»

Как вспоминал Игорь Борисов, эта серия московских концертов прошла относительно спокойно, хотя иногда и происходили аппаратурные сбои. Недостаточно совершенная техника, непрофессиональный подход к ней были неотъемлемой частью концертов того времени, это раздражало Цоя и добавляло музыкантам излишней нервозности. И всё-таки музыканты всегда находили поводы для шуток.

Игорь Борисов: «Приглашение присоединиться к “КИНО” в очень коротком туре (кажется, пять или шесть концертов) в Москве, в рамках премьеры фильма “Асса”, поступило мне не лично от Виктора, хотя, думаю, это было его решение. Мне позвонил Юрий Каспарян.

Виктора не было в городе, и некоторое время мы просто репетировали гитарные партии у Юрия Каспаряна дома, моя роль как гитариста сводилась к дублированию гитарных риффов, таким образом Юра добавлял все остальные партии — так было ближе к студийному звучанию песен. Потом последовала неделя репетиций в ДК пищевиков на улице Правды (сейчас улица Достоевского). В Москву мы выехали с большущей компанией друзей, и еще больше присоединилось к нам в Москве. Группа играла сет из известных песен, уже вышедших в альбомах, было несколько новых — “Следи за собой”, “Перемен!”. Сами же гастроли выглядели в режиме вечеринка — концерт — опять вечеринка. Я помню, как-то раз, после очень плотного обеда или ужина в ресторане, мы играли песню “Транквилизатор” раза в полтора медленнее, чем обычно. Она сама по себе довольно монотонная, и мы, видно, размякшие после ужина, играли очень медленно. Я помню, что Цой так несколько удивленно обернулся на Георгия, и как будто кто-то рукой стал пластинку быстрей-быстрей так подкручивать. Сейчас бы это назвали кнопкой pitch. И это всё выглядело достаточно прикольно, такой эффект… Причем это было одновременно, все так подтянулись! Это было действительно забавно. Я запомнил, во-первых, потому что мне понравилось, как это прозвучало, во-вторых, как-то было залихватски, без каких-либо особых обсуждений сделано, просто взгляд — оп! и всё…

Когда концерты завершились, часть группы вернулась в Питер. Потом, через месяц, “КИНО” стало готовиться к концертам в Крыму, но я уже в них в качестве гитариста не участвовал. Думаю, что Виктор всё-таки органичнее себя чувствовал на сцене с гитарой в руках — и надобность во втором гитаристе отпала. Может, были другие причины — мы не говорили об этом. В конце концов, я не был, так сказать, “официальным” членом группы. Не скрою, мне было приятно, когда в одном интервью на вопрос: “Зачем в группе появился второй гитарист Игорь Борисов?” — Виктор ответил: “Мы просто подружил ись”…»[289]

Юрий Каспарян: «Я помню концерт, по-моему, то ли в ДК МЭЛЗ, то ли еще где-то… Тогда с нами на сцене было восемь человек. Помимо нас были Африканец, Игорь Борисов, Джоанна и Криса-нов. Играли расширенным составом. Я помню, мы с Гурьяновым еще хихикали, что хорошо было бы послушать этот коллектив без нас…»[290]

В конце апреля Виктора пригласили выступить в 344-ю среднюю школу Ленинграда, где он дал акустический концерт и отвечал на записки из зала.

Двадцать пятого апреля 1988 года Виктор Цой выступил в ленинградском ДК железнодорожников, а в мае отправился в Воронеж. Сохранились многочисленные воспоминания о той поездке, а также несколько сделанных во время выступления и общения со зрителями фотографий…

По легенде, на концерте Виктора Цоя в ДК ТЭЦ-1 (ВоГРЭС) присутствовал будущий лидер воронежской панк-группы «Сектор газа» Юрий Клинских, которому Цой расписался на память на гитарном ремне. После этого, как вспоминал отец Юрия, кто-то сказал его сыну: «В Питере Цой, а у нас будет Хой». Но это, конечно же, не более чем красивая легенда…

Вообще, 1988 год для Виктора выдался богатым на акустические концерты.

Однако ненавидевший подобный формат исполнения песен Георгий Гурьянов впоследствии рассказывал, что всегда считал своей главной задачей вытащить Виктора из контекста самодеятельной песни.

По словам Дмитрия Левковского, Георгий Гурьянов тщательно следил за всевозможными модными движениями и течениями и именно с его приходом «КИНО» стало самой модной в то время рок-группой СССР. Именно модной и именно группой.

Клуб самодеятельной песни, квартирные и акустические концерты совершенно не приветствовались и, как вспоминал Гурьянов, являлись для Цоя лишь способом заработать хоть немного денег. Главным же критерием для музыкантов «КИНО» было сохранение целостности себя как группы, независимости, личной и творческой свободы. Этим и объясняется желание Георгия сделать группу модной и не распыляться на «квартирники».

Георгий Гурьянов: «Играть в группе, “играть вместе” — это счастье, это ощущение гораздо ярче, больше самого сладкого удовольствия… Пока я с ребятами, я летал на небесах. Всё остальное не важно. Пока мы были вместе, всё было настолько весело и круто… Любая котлета по-киевски, самые омерзительные рестораны, отели и всё что угодно…»[291]

В начале августа 1988 года группа «КИНО» отправилась на гастроли в Крым — в Алушту и Евпаторию. Устроителем второго крымского фестиваля выступила известная впоследствии киносценаристка Ирина Легкодух.

Это мероприятие началось с больших проблем. В Алуште в гостинице не оказалось свободных мест. Растерявшаяся устроительница фестиваля, еще утром проверявшая бронь гостиничных номеров, была в шоке. Но, как вспоминают очевидцы, положение спас Цой.

Подойдя к администратору гостиницы, он ровным, спокойным голосом сказал, что дает ей ровно 15 минут. «После этого я уйду. Но придут мои фаны и разнесут вашу гостиницу вдребезги». Цой, конечно, блефовал, но сердце администратора гостиницы «Алушта» дрогнуло, и через 15 минут свободные номера нашлись.

Этот рок-фестиваль в Крыму был весьма значительным событием. «КИНО» выступало вторым, после Курехина, после «Поп-механики». Курехин был весьма одиозной личностью, и на его выступления приезжали люди со всей страны. Это были неформалы всех мастей — панки, хиппи, металлисты, чистые рокеры. И, по словам Ирины Легкодух, никто не мог взять на себя ответственность за безопасность, никто не знал, чего ожидать от большого количества фанатов. И тогда Цой вышел к ним и сказал: «Ребята, мы должны гарантировать безопасность, давайте с завтрашнего дня сделаем перемирие». И перемирие наступило. За всё время проведения концертов в Алуште не было ни одного эксцесса, если не считать того, что музыкантам «КИНО», пришедшим на пляж искупаться, пришлось убегать от толпы фанатов Цоя…

Как вспоминала Ирина Легкодух, крымские фестивали и концерты в корне переменили отношение публики к рок-музыкантам и отношение артистов к самим себе. Сама же она после всевозможных накладок на крымских фестивалях устроительством концертов больше не занималась.

Выступление в Крыму вывело группу «КИНО» на новый уровень, и именно с этого момента известность Цоя стала всесоюзной.

В 1989 году пришла гласность, его начали показывать по телевизору, а в газетах стали писать о выдающемся рок-певце Викторе Цое[292].

В двадцатых числах августа в Ленинградском дворце молодежи прошли премьерные показы фильма «Игла».

1988 год принес Цою настоящую славу. Пришла пора пожинать плоды. И для правильной, четкой организации гастролей группе был необходим директор. Им стал Юрий Владимирович Белишкин.

В то время послужному списку Юрия Белишки-на могли позавидовать многие отечественные музыкальные администраторы и промоутеры. Он работал с Аллой Пугачевой, с группами «Аргонавты», «Пес-няры», «Ариэль». Являлся организатором первого фестиваля ВИА в Ленинграде с участием «Аргонавтов», «Землян», «Мифов» и «Санкт-Петербурга». На момент начала работы с «КИНО» Юрий был администратором ленинградского театра-студии «Бенефис», созданной Боярским и Розенбаумом.

С осени 1988 года «КИНО» стало официально концертировать от театра-студии «Бенефис», где работал Белишкин. Наконец появилась возможность неплохо зарабатывать на концертах.

Весь период своей «звездности» Цой жил вовсе не так комфортно, как представляют себе сегодня поклонники. Квартиры у него не было, в Москве он жил у Наташи и ее родственников. А во время питерских гастролей нелегально снимал квартиру (согласно воспоминаниям Белишкина — на проспекте Мориса Тореза).

Что касается фанатов, то московские фаны, в отличие от питерских (в буквальном смысле слова оккупировавших подъезд дома на проспекте Ветеранов), прекрасно зная, КТО живет в Беляеве на Профсоюзной, никогда не оккупировали подъезд и не беспокоили Цоя. Москвичи относились к нему восторженно и предельно уважительно…

В середине сентября Виктор с Рашидом и Наташей отправились в Одессу, где 16 сентября состоялся премьерный показ «Иглы» на фестивале «Золотой Дюк».

Рашид Нугманов: «Фильм включили в конкурс, даже не уведомив никого из нас. Я узнал об этом из газет, и уже потом на “Казахфильм” пришло приглашение от фестиваля. Мы сначала не знали, ехать или нет. Не наша среда, не наши люди. Потом всё же решили съездить, посмотреть Одессу»[293].

Наталия, будучи частью киносреды, знала, что для советской киноэлиты Цой и Рашид были никем. А вот фильм у них оказался самым лучшим, что было признано не только публикой, но и многими серьезными критиками.

Рашид Нугманов: «Мы держались особняком, ни с кем не общались и в фестивальных тусовках участия не принимали, лишь встречались со зрителями да давали выборочные интервью, а по вечерам ужинали за собственным столиком, в сторонке от остальных. Но многие киношники к нам подходили, поздравляли, говорили, что и вправду лучший фильм, желали победы, хотя было ясно, что Говорухин принял фильм в программу скрипя зубами, посчитав, что он (наряду с “Господином оформителем”) не относится к категории зрелищного кино, которому посвящен “Золотой Дюк”, и только отборщики настояли[294].

Когда главный приз взял “Фонтан” (который, кстати, Виктору и Наташе не понравился, и они утащили меня с середины просмотра), то индийская актриса из жюри долго перед нами извинялась за это решение. Она стала нашей поклонницей и как будто оправдывалась за то, что председатель жюри Эльдар Рязанов настоял на главном призе для своего же ученика с Высших режиссерских курсов, а она не сумела отстоять “Иглу”. Но нам было совершенно по барабану. Видя, как переживает прекрасная заморская красавица, Наташа решила сделать собственный “приз жюри” и подарила ей свое кольцо с камнем. Наш фильм получил приз киноклубов “Особый взгляд”, а Виктор глумился, досадуя, что лучший приз фестиваля, по его мнению, за “худший фильм” — перехватили “Воры в законе”…»[295]

1—2 октября 1988 года Цой выступал в Москве в ДК МАИ. Сохранились воспоминания очевидцев этого концерта и несколько довольно удачных фотосессий.

Олег Толмачев: «Нашу первую работу с Цоем 1–2 октября 1988 года мы делали в ДК МАИ. Мы пригласили к участию “Звуки Му”, “Ва-Банкъ”, “Коррозию металла”, еще кого-то, но билеты шли средне, и тогда директор зала дала телефон Наташи и сказала, что если удастся уговорить Цоя хотя бы на 20 минут, то аншлаг гарантирован. Так и было — за пять минут все билеты скупили, а зал чуть не разнесли…

В общем — концерты в ДК МАИ просто были обычные сборные концерты. Кстати, вообще наши первые с Айзеншписом после его выхода из тюрьмы, ну и мои первые в жизни — это у нас была репетиция перед фестивалем “Интершанс”.

А спустя год я уже забивал гастроли Цою… Первые концерты с “КИНО” были в Красноярске — десять аншлагов во Дворце спорта! А после них я уже как директор работал дальше, можно сказать, до того августа…»[296]

Двадцать восьмого октября 1988 года, вскоре после того как директором группы стал Белишкин, состоялись «первые стадионные» концерты «КИНО» в ленинградском СКК.

Валентина Васильевна Цой: «Вдруг афиши: у Виктора концерт в Ленинграде, в СКК. Его песни уже гремели на весь СССР из каждого окна. Марьяна принесла мне билет, и я пошла. А вечером звонок по телефону: “Мама…” И тишина. Я раскричалась: “Если звонишь, имей силы разговаривать!” Он сразу же расчувствовался: “Мама, мама… я сейчас приду”…»[297]

Мнение о том, что мать всегда лучше всех знает сына, ошибочно. Бывает, что меньше всего о человеке знают именно родители, одноклассники, однокурсники, потому что их не выбирают, и очень часто человек (особенно человек избирательный в общении) не раскрывается перед ними полностью.

Родители знали Виктора только как своего ребенка, но они почти не видели его настоящего — такого, каким он раскрывался в общении с единомышленниками. Именно поэтому они вообще не относились серьезно к его пению в ванной и бренчанию на гитаре — для них это было детской шалостью, тогда как для Виктора это было делом жизни.

В конце октября, после поездок в Тихвин и акустического концерта в ДК Финляндского вокзала, Цой отправился в Новокузнецк, где выступил 31 октября во Дворце спорта кузнецких металлургов, затем был концерт в Кемерове, 1 ноября 1988 года — в СК «Октябрьский». 16–20 ноября 1988 года в Москве, в Лужниках, во время мемориальных концертов памяти Александра Башлачева толпа зрителей смела стулья в партере, но, несмотря на хамское поведение администрации, Цой уверенно довел выступление до конца. За это группе «КИНО» на целый год запретили выступать в Москве.

Виктор Цой: «Я хочу сказать, что Москва — это единственный город, где, оказывается, танцевать — это преступление, где если девушки хотят подарить группе цветы, то за это их бьют… Я не хотел бы устраивать никаких скандалов, но, если в зале здесь есть журналисты, может быть, надо как-то изменить ситуацию? После наших концертов наконец-то догадались убрать партер… Хотя у нас и был такой договор… Меня пригласили на совещание, говорят: “Виктор, что нам делать, как нам быть, нам сломали все стулья”. Я говорю: “Единственный способ спасти стулья — это их убрать, чтобы люди могли танцевать…” Они сказали: “Хорошо, но если вы можете, то, пожалуйста, скажите публике, чтобы не было никаких убийств там и так далее…” Я сказал: “Хорошо”. Но когда мы пришли на наш второй концерт, то стульев стало еще больше, и, конечно, они были опять сломаны. И конечно, я счел себя свободным от всяких обязательств и так далее…»[298]

Этот концерт принес группе только проблемы. Но это мало сказалось на успехах группы. Со 2 по 5 декабря 1988 года «КИНО» отыграло серию аншлаговых концертов в Ленинграде, во Дворце спорта «Юбилейный», по сути, повторив прошлогодний успех группы «Аквариум».

В декабре 1988 года новосибирская филармония пригласила Виктора Цоя выступить в спорткомплексе «Север» 13—14-го числа.

Юрий Белишкин: «Приехали в Новосибирск, где выступали в каком-то окраинном спортзале — там раньше никому в голову не приходило устраивать концерты. Зрители поставили низенькие скамеечки, балансировали на них, а сцены не было — Цой стоял на одном уровне с публикой. Вроде все более-менее прилично себя вели, а после последней песни вдруг как рванули к Виктору. Но мы были ко всему готовы: пригнали машину, открыли дверцы, и он бегом. Иначе не спастись от толпы, как прыгнув в открытую дверь»[299].

Буквально через год Цою придется чуть ли не после каждого концерта спасаться подобным образом от толпы обезумевших от восторга, рукоплещущих поклонников, готовых разорвать на части своего кумира.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.