ГЛАВА I ДЕТСТВО

ГЛАВА I

ДЕТСТВО

Ян Гус родился в 1371 году в Гусин це, на юге Чехии, недалека от Прахатиц.

Пейзажу в окрестностях Гусинца присуще все то, что определяет своеобразие и красоту южной Чехии: пологие волны холмов, мирные долины, синеющие ковры лесов, яркая белизна деревенских домиков, вьющиеся ленты речек и ручьев — и рядом с этим отвесные скалы, глубокие ущелья и величавые силуэты Шумавских гор на горизонте. Даже залитый солнцем, этот край кажется каким-то задумчивым, серьезным и в то же время приветливым, ласковым.

В те годы, когда Ян был еще мальчиком, Гусинец-представлял собой небольшое селение, находившееся на королевских землях и подчинявшееся королевскому замку Гуси.

Жизнь в предгорьях была нелегкой, и гусинецкие крестьяне должны были тяжелым трудом зарабатывать свой хлеб. Большую часть земель здесь занимали принадлежавшие замку леса и просеки, а небольшие ополья никогда не могли принести такого урожая, как плодородные земли на равнине. Поэтому главным занятием местных крестьян были рубка и сплав леса. Все — и крепостные и свободные — должны были трудиться до изнеможения от зари до зари, чтобы прокормить себя и семью.

Отец Яна не был исключением, И из некоторых позднейших высказываний Гуса видно, что уже в детстве мальчик познал всю горечь бедности и научился чтить редкий и драгоценный дар земли — хлеб.

И еще одно помогло Гусу уже в самые ранние годы осознать тяжелую жизнь своих ближних: он имел возможность сравнить ее с богатством и роскошью горожан в расположенных поблизости Прахатицах.

Прахатицы получили права города лишь за год до рождения Гуса, хотя на деле были давно богатым городом. Город лежал на старой торговой дороге, по которой издавна возили самые различные товары и в том числе один из ценнейших— соль, поступавшую в Чехию из Баварии. Благодаря выгодному местоположению Прахатицы рано сделались значительным торговым центром. Торговля привлекла сюда купцов, перекупщиков, менял; здесь развились важнейшие ремесла, необходимые для торговли, которая, в свою очередь, обогащала тех. кто способствовал ее процветанию, одновременно извлекая из нее доходы. Это были прежде всего быстро богатевшие прахатицкие бюргеры, умевшие не только использовать свои капиталы, «о и показать свое богатство, возводя красивые каменные дома, щеголяя роскошью нарядов, изощренными развлечениями, пышным великолепием своего собора.

Как резко выделялись нищета и бедность деревни на фоне богатства и роскоши этого города! Хотя в документах не сохранилось прямых указаний на то, что Гус действительно посещал прахатицкую школу, все же, несомненно, он часто бывал в этом городе, как и каждый житель ближайших окрестностей. Видел он и шумный рынок с иноземными товарами, и пестрые краски роскошных одежд, и сияющее золотом убранство костелов. Тогда-то впервые и предстали перед ним два мира, столь различные и противоположные, — мир богатых и мир бедных, каждый со своими особыми признаками и порядками, разделенные такой непроходимой пропастью, что человек, стоящий на одном краю ее, уже не мог разглядеть человека, находящегося на противоположной стороне.

Несмотря на то, что Гус очень много писал за свою короткую жизнь, о себе он почти не упоминает и совсем мало говорит о своем детстве. Он вспоминает только свою мать, самого близкого человека для каждого ребенка. Никогда не забывал он слов, которые она заботливо внушала ему: «Чем, о сын май, должен руководствоваться юноша на своем пути? Разве, не словом Божьим?» Следовать слову божьему, почитать его, руководствоваться им… В этой простой фразе деревенской женщины уже заложена, собственно, основа будущих стремлений Гуса: мерить все правдой, почерпнутой в писании, в библии, то есть познанной правдой, и ею «руководствоваться на своем пути».

Родители Гуса — мы не знаем даже их имен, — так же как все, кто любит своих детей, хотели, чтобы жизнь их сына была легче и счастливее, чем их собственная. В те времена для юноши из бедной деревенской семьи был только один путь к более обеспеченному будущему — стать священником. Для этого надо было окончить Пражский университет.

Конечно, бесчисленное количество бедняков желало своим сыновьям этой счастливой доли. И чем больше было тех, кто стремился к «хлебам священника», тем меньше оказывалось избранников, которым удавалось этого достичь.

Число недоучившихся студентов и молодых кандидатов в священники без прихода и доходов непрестанно росло, в то время как количество духовных должностей и «кормов» — пребенд[6] — оставалось почти неизменным.

Эти молодые люди, обманутые в своих лучших надеждах, рукоположенные и нерукоположенные в сан священника, должны были зарабатывать себе на жизнь как умели. Приходские священники злоупотребляли их трудом, используя на различных плохо оплачиваемых службах, заставляя за гроши совершать богослужения и отправлять требы, иной раз в нескольких приходах сразу; сами же «духовные пастыри», поставленные над приходом, не заботились о своих «стадах», в особенности если их было несколько.

Только тяжелое многолетнее учение обеспечивало надежное будущее и открывало в конце концов путь к званию профессора (магистра) Пражского университета. Но для этого требовалось исключительное дарование, усиленная работа и многие годы самоотречения, если только студент не имел влиятельного покровителя или сам не располагал средствами, с помощью которых мог бы обеспечить себе доходное место.

Именно на этот тернистый путь и вступил Гус.

Несомненно, на выбор его карьеры повлияло желание матери, женщины чрезвычайно набожной. Но немалую роль сыграла здесь и его собственная, человечески совершенно понятная надежда — жить лучше. «Когда я учился, — писал он позднее, — у меня была цель поскорее стать священником, чтобы лучше жить, иметь хорошее платье и пользоваться почетом у людей».

С этой мыслью он отправился в Прагу.

Здесь начались полные лишения, но веселые студенческие годы: «Когда я был голодным школяром, то делал ложку из хлеба и до тех пор ел горох, пока не съедал и ложку». Гус сразу свыкся с образом жизни своих товарищей, разделял их забавы, участвовал в церковных процессиях ряженых, любил играть в шахматы, и от вина не отказывался, и новому платью умел порадоваться. Однако очень скоро к воспоминаниям обо всем этом прибавляются записи другого характера: «В бытность школяром нередко с товарищами певали мы вигилии[7], но лишь для того, чтобы отбыть повинность, ибо деньги за это брали другие, на нас же лишь верхом ездили и пахали». Гус говорит о широко распространенном в то время явлении, когда священники, получавшие высокую плату, сами церковных служб не исполняли, а поручали их нищим священникам и студентам, с которыми расплачивались ничтожной частью своих огромных доходов. «На бедных пахали», а урожай собирали сами! Так повелось и в большом и в малом. И Гусу с его товарищами приходилось за несколько геллеров петь на клиросе за своих духовных «благодетелей».

И вот в Праге, так же как и в Прахатицах, встретились Гусу два противоположные мира: мир полновластных богачей и мир бесправных бедняков. Но здесь, в столице Чешского королевства, различия выступали еще более резко и отчетливо.