Глава двадцать третья БРИЛЛИАНТЫ, ИЗУМРУДЫ, ЖЕМЧУГА…

Глава двадцать третья

БРИЛЛИАНТЫ, ИЗУМРУДЫ, ЖЕМЧУГА…

«Материалами следствия вы изобличаетесь в том, что во время пребывания в Германии занимались грабежом и присвоением трофейного имущества в больших масштабах…»

Коллекционированием дорогих вещей Русланову увлёк Михаил Гаркави. Собрание живописи русских художников конца XIX — начала XX века она тоже в основном сформировала до войны. Люди, бывавшие в её довоенной квартире, отмечали несомненный вкус, с которым певица разместила на стенах коллекцию картин. Она гордилась своими приобретениями (живописью) и с удовольствием демонстрировала их гостям. Говорила:

— Они помогают мне петь, навевают настроение. Об этих полях, об этих лесах и реках, об этих малявинских русских женщинах я и пою.

Всего у Руслановой в её коллекции было 132 картины. Следователи МГБ при аресте составят примерный реестр. Из него-то и узнаем мы, что в собрании певицы было четыре работы Михаила Нестерова, пять — Бориса Кустодиева, семь — Константина Маковского, пять — Ивана Шишкина, четыре — Ильи Репина, три — Василия Поленова, две — Валентина Серова, три — Филиппа Малявина, две — Михаила Врубеля, три — Константина Сомова, три — Ивана Айвазовского, по одной картине Василия Верещагина, Виктора Васнецова, Василия Сурикова, Павла Федотова, Василия Тропинина, Исаака Левитана, Ивана Крамского, Карла Брюллова, Генриха Семирадского, Григория Мясоедова, Константина Юона и др.

В последние годы, когда пресса увлеклась публикациями «разоблачительного» характера, касающимися известных лиц нашей отечественной истории, некоторые издания и авторы не забыли своею милостью и нашу героиню. Писали, не дрогнув ни единым нервом, вот такое: «У генерал-лейтенанта Владимира Крюкова и его жены, певицы Лидии Руслановой конфисковали …132 картины русских художников, ранее похищенных нацистами из советских музеев…»

Можно допустить (хотя следователи МГБ не смогли доказать ни одного случая незаконного приобретения), что некоторую, незначительную, часть своего собрания живописи Русланова действительно привезла из Германии. Документы на покупку картин она хранила всю жизнь и впоследствии, когда вернётся из тюрьмы и добьётся полной реабилитации, почти всю коллекцию вернёт. За исключением нескольких работ, разворованных «по дороге» из МГБ в Третьяковку, по всей вероятности, следователями. Правда, несколько работ она подарит Третьяковке — видимо, в благодарность за то, что сохранили всё остальное.

К сожалению, нет полного каталога картин собрания Руслановой. Да и само собрание постепенно распалось. А здорово было бы сейчас собрать всю её коллекцию и выставить где-нибудь на Крымском Валу. На такую выставку народ пошёл бы с превеликим удовольствием.

Как не раз уже упоминалось, Русланова очень любила всё русское, исконное, что напоминало ей о старине, о добрых обычаях русского народа. Очень близка её русской душе была живопись Виктора Васнецова. Его поэтичные фольклорные мотивы будили её воображение. Васнецовские сюжеты и палитра буквально звучали в ней родными мелодиями. И вот однажды она приобрела, наконец, одну из картин столь обожаемого ею художника. И какую! «Алёнушку»! Сироту бесприютную. Печальную фигуру девочки-крестьянки, пригорюнившейся на берегу пруда. Будто своё даниловское детство внесла в московскую квартиру. Правда, это была не та знаменитая «Алёнушка». Та, большая «Алёнушка», оригинал, висела в Третьяковской галерее. Приобрела она этюд, последнюю подготовительную работу.

Васнецов часто повторял свои картины. Много повторов у полотен «Витязь на распутье», «Богатыри». Но вот «Алёнушка»… Она — одна. И подготовительный этюд, вполне завершённый, тоже один.

Замысел картины созрел у художника в 1880 году, когда он с братом Аполлинарием жил в селе Ахтырке близ подмосковного имения заводчика и мецената Саввы Морозова. Сам Васнецов впоследствии вспоминал: «Не помню точно, когда впервые зародилась у меня „Алёнушка“, как будто она давно жила в моей голове, но реально я увидел её в Ахтырке, когда встретил одну простоволосую девушку, поразившую моё воображение. Столько тоски, одиночества и чисто русской печали было в её глазах, что я прямо ахнул, когда встретился с нею. Каким-то особым русским духом веяло от неё».

«Алёнушка» — «сидящая на берегу пруда девочка, задумавшаяся о своей горемычной сиротской доле». Так определили искусствоведы простой сюжет этого шедевра русской живописи.

Должно быть, именно это сиротство, эта трогательная печаль и волновали нашу героиню.

Руслановой порой говорили, что это — не совсем удачная копия, подделка под вариант подлинной «Алёнушки». У этюда действительно много существенных отличий от знаменитого оригинала. Васнецов не повторял свой знаменитый шедевр. Но Русланова чувствовала ту незримую силу, ту энергию, которая исходила от полотна и которую невозможно было подделать, копировать. И потому в подлинности руки Васнецова была уверена. Интуиция и на этот раз её не подвела.

В своё время Виктор Васнецов по завершении работы над «Алёнушкой» предложил Павлу Третьякову купить картину (оригинал) за две тысячи рублей. Но тот даже на письмо не ответил. Вскоре картину купил А. И. Мамонтов — за 500 рублей. А в 1900 году совет Третьяковской галереи перекупил работу уже за восемь тысяч рублей. В тот же год «Алёнушка» побывала на Всемирной выставке в Париже. Её цена сразу поднялась на несколько порядков выше. С тех пор она в Третьяковке.

В 1967 году музей-заповедник «Абрамцево» приобрёл у Руслановой подготовительный этюд «Алёнушки». Условия сделки неизвестны. Коллекцию свою она ни от кого не прятала. Иногда отдавала картины на выставки, проводимые Московской организацией Союза художников.

Сорок лет висел в экспозиции абрамцевского музея этюд «Алёнушка». Но поменялись поколения сотрудников, пришли другие времена, и кто-то из специалистов усомнился в подлинности работы, хранящейся в Абрамцеве. Этюд отправили в Москву в Третьяковскую галерею на экспертизу. Сомнение вызвало следующее обстоятельство: на обороте на холсте стояла надпись: «Ю. И. Успенский». Хранители предположили, что это копия «Алёнушки», сделанная неким копиистом, коих во все времена было великое множество, по фамилии Успенский.

Специалисты реставрационных мастерских Государственной Третьяковской галереи провели «стилистические и технологические исследования с помощью бинокулярного стереоскопического микроскопа в диапазоне инфракрасного излучения и в ультрафиолетовых лучах, рентгенографирование, фактурную съёмку, химический анализ пигментов грунта». Экспертиза показала подлинность работы. Подтвердилось авторство Виктора Васнецова. Одновременно исследователи объяснили природу надписи на обороте. Ю. И. Успенский, инженер-путеец из Воронежа, был страстным поклонником таланта великого художника, собирателем, коллекционером живописи. Владел несколькими работами Васнецова. Более того, художник, ценивший вкус инженера и его страсть к живописи, написал его портрет.

Можно предположить, что именно из коллекции Ю. И. Успенского этюд «Алёнушка» попал в собрание Руслановой. (Снова отпадает ленинградский след, на котором настаивают некоторые «биографы» великой певицы.) И снова подтверждаются поразительное чутьё Руслановой, её разборчивость и понимание живописи, чувство руки художника, которого она любила. «Они помогают мне петь…»

В перечне произведений В. М. Васнецова этюд «Алёнушка» значится под следующим описанием: «„Алёнушка“. X., м. 68?48. Слева внизу: „В. Васнецовъ“. Эскиз весьма близкий к картине, находящейся в Третьяковской галерее. Был на выставке произведений Васнецова из частных собраний в МОСХе в июне 1947 г. Собрание Л. А. Руслановой. Москва».

Весьма любопытна история другой картины из собрания Руслановой.

Генрих Семирадский — «Утром на рынок». Ученик Карла Брюллова, талантливый живописец XIX века. Русский подданный польского происхождения. Все его работы, кроме той, которая находилась в собрании Руслановой, были в частных коллекциях за рубежом. На аукционах он всегда пользовался и пользуется большим спросом, ценился и ценится высоко.

В 1985 году дочь Руслановой Маргарита Владимировна за восемь тысяч рублей продала эту картину Таганрогскому художественному музею.

В 1994 году — банальная и нелепая история нашей бесхозяйственности как следствие нищенского существования учреждений культуры — в музее лопнули трубы отопления, и картина сильно пострадала. Её убрали в запасники. Убрали и позабыли.

Летом 2005 года сотрудники вдруг спохватились — картина из запасника исчезла. Полотно размером 76?122 сантиметра было вырезано из рамы и похищено.

Следователи работали не покладая рук. Информация о пропаже шедевра тут же была внесена в электронную регистрационно-поисковую автоматизированную систему Росохранкультуры. Репродукцию пропавшей картины распечатали во всех профильных журналах. Через несколько месяцев антиквары заявили, что картина найдена.

К несчастью, шедевр Генриха Семирадского оказался изуродованным до неузнаваемости. Картину «записали», приготовив к вывозу. Кроме прочего, чтобы затруднить возможные исследования, холст был покрыт толстым слоем стекловидного лака. На эту работу Семирадского, как выяснили следователи Интерпола, существовал международный заказ. В протоколах фигурировало имя одного известного польского коллекционера. Но за границу картина «Утром на рынок» не ушла.

Говорят, что эта работа Семирадского едва ли не единственная картина, оставшаяся в России после революций, войн и катаклизмов, связанных с бесхозяйственностью и невежеством мирного времени.

Полотно реставрировали в мастерских Всероссийского художественного научно-реставрационного центра им. И. Э. Грабаря.

Примерная аукционная стоимость шедевра около 400 тысяч долларов.

В 2012 году полностью отреставрированная картина вернулась в Таганрогский художественный музей.

Известно, что Русланова порой расставалась с некоторыми ранее приобретёнными работами. Для коллекционера это обычное дело. Что-то продаётся, что-то покупается. Так постепенно совершенствуется собрание.

Русланова долгие годы дружила с Еленой Аладовой[71]. Аладова, которую Екатерина Фурцева называла белорусским Третьяковым, по всей стране собирала для Национального художественного музея Беларуси картины известных мастеров. Знала многих частных коллекционеров.

Сын Аладовой доктор архитектуры, профессор Вальмен Николаевич Аладов в одном из своих интервью рассказывал о работе матери: «Нередко она бывала в гостях у Лидии Руслановой. Квартира Руслановой походила на кунсткамеру. Собрание живописи заполняло стены небольшой гостиной в три ряда, несколько картин стояло прямо на полу. Вскоре из дома знаменитости в минский музей отправились работы Матвея Виельгорского, Фёдора Толстого, Марии Тенишевой. Три года, пока улаживались финансовые вопросы, они хранились в Белоруссии под честное слово Аладовой. Русланова время от времени интересовалась, „как там поживают мои любимые детки“, но без тени тревоги. „Я просто счастлива, что у меня такая подруга — истинная белоруска, полешучка!“ — признавалась звезда советской сцены».

В другом интервью: «А эти её знаменитые анекдотические поездки к Лидии Руслановой! Та была богатой женщиной, много покупала живописи и расставалась с ней не очень охотно. Но мама с ней подружилась. Жарила кумпяк[72] и к нему варила своё фирменное брусничное варенье с грушами. И, нагруженная пакетами, отправлялась в Москву. Что той певице это варенье, но это была настоящая дружба.

В итоге сегодня в коллекции музея мы видим не одно полотно, украшавшее когда-то квартиру легендарной исполнительницы „Валенок“. Но не все коллекционеры были такими искренними собирателями произведений искусства.

Как возникали многие коллекции, знаете? Моя жена однажды с мамой поехала в Ленинград и пошла к какой-то коллекционерше. Огромная комната была вся заставлена шедеврами. Конечно, она их не покупала. Во время блокады те, кто был близок к продовольствию, меняли еду у бедных ленинградцев на картины. И таких торгашей было очень много».

До сих пор ходят сплетни, что одну из картин Карла Брюллова Русланова выменяла в блокадном Ленинграде на американскую тушёнку. Находятся и «знатоки», которые подтверждают напраслину.

Слышали звон… А звон пошёл вот откуда. В 1930-е годы Русланова действительно купила одну из картин Карла Брюллова в Ленинграде. И многим своим знакомым и коллегам, не скрывая своей радости, говорила об этом.

В 1962 году Елена Аладова купила у Лидии Руслановой картину Айвазовского «Последний вздох корабля». В фондах Национального художественного музея сохранились финансовые документы: за это полотно было заплачено 2500 рублей. Для сравнения: самый роскошный советский автомобиль для народа — «Волга» — стоил тогда пять тысяч рублей. В наши дни на международных аукционах Айвазовский оценивается весьма высоко, в частности, «Последний вздох корабля» — в 500 тысяч долларов.

Вышеприведённые цифры разрушают всю концепцию авторов стяжательской версии руслановского собрания живописи.

Русланова не торговала живописью. У неё была другая профессия. К тому же концертная деятельность, поставленная ею на самый высокий уровень, приносила достаточно много денег. Но с торговцами живописью общалась. Нуждалась в них. И много у них приобретала. Таким же, как Елена Аладова, могла уступить даже ту картину, с которой ей не хотелось расставаться. И уступала по той же цене, за какую работа была приобретена. Финансовые документы оформляла со всей тщательностью. Что, кстати, и помогло ей после лагерей и тюрьмы вернуть большую часть своей коллекции.

Драгоценности она собирала давно. Люди, пережившие денежные реформы, которые, хотя бы частично, имели конфискационный характер, старались превращать бумажные банкноты во что-то такое, что всегда имело бы цену и что в любой момент можно было превратить в крышу над головой и кусок хлеба. А в жизни своей Русланова наголодалась. Вот откуда её запасливость, порой переходящая, что греха таить, в страсть к накопительству.

Русланова пережила три денежные реформы.

Первая реформа 1922–1924 годов.

Вторая — 1947 года. В различных справочниках и специальной литературе она значится как «денежная реформа в форме деноминации с конфискацией». Но судя по всему, она носила всё же больше конфискационный характер. Порядок цен и иных платежей, а также зарплат остался прежним. Десять старых наличных рублей обменивались на один новый. Обмен длился одну неделю. Суммы до трёх тысяч рублей, лежащие на счетах в сберкассах СССР, обменивались один к одному. Суммы до десяти тысяч обменивались из расчёта: за три старых рубля начисляли два новых. Суммы, превышающие десять тысяч рублей, обменивались: за два старых рубля — один новый.

Слухи о грядущей реформе будоражили страну. Поздней осенью 1947 года в сберкассах стали выстраиваться очереди желающих положить деньги на счёт. 2 декабря в аналитической записке МВД сообщалось: «Вкладчики изымают крупные вклады (30–50 тысяч рублей и выше), а затем эти же деньги вкладывают более мелкими вкладами в другие сберкассы на разных лиц». Спасая свои деньги, люди, как всегда происходило в подобных случаях, бросились скупать мебель, музыкальные инструменты, охотничьи ружья, мотоциклы, велосипеды, золото, драгоценности, часы, промтовары, продовольственные товары длительного срока хранения (шоколад, консервы, копчёные колбасы и др.), водку и другие спиртные напитки. Резко увеличился товарооборот в ресторанах крупных городов. Население спускало наличность.

Справедливости ради необходимо отметить, что эта реформа принесла и много положительного. Цены снизились в среднем на 17 процентов, что для народа было весьма существенно. Отменили карточную систему. Страна перешла к единым ценам. Понизились цены на сельскохозяйственном рынке.

Те, у кого денежных сбережений ни на счетах, ни на руках не было, от этой реформы только выиграли и были благодарны правительству и лично товарищу Сталину.

По сведениям финансовых органов, на руках у населения осталось около четырёх миллиардов рублей. При этом в основном пострадали жители сельскохозяйственных районов Средней Азии и Кавказа. Они накопили крупные суммы в период Великой Отечественной войны, продавая сельскохозяйственные продукты. В голодные годы хлеб стоил дорого, потому что ценою его была жизнь.

После реформы 1947 года, при средней зарплате от 500 до 1000 рублей, цены были следующими:

килограммовая булка хлеба — 3 рубля;

килограмм гречневой крупы — 12 рублей;

килограмм сахара — 15 рублей;

килограмм сливочного масла — 64 рубля;

литр молока — 3–4 рубля;

бутылка пива — 7 рублей;

бутылка водки (0,5 литра) «Московской» — 60 рублей.

Реформа 1961 года, которая тоже выпала на долю Руслановой, была чистой деноминацией. Обмен произвели как наличности, так и вкладов в сберкассах: за десять рублей — один. В том же соотношении были изменены тарифные ставки зарплат, пенсий, стипендий. В госторговле цены снизились в десять раз. Бумажные банкноты стали более компактными.

Люди, пережившие несколько реформ, в особенности люди богатые, такие, как наша героиня, чтобы сохранить нажитое, старались переводить деньги в ценности. Универсальный и весьма надёжный способ, который, кстати, действует до сих пор.

Скупкой камушков Русланова занялась ещё в 1930-е годы. Толстяк Гаркави, любивший жить красиво и изящно, открыл перед ней красоту и обаяние драгоценных камней. Он свёл её с нужными людьми, которые профессионально занимались, так сказать, оборотом этого редкого и чрезвычайно дорогого товара. Они умели подбирать нужные экземпляры, а самое главное, умели сохранять сделки с клиентами в строжайшей тайне. И действительно, следователи МГБ, ведя дело Руслановой и на первых порах стараясь запутать её в бриллиантовом скандале, не приведут ни одного случая общения её с антикварами, не припрут ни одним фактом сомнительной сделки или незаконной покупки, когда покупатель и продавец, к примеру, находились в неравных условиях, что было бы выгодно следствию. Ведь следователи изо всех сил разрабатывали версию «трофейного» происхождения богатства певицы Руслановой и генерала Крюкова.

Кажется, при всём том, что именно драгоценные камни — самый выгодный способ хранения денег, они никому не приносили счастья. А может быть, судьба, отняв шкатулку с бриллиантами, обнесла нашу героиню горшим злом? Бог весть, бог весть… Во всяком случае, она без особых душевных мук рассталась с той шкатулкой. Возможно, инстинкт самосохранения и страх за семью подсказали ей, что драгоценности — не самая страшная потеря.

Русланова собрала большую коллекцию бриллиантов. Говорят, в шкатулке, которую хранила её горничная Егорова, следователи обнаружили 208 бриллиантов, а также изумруды, сапфиры и крупные экземпляры редкого жемчуга. Это подтверждают и материалы обысков, а также признания самой Руслановой, полученные на допросах.

Не все драгоценности, хранившиеся в шкатулке, она покупала. Некоторые украшения ей дарили поклонники. Ещё до войны некая особа из старых москвичей преподнесла певице бриллиантовое ожерелье. Непростое. Знатоки говорили, что оно из царской коллекции. Несколько подвесок на нём отсутствовало. И каждый год в день рождения та загадочная особа, которая даже имени своего не открывала, дарила нашей героине очередную подвеску. В том ожерелье, как свидетельствует молва, Русланова и предстала пред Сталиным на «царском» приёме. Сталин, увидев на певице роскошное украшение, воскликнул: «Как хорошо, что теперь каждая советская женщина может позволить себе носить вот такие украшения!»

Коллекция Руслановой не была самой крупной частной коллекцией драгоценных камней в СССР. Самые крупные «бриллиантовые скандалы» начались в другую эпоху — брежневскую. Именно тогда бриллианты стали средством быстрой и лёгкой наживы для тех, кто имел к ним доступ.

Судя по тому, что произошло во время ареста Руслановой, на допросах и после её выхода из заключения, она не особенно переживала за потерянные драгоценности. Вернуть их, так же как и картины, пыталась. Не получилось. И чёрт с ними, решила она и с головой погрузилась в концертную работу. Потому что только пением она могла заработать достаточное количество денег. Вначале на хлеб насущный, на то, чтобы прокормить дочь и больного мужа. А потом сумела восстановить многое из того, что даже в Москве считалось роскошью. Судьбе наперекор. Уж это-то в ней было — «я волны морские люблю…».

Но бриллианты больше не собирала. Значит, не было у неё к ним особой, непреодолимой привязанности. Такой штрих: до войны и после войны до ареста она изредка надевала свои драгоценности. Прямо на концертный цветастый сарафан.

Вся Москва знала о богатствах, накопленных Антониной Неждановой, Владимиром Хенкиным, Валерией Барсовой, Ирмой Яунзем, Леонидом Утёсовым, Екатериной Гельцер, Исааком Дунаевским. Они много работали. Искусство их было востребовано обществом, популярно. Заработки тоже были большими.

Ходили слухи и о богатствах Руслановой. Говорили, что на рояле, который стоит в гостиной комнате в квартире певицы в Лаврушинском переулке, давно не играют, потому что на нём играть нельзя — он весь, под крышку, забит пачками денег!

Писатель Лев Никулин, сосед Руслановой, большой шутник и острослов, однажды сказал ей: «Лидия Андреевна, раздай всё мне и ступай в монастырь…» Как в воду глядел.

Но руслановские богатства всё же уступали «коллекциям» других московских знаменитостей.

Почему же люди генерала Абакумова бросились выворачивать карманы именно Руслановой и генерала Крюкова? Их целью были вовсе не певица и её муж. Цель была значительно крупнее. Стояла она немного в стороне от «трофейного дела». Пока в стороне. А Русланова и Крюков были всего лишь средством подойти ближе к этой цели.

В июне 1946 года на заседании Высшего военного совета растоптать Жукова не дали его товарищи по оружию, фронтовики Рокоссовский, Конев, Рыбалко. Сталин отступился, не стал ломать через колено. Возможно, он был удовлетворён тем порицанием, которому был подвергнут тот, кто, по докладам спецслужб и надёжных людей, считал себя главным творцом Победы. Порицание граничило с позором. Абакумов же хотел пойти дальше. Возможно, он имел на то устные инструкции Хозяина.

Члены Военного совета не поддержали обвинения в «недостойном и вредном поведении со стороны маршала Жукова по отношению к правительству и Верховному Главнокомандованию», после которых в отношении их боевого товарища могли последовать любые санкции. Все знали, что Главного маршала авиации Новикова в тюрьме избивают, унижают, ломают волю. И Конев, и Рокоссовский, и остальные поняли, что если сегодня они отдадут людям Абакумова Жукова, то завтра на цементном полу, заплёванном сгустками крови, может оказаться любой из них.

Лобовая атака на маршала не прошла. И тогда генералу Абакумову приказали разработать другой вариант.

Жукова решено было замазать в истории с трофеями, «закатать» его, вместе с его маршальскими погонами и двумя орденами «Победа», в вывезенные им из Германии ковры, гобелены и обезьяньи шкурки. Абакумов люто ненавидел Жукова.

Сын прачки и больничного истопника, человек с четырёхклассным образованием, сумел недостаточную образованность компенсировать большими амбициями, ловкостью и удачливостью. Любитель модных заграничных танцев, за что был прозван «фокстротчиком», хотел напомнить боевому маршалу, что и тот начинал свою биографию простым скорняком. В 1945 году, после Победы, Жуков выдворил Абакумова из Берлина, куда руководитель всесильного Смерша прибыл, чтобы арестовать нескольких генералов.

Вот что вспоминал Г. К. Жуков спустя годы о 1945-м, о Берлине и генерале Абакумове в одном из своих интервью:

«В расположение Группы войск прибыл генерал Абакумов — заместитель Берии. Мне о цели визита не доложил, развернул бурную деятельность. Когда стало известно, что Абакумов производит аресты генералов и офицеров, я приказал немедленно вызвать его. Задал два вопроса: почему по прибытии не изволил представиться мне как Главнокомандующему и почему без моего ведома, как Главноначальствующего, арестовывает моих подчинённых? Ответы его были, на мой взгляд, невразумительны. Приказал ему: всех арестованных генералов и офицеров освободить. Самому убыть туда, откуда прибыл. В случае невыполнения приказа отправлю в Москву под конвоем. Абакумов убыл восвояси…»

Разве мог простить руководитель всесильного ведомства своё унижение? Тем более маршалу Жукову. Который и был главной, но тайной целью его визита в Берлин. По табели о рангах звание офицера Смерша приравнивалось к званию армейского офицера на две звезды выше. Таким образом генерал-полковник Абакумов, по армейским меркам, был тоже маршалом. (Вскоре он станет министром государственной безопасности.)

Началась скрытая война между Жуковым и Абакумовым. Сталин время от времени подбрасывал в огонь поленце-другое…

С 1941 по 1945 год был арестован 101 генерал и адмирал. Восемь из них были освобождены после проведения следствия — за отсутствием состава преступления. 12 умерли во время следствия. Их попросту до смерти забили следователи. 81 генерал был осуждён Военной коллегией Верховного суда и Особым совещанием. Кого приговорили к расстрелу, кого к лагерям, кого разжаловали и направили «искупать вину кровью» в штрафные офицерские батальоны или с понижением в должности комбатами и командирами полков. Особисты держали в железных тисках армию, поощряли, культивировали доносительство на своих боевых товарищей, отравляли, разлагали боевое братство даже в окопах, в батальонных и полковых штабах. Это — одна сторона работы Смерша. Была конечно же и другая. Борьба с немецкими диверсантами, разведкой противника, в том числе агентурной. Некоторые операции Смерша вошли в историю Великой Отечественной войны эпизодами мужества, преданности долгу и родине. Заслуга Абакумова здесь была несомненной. И вклад в победу офицеров и бойцов Смерша был весом.

Сталин усиливал ведомство Абакумова, возвышал и его самого ещё и потому, что возросшая слава военных уже не просто беспокоила — угрожала. Они, его маршалы и генералы, закончили войну блистательной победой и вернулись домой героями. Они настолько осмелели, что теперь открыто защищают друг друга. Только военная контрразведка могла разобраться с этими зазнавшимися строптивцами, думал Сталин. И он дал ей волю, чтобы укротить зарвавшихся победителей.

На квартире Жукова в Москве подчинённые Абакумова произвели негласный, без соответствующей санкции прокурора, обыск. Они надеялись, как докладывал шеф контрразведки Хозяину, «разыскать и изъять на квартире Жукова чемодан и шкатулку с золотом, бриллиантами и другими ценностями…».

Цель и на сей раз не была достигнута. Но знакомство с маршальской квартирой офицеров контрразведки впечатлило. Абакумов докладывал Сталину: «В процессе обыска чемодан обнаружен не был, а шкатулка находилась в сейфе, стоящем в спальной комнате. Дача Жукова представляет собой по существу антикварный магазин или музей, обвешанный внутри различными дорогостоящими художественными картинами, причём их так много, что четыре картины висят даже на кухне…»

Для Сталина и этого было достаточно. Ознакомившись с докладной своего верного подручного, Сталин принял решение. Оно появилось в печати в виде постановления Центрального комитета ВКП(б). Перед опубликованием Сталин правил документ собственноручно. Постановление вышло после попытки Жукова оправдаться в «трофейной» истории.

«Тов. Жуков в бытность Главкомом группы Советских оккупационных войск в Германии допустил поступки, позорящие высокое звание члена ВКП(б) и честь командира Советской Армии. Будучи полностью обеспечен со стороны государства всем необходимым, тов. Жуков, злоупотребляя своим служебным положением, встал на путь мародёрства, занявшись присвоением и вывозом из Германии для личных нужд большого количества различных ценностей. В итоге всего этого Жуковым было присвоено до 70 ценных золотых предметов (кулоны и кольца с драгоценными камнями, часы, серьги с бриллиантами, браслеты, броши и т. д.), до 740 предметов столового серебра и серебряной посуды и сверх того ещё до 30 килограммов разных серебряных изделий, до 50 дорогостоящих ковров и гобеленов, более 60 картин, представляющих большую художественную ценность, около 3700 метров шёлка, шерсти, парчи, бархата и др. тканей, свыше 320 шкурок ценных мехов и т. д.

Будучи вызван в Комиссию для дачи объяснений, т. Жуков вёл себя неподобающим для члена партии и командира Советской Армии образом, в объяснениях был неискренним и пытался всячески скрыть и замазать факты своего антипартийного поведения.

Учитывая всё вышеизложенное, ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Признавая, что т. Жуков Г. К. за свои поступки заслуживает исключения из рядов партии и предания суду, сделать т. Жукову последнее предупреждение, предоставив ему в последний раз возможность исправиться и стать честным членом партии, достойным командирского звания.

2. Освободить т. Жукова с поста командующего Одесским военным округом, назначив его командующим одним из меньших округов.

3. Обязать т. Жукова немедленно сдать в Госфонд все незаконно присвоенные им драгоценности и вещи».

Вот тут-то и начали хватать тех из жуковского круга, кто ещё оставался на свободе. Началась вторая волна арестов, с помощью которых зачищали пространство вокруг опального маршала. Всего арестовали около семидесяти человек.

Исследователи этой темы говорят, что генералов «второй волны» брали в основном на основании материалов, добытых в результате прослушивания. С помощью подслушивающей аппаратуры, кстати, трофейной, немецкой, которую использовали в своей работе гестапо и СД, слушали почти всех генералов. «Жучки» стояли в гостиных, спальнях, на дачах. Материалы прослушки не рассекречены до сих пор.

Так что над восполнением нашей родной истории придётся потрудиться и будущим поколениям.

Дочь Георгия Константиновича Жукова Эра Георгиевна вспоминала:

— В первые послевоенные годы были арестованы практически все соратники отца. Поплатились даже люди, с которыми он просто дружил. Например певица Лидия Русланова. Отец обожал эту артистку. Она была замужем за его другом, генералом Владимиром Крюковым, который тоже был арестован. Эту семью арестовали целиком. Должны были увезти в приют и Маргошу. Но пожалели. Генерала Крюкова арестовали первым.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.