Весть из Сталинграда

Весть из Сталинграда

Отбором лиц, подлежащих «переквалификации», занимался сам комендант Силлер. Ещё до рассвета выходил он к воротам гетто под железнодорожным мостом, перекрывающим, Замарстыновскую, и проверял документы каждого идущего под конвоем на работу в город. Отзывал он в сторону не только тех, у кого не было в аусвайсах магических букв «W» и «R», но и любого из евреев, чьё лицо ему не нравилось.

Силлер искал всяческих поводов, чтобы уменьшить население гетто. В нескольких шагах от контрольных ворот в дождливые утра поблёскивала в свете фонарей огромная лужа. Конвоиры обходили её сторонкой, по тротуарам, но каково было узникам, спешившим предстать пред зеленоватые, пронизывающие очи Силлера и получить от него либо разрешение на жизнь, либо направление на «переквалификацию»?

И, подгоняемые конвоирами, марширующие под звуки оркестра, провожающего их в город, люди из гетто в первые дни без раздумья шагали по грязи. Они думали угодить Силлеру этим маленьким бесстрашием, но достигали, как вскоре выяснилось, обратного. Силлер приказывал выйти из рядов тем, у кого на обуви была грязь, и передавал задержанных в руки дежурного патруля.

Гестаповцы велели всем с грязной обувью залезать в машину.

Чтобы не дать Силлеру возможности использовать против них эту придирку, люди из гетто начали поступать так: за несколько шагов до лужи они ухитрялись на ходу стянуть начищенные до глянца ботинки и проходили лужу в носках или босиком. Пока Силлер проверял документы первой шеренги, ждущие своей очереди незаметно от его ищущего взгляда надевали чистую обувь. Конечно, подобные уловки могли привести любого к воспалению лёгких, но всё же эта опасность была пустяковой по сравнению с прямым маршрутом на смерть.

Тем временем в гетто вспыхнула эпидемия сыпного тифа. Исчезновение врачебного персонала, недостаток медикаментов, скученность и антисанитария помогали болезни распространяться. К декабрю 1942 года ежедневно от сыпного тифа умирало по 80 — 100 человек.

В один из хмурых зимних дней 1942 года, вскоре после того, как железное кольцо советских войск сомкнулось у далёкой Волги, небольшая партия узников гетто, возвращаясь с работы из города, принесла радостную весть: фашисты в трауре. Гитлеровские флаги, обвитые чёрным крепом, приспущены над гостиницей «Жорж» и другими зданиями. В Сталинграде победили советские войска, и гитлеровцы ходят повсюду с опущенными носами.

Слово «Сталинград» передавалось шёпотом из уст в уста. Его шептали больные, прикованные надолго к постели тифозной горячкой. Повторяли матери, залезающие в дымоходные трубы при каждом подозрительном стуке на лестнице.

Никто ещё не знал всех подробностей Сталинградского разгрома Шестой армии фельдмаршала Паулюса, но даже из скупых сообщений гитлеровского информационного бюро следовало, что фашистам нанесён удар колоссальной силы. Не будь этого сокрушительного удара, разве стали бы болтаться в продолжение трёх дней траурные флаги рейха; ведь не зря пустил себе пулю в лоб в ресторане «Люкс» какой-то немецкий оберст, едущий на фронт. Вместе с деньгами для официанта он оставил после предсмертного ужина выразительную записку: «Никакой траур не в состоянии отсрочить окончательную гибель Третьей Империи, начатую у Волги. А я не хочу быть свидетелем этой гибели».

В холодных, нетопленых коморках северных кварталов Львова люди, обречённые на смерть, повторяли святое слово «Сталинград». В напряжённой тишине бессонных тифозных ночей им казалось, что они уже слышат сами отдалённую канонаду советских орудий. Никогда и никем во Львове Волга не ощущалась так близко…

Звуки победного рога отзывались в сердце каждого из загнанных в северные кварталы так, будто бы они слышались на Высоком Замке — Княжьей горе, на холмах древнего города Червоной Руси, где некогда возвышались сторожевые башни-будильницы. Взошедшая над миром звезда Сталинграда сулила многое пленникам фашизма. С невероятной быстротой по гетто распространился слух, что если до конца декабря 1942 года не будет акций, то люди переживут всё время войны спокойно.

И в новогоднюю ночь наступающего 1943 года во многих бункерах, в комнатках с занавешенными окнами, в сырых подвалах, где прятались лишённые удостоверений о работе, люди, поздравляя шёпотом один другого с Новым годом, повторяли: «Пусть живёт наша спасительница — Красная Армия! За жизнь!»

***

Между тем, в первый день нового 1943 года бригаденфюрер СС Кацман переименовал «еврейский район» в «юденарбайтслаг». Стало известно, что в северных кварталах смогут теперь проживать лишь обладатели аусвайсов со штампами «W» и «R». Что же, спрашивается, должны были делать их семьи? Все, кто читал новогодний приказ Кацмана, мог подразумевать их дальнейшую судьбу: их обрекли на смерть.

Ночью, в полной тишине, мужчины, имевшие жён и детей, выходили, крадучись, из своих каморок и при свете электрических фонариков строили дополнительные бункеры. Появлялись фальшивые стенки в подвалах, на чердаках. Изобретательность обречённых доходила до того, что они устраивали бункеры под уборными, воздвигали на крышах дополнительные трубы, думая запрятать в них своих близких на случай акции.

И без того ужасные гигиенические условия стали невыносимыми, отчаянными — по 1б — 20 человек ютилось в одной комнате без света и воды. Теперь же многим предстояло сутками стоять на ногах в какой-нибудь дыре. Стоять, чувствовать, как пухнут и отекают ноги, и не иметь возможности вздохнуть поглубже, так как малейший шорох мог быть услышан снаружи.

Дети, бегавшие ранее по улицам то там, то здесь, в первые дни января 1943 года исчезли вовсе. Лишь изредка в тишине безмолвной улицы, по которой, опустив голову, с лицом, давно забывшим, что такое улыбка, шёл человек с нарукавной «опаской», навстречу ему из какой-нибудь подворотни выглядывала детская взлохмаченная головка и шептала:

— Макагиги! Цианка! Макагиги! Цианка!

Весь «товар» у маленького продавца, добывающего для своих родителей пару злотых на «черну годину», помещался на замусоленной кепке. Лежали там на подстеленных бумажках серенькие маковники — макагиги и рядом с ними мирно соседствовали ампулки с цианистым калием — очень популярное средство для замены мучительного уничтожения смертью более лёгкой, быстрой и простой.

«Цианкой» торговали, как семечками. Поговаривали, что сами фашисты сплавляют большими партиями в гетто, через еврейских милиционеров, этот ходкий, ускоряющий выполнение их замысла, страшный товар.

Не только от Израиля Хутфера, но и от ему подобных изменников гестапо узнавало и догадывалось, что сооружение потайных убежищ — в полном разгаре. И, чтобы не дать несчастным опомниться, чтобы сделать ненужными их усилия, обрушивается на гетто январская акция на «нелегальных».

Длится она всего два дня: 5 и 6 января 1943 года, но методы её проведения превосходят по своей жестокости и масштабам все известные доселе. Раньше узников гетто уничтожали за пределами лагеря — на Песках, в конце Лычаковской улицы; многих отвозили в таинственный Белзец. Тяжесть смягчалась последней искоркой надежды: а вдруг их отрядили на работы? Может быть, они ещё живы и строят укрепления под Москвой? Или уехали в Чили в обмен на немецких военнопленных, возвращённых рейху Англией и Америкой?