Прекрасное мгновение

Прекрасное мгновение

В 1938 году происходило одно из событий, которое отмечалось всей страной, – в Москву возвратились с первой дрейфующей станции на Северном полюсе четыре отважных полярника: Папанин, Ширшов, Кренкель, Федоров. Встречи и вечера в их честь были многочисленны и торжественны. Герои согласились встретиться и с театральной общественностью Москвы. Встреча состоялась в Доме актера. При входе в фойе по обе стороны двери стояли громадные плетеные корзины, полные белоснежных подснежников. Каждому входящему вручался изящный букетик. Настроение публики было приподнятое, праздничное. В честь папанинцев давался концерт, выступали лучшие артисты страны, великие-превеликие. Аплодисменты, крики «браво» или напряженная, благоговейная тишина. Ведущий объявляет: «Следующий номер – мазурка из оперы «Иван Сусанин». Исполняет народная артистка…» И в этот момент в моей голове проносится молниеносно: какая народная? В балете нет народных артистов! Народные в те годы были наперечет, знали их всех поименно. Таких званий были удостоены два года назад только Станиславский и Немирович-Данченко, Качалов, Москвин, позднее, в тридцать седьмом – Книппер-Чехова, Тарханов и еще два-три человека. Знали всех! А ведущий концерта называет: «…Екатерина Васильевна Гельцер!»

Ай-яй-яй! Конечно, слыхал о ней, честно говоря, не знал даже, жива она или нет. Тут же припомнил: да, были народные – Шаляпин, Собинов, Ермолова, Орленев. Им звание было присвоено в двадцатых годах. Гельцер тоже – году в двадцать пятом.

Екатерина Гельцер

У меня возникло смешанное чувство: радости – я увижу собственными глазами легендарную женщину, – и опасения: как же она будет танцевать? Ей же много лет! И вот на сцену выходит действительно далеко не молодая женщина, какой-то даже, я бы сказал, усталой походкой, становится в позицию, рядом с ней партнер, простите, не помню его фамилии, так как гляжу только на «легенду», аккомпаниатор берет первый аккорд и… на сцене совершается чудо. Плечи Гельцер распрямляются, стан становится подобным пружине, голова гордо вскидывается вверх, и она каким-то мощным, удивительно выразительным движением бросает свою правую руку партнеру, он подхватывает – и начинается бешеный полет. Да, именно полет, тот самый, о котором писал Пушкин: «Душой исполненный полет». Я уже к этому времени успел посмотреть в Большом театре и «Спящую красавицу», и «Лебединое озеро», и многие балетные номера в операх. Наслаждения было много, но подобного тому, что я увидел сейчас, в небольшом зале Дома актера, в тот вечер встречи с папанинцами, я не видывал никогда. Со зрителями творилось что-то невообразимое – шквал аплодисментов, и вдруг к ногам великой актрисы полетели те самые белоснежные букетики, что зрители получили при входе. Все – от первого ряда до последнего – кидали букетики, вихрь цветов.

Гельцер стояла, будто среди пушистого волшебного снега, стояла и раскланивалась. Раскланивалась не с той привычной актерской благодарственной улыбкой и низким поклоном – нет, она стояла гордо, слегка наклоняя голову и как бы говоря: «Знаю, знаю, я подарила, и это – вам. Не стоит благодарности».

Говорят, все познается в сравнении. Гельцер была высшей мерой. Боже мой, какое мне выпало счастье! В дальнейшие годы я видел всех лучших наших балерин, великие таланты – и Семенову, и Уланову, и Плисецкую, и Лепешинскую, и всех-всех. Но Гельцер!..

В антракте, в фойе, я увидел ее сидящей в кресле. Да, это была пожилая женщина – позднее я узнал, что ей было шестьдесят два года, – расслабленная, вялая, усталая, со спокойным лицом. С кем-то из своих знакомых она вела негромкий разговор. Выждав паузу, я осмелился подойти и, извинившись, произнес, вернее, от волнения и робости пробормотал слова благодарности и восторга. Екатерина Васильевна без интереса, скорее, из необходимости что-то сказать, спросила меня: «Вы интересуетесь балетом?», а я совсем уж глупо ответил: «Нет, я просто люблю его». И попросил разрешения поцеловать ей руку. Она вяло протянула ее, и я поцеловал. И отошел.

Вот видите, как давно это было, а помню до сих пор и не забуду никогда. Считаю счастливой чертой своего характера больше помнить хорошее в моей жизни и забывать плохое.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.