БЫК СКАПА-ФЛОУ

БЫК СКАПА-ФЛОУ

Фон Фарендорф с упоением вдыхал холодный ночной воздух. Никогда еще он так не наслаждался бескрайними просторами открытого моря. Все шло своим чередом. Мерный стук дизелей, удары волн о корпус и мерная качка подлодки на легкой зыби Северного моря, все это было близко и знакомо. Вахта вернулась к обычной рутине: каждый из четырех вахтенных отвечал за свой сектор в 90°. Видимость снова улучшилась. Над Скапа-Флоу все еще мерцало Полярное сияние. Время от времени издалека доносились глухие взрывы глубинных бомб. Он поймал себя на том, что думает о событиях минувшей ночи, буквально промелькнувших с 23.30. Больше всего поражало, что все приключение длилось каких-то 165 минут. Но эти минуты сделали U-47 самой знаменитой подлодкой Кригсмарине. Воображение рисовало прием в Вильгельмсхафене и рассказы, которые он поведает своим друзьям.

Незадолго до 04.00 Шпар, с трудом разлепляя глаза со сна, поднялся на мостик, чтобы заступить на вахту. Несмотря на глухой шерстяной свитер и толстое кашне, ему показалось довольно прохладно.

— Доброе утро, господа! Не замерзли? — поинтересовался он.

— Все в порядке, спасибо, — ответил фон Фарендорф, прикладывая правую руку ко лбу.

Шпар знал, что молодой офицер бессознательно допускал этот жест, только когда сильно уставал или хотел спать. Бегло окинув взглядом небо и море, штурман продолжал:

— Где мы? Какой курс? По-прежнему зюйд-ост?

— Так точно, зюйд-ост, ход 15 узлов. Минут десять назад взял высоты трех звезд. Находимся примерно посередине залива Мори-Ферт. Командир просил разбудить его в 05.45 перед погружением. И это — всё! Ни кораблей, ни самолетов не обнаружено, — доложил фон Фарендорф.

Для заступившей вахты блестяще организованная тренировка по отдыху личного состава закончилась слишком быстро. Вахтенные заняли свои места. Матрос поднял на мостик небольшой парящий кофейник и чашку, которые и вручил Шпару.

Движения фон Фарендорфа, спускавшегося по трапу в ЦП, были скованы и неуклюжи. Его члены отяжелели и одеревенели. И тут он понял, что едва стоит на ногах, и вопреки собственной традиции, не отправился на камбуз съесть бутерброд, а проследовал прямиком на свою койку. Влажная духота в отсеках забрала остаток сил. Он упал на сиденье в кают-компании, с удовольствием пробежал глазами по знакомым вещам, зеленой занавеске, за которой отдыхал Прин, и начал расшнуровывать ботинки. Он даже не лег, а скорее рухнул на койку…

Приближался рассвет. Небо на востоке побледнело, позволив образоваться линии горизонта. Прин еще не отдал приказа на погружение, собираясь как можно дольше следовать в надводном положении. Видимость была хорошей по всему горизонту, кроме направления на берег, скрытый частыми шквалами. Прин и Шпар частенько нацеливали бинокли туда, откуда неожиданно мог показаться корабль. Мнительность? Это оказалось лишь тенью среди множества ей подобных. А что там еще скрывается за пеленой шквала?

— Судно справа по корме! — взволнованно выкрикнул унтер-офицер Майер.

Не тратя времени на проверку точности доклада, Шпар нажал клаксон и бросился вниз по трапу вслед за вахтой, в то время как Прин, на мгновение задержавшись, пытался распознать нарушителя спокойствия.

Транспорт или военный корабль? Он так и не понял, бросившись, в свою очередь, в рубочный люк. Захлопнув его, он повис, держась за маховик кремальерного затвора. Упершись на подножку, он задраил люк и крикнул вниз:

— Держать перископную глубину!

Винты уже вращались электродвигателями.

— Открыть клапана вентиляции! Пятый номер, четвертый, третий, второй, средней группы! — отдавал приказания Вессельс, стоявший за контрольной панелью системы погружения-всплытия, расцвеченной сигнальными лампочками со словом «Погружение».

— Пятый, четвертый, третий, второй! — докладывали старший трюмный-машинист Хольцер и трюмный Соллиг почти одновременно, повторяя один за другим номера цистерн главного балласта, за которые отвечали. На панели загорались сигнальные лампочки, а в ЦП раздавался шум воды, поступавшей в цистерны. Лодка погружалась с небольшим дифферентом на нос.

— Первый! — крикнул Вессельс.

— Открыт клапан вентиляции первого номера! — доложил Бём.

Понемногу дифферент начал расти. Следовало быть осторожным, поскольку глубина места, похоже, не сильно превышала длину корабля.

— Открыты клапана вентиляции ЦГБ! Глубина 10 метров, 15 метров, — доложил командиру инженер-механик. И, наконец, возвысил голос: — Продуть быструю!

Сжатый воздух засвистел в трубопроводах, с шумом вытесняя воду.

— Быстрая продута, кингстон закрыт!

Хольцер и Соллиг быстро вращают маховики клапанов.

— Горизонтальные рули — десять градусов на всплытие!

Палуба медленно возвращается в горизонталь. Вессельс заканчивает стравливать воздух из цистерн.

— Закрыть клапана вентиляции ЦГБ!

Из боевой рубки, Прин командует:

— Оба мотора, малый вперед!

Вессельс докладывает глубину погружения:

— 19 метров, 18 метров…

Глубиномер останавливается на отметке 14 метров.

— Поднять перископ!

Доклад акустика:

— Шум винтов по пеленгу 315!

— Функ-обер-маат Бланк, заступил на вахту в 8 часов.

— Вижу цель. Это — дозорный корабль, и, похоже, нас обнаружили, — воскликнул Прин, припав к окулярам. — Опустить перископ! Курс 135! Оба, малый вперед. Нырять на 50 метров!

На самом малом ходу U-47 ложится на новый курс, чтобы сократить отражающую поверхность, на случай работы гидролокаторов дозорного корабля.

Пинг… пинг… пинг… пинг… — первые короткие посылки гидролокатора слышатся в отсеках более или менее отчетливо, а затем затихают.

Бланк в наушниках внимательно следил за маневрами патрульного корабля. Время от времени он слышал, как его винты замедлялись: враг также не дремал, пытаясь обнаружить добычу.

Контакт, потерянный на несколько мгновений, вскоре восстановлен. Посылки следуют все чаще.

— Интенсивность шума растет, пеленг 300° не меняется, — докладывает Бланк.

— Быть готовым к атаке глубинными бомбами! — говорит Прин совершенно спокойным голосом. — Курс 120.

Люди с тревогой прислушиваются, исподтишка обмениваясь взглядами и кривыми ухмылками.

— Приближается, — предупреждает Бланк.

Посылки «пинг… пинг…» теперь следуют непрерывно. Дистанция неуклонно сокращается.

В своей крошечной рубке Бланк напряженно вглядывается в показания приборов. Крупные капли пота скатываются со лба на брови, струясь вниз по щекам, но он даже не пытается их смахнуть.

— Пеленг постоянный, — констатирует он беспомощно, но это и так очевидно для каждого.

Прин, в свою очередь, не остается безучастным. Из рубки он приказывает отключить вспомогательные механизмы и руководит маневрами по уклонению. Приказания отдаются тихим голосом, словно враг может их подслушать. Однако все усилия кажутся бесполезными. Постоянство и уверенность, с которой дозорный корабль преследует лодку, действуют деморализующе.

Врр, врр, врр, врр, врр, врр, врр, врр, врр, врр, врр, врр, врр, врр, врр, врр…

Сердитое хлюпанье винтов пронизывает прочный корпус и словно пульсирует в их мозгах.

— Злополучная пташка цепко схватила нас своими коготками, — бормочет Эндрасс, подняв глаза, словно надеясь увидеть лопасти вражеского корабля.

— Была у меня идея послать ему навстречу торпеду, но между нами слишком мало воды, — говорит Прин. — Он был начеку, наш след был чересчур заметен, и у нас не было никаких шансов его поразить. — Если бы он подкараулил нас на поверхности, все могло бы кончиться для нас весьма печально…

Внезапно разбуженный фон Фарендорф примчался в боевую рубку.

— Сбросил первую! — прокричал Бланк.

Электродвигатели мурлыкали так тихо, что их почти не было слышно.

Странная и гнетущая тишина распространилась по кораблю.

— Еще три! — мрачно добавил Бланк.

Он выключил свой прибор и принялся отсчитывать секунды, постукивая по колену указательным пальцем правой руки.

Бабах!

Шум был ужасающим. Взрыв нанес по корпусу мощный удар, словно протаранив его.

Бах! Бах! Бах!

Три новых взрыва прозвучали как иерихонские трубы Страшного суда. Лодка содрогнулась всем корпусом. Эндрасс уцепился за подъемный трос перископа, а фон Фарендорф, потеряв равновесие, рухнул на колени. Освещение вышло из строя, включили аварийное. В ЦП стальные листы палубного настила подпрыгнули и снова упали, оглушительно грохнув. Бём, обхватив большой вентиль, который вдруг начал вибрировать, изобразил гримасу, словно металл был под напряжением. Стрелки глубиномеров выпали через разбитые стекла и повисли на амортизаторах. Звук бьющегося стекла доносился изо всех отсеков. Воздух наполнился пылью и частицами краски. Палуба покрылась разнообразными обломками и мусором.

Прин и Эндрасс посмотрели друг на друга с испугом. Враг действовал безукоризненно. Первые взрывы глубинных бомб потрясли подлодку, но U-47, выдержала их достойно. Доклад из отсеков об отсутствии серьезных повреждений, прошедший по переговорной трубе успокоил офицеров.

Шипение воды, всклокоченной разрывами, прекратилось. Тишина, зловещая тишина, вновь охватила подлодку. Голос Бланка прозвучал на удивление громко:

— Интенсивность шума винтов по пеленгу 90° падает. Цель снижает ход.

— Пытаются проверить результаты первой попытки, — заметил Эндрасс.

— Моторам, самый малый вперед! Руль лево на борт! — резко выкрикнул Прин.

— Цель впереди слева и, похоже, возвращается, — заметил фон Фарендорф.

Прин возразил:

— Враг слушает, это — не время для дискуссий!

С озабоченным видом он силился найти способ выхода из создавшегося тупика. И по ходу дела обратился к офицерам, чтобы объяснить свой план:

— Попытаемся ввести его в заблуждение. Обнаружив нас, он приготовится к атаке. Тогда, вместо того, чтобы уклоняться галсами, мы пойдем навстречу, проскочив под ним контркурсом на полном ходу. В этот момент поддерживать акустический контакт ему скорей всего не позволит собственный шум.

— Он снова начинает! — доложил Бланк.

Пинг… пинг… пинг… пинг…

Звуковые волны, напоминавшие стук стального шарика, били по корпусу, становясь все тише, пока совсем не исчезли.

— Корабль уходит по пеленгу 80…

Забрезжила надежда, что британский корабль потерял контакт. Однако передышка была короткой.

— Он возвращается! — предупредил Бланк несколько мгновений спустя.

Пинг… пинг… пинг… пинг… — шум, уже подобный ударам молота, вновь зазвучал с неистовой силой.

Бланк быстро обследовал другие сектора и нахмурился. Он ясно различал шумы винтов в прямо противоположном направлении, причем сектор был весьма широким. Развернувшись к переговорной трубе, он поспешно доложил:

— Шумы винтов в секторе 275° — 305°, там четыре или пять кораблей.

— Проклятье! Нас взяли в тиски! — выругался Прин, скрежетнув зубами. — Этот парень, должно быть, призвал на помощь соединение противолодочных сил, работающее в этих водах. И громко добавил: — У них есть шанс проявить характер!

— Первая цель проходит на малой дистанции!

— Как пеленг?

— Постоянный!

Атакующий корабль приближался со скоростью 20 узлов.

— Свинья! Несется прямо на нас, как будто видит, — бросил фон Фарендорф, сжимая поручни трапа в боевой рубке.

Лодка продолжала идти на малой скорости, и Вессельс испытывал некоторые трудности, удерживая ее на глубине.

«Это он прямо по курсу! Теперь самое время!» — подумал Прин.

— Полный вперед. Покажите, на что способны!

Электромоторы загудели с нарастающим гулом. Обшивка и переборки задрожали. U-47 понеслась навстречу врагу. Интенсивность ультразвуковых посылок и шума винтов поначалу возрастали, а потом начали резко уменьшаться. Несколько капелек пота выступило на висках Прина.

— Не держитесь за предметы, жестко закрепленные на корпусе, — посоветовал Вессельс находившимся в ЦП.

Бух! Бух! Бух! Бух! Бух! Бух! Бух! Разрывы глубинных бомб сливались в непрерывный шум, заставляя лодку подскакивать, но на сей раз взрывы гремели вдалеке.

Из маленькой рубки акустиков раздался крик боли функ-обер-маата, сбросившего наушники. Из-за скорости, он не услышал сброса глубинных бомб и не успел выключить станцию. Оглушенный шумом, он тер уши, исторгая поток проклятий.

— Жутко больно слушать взрываемый океан, — посетовал он радисту Штайнхагену, склонившемуся у входа в пост. Он снова надел наушники и вернулся на вахту с лицом, искаженным гримасой боли.

— Шум винтов по пеленгу 280° уменьшается. Он сливается с шумами вновь прибывших. Прослушиваю редкие посылки, — доложил он хриплым голосом.

— Самый малый вперед! — скомандовал Прин.

— Британец был явно удивлен маневром; вы сработали как бык, — насмешливо заметил Эндрасс, сохраняя некоторую бледность.

Из кормового отсека, который оказался самым уязвимым в ходе последней атаки глубинными бомбами, по переговорной трубе первым прозвучал доклад Херрманна об отсутствии замечаний.

Аварийное освещение позволяло работать с механизмами, устройство которых все знали с закрытыми глазами до последней детали. Но в 50 метрах от поверхности, беспокойство усиливается с темнотой. Люди работали как роботы, особо не размышляя, используя навыки, отработанные до автоматизма в ходе бесчисленных тренировок, организованных командиром. Электрики аварийной партии в промежутке между атаками устранили повреждение основной системы освещения, и теперь заменяли разбитые лампы. С возвращением света воспрял и боевой дух.

Группа противолодочных кораблей не спешила повторять атаку. Надежда продолжала расти до того момента, пока Бланк не доложил нетвердым голосом: — «Шум винтов в секторе 40–0–180 градусов!»

Прин со своими офицерами понял, что, к сожалению, они приняли желаемое за действительное. Преследователи, очевидно управляемые все тем же дозорным кораблем, окружали их. И Бланк вскоре подтвердил их опасения: — Шум винтов по всему горизонту!

Непрерывный шелест ультразвуковых посылок по корпусу не оставлял никаких сомнений.

Один из охотников помчался на лодку, сбросив серию глубинных бомб. Те взорвались достаточно далеко, не причинив крупных повреждений, за исключением нескольких разбитых светильников. Прин не преминул использовать свой шанс. Лодка, осмотревшись, бросилась в образовавшийся промежуток. Однако ее вольный бег длился не долго. Две пары сердитых винтов блокировали путь, загнав лодку обратно в адский круг.

U-47 маневрировала, меняя курс, описала полную циркуляцию вправо, безуспешно пытаясь оторваться от преследователей. Как правило, один из них всегда оказывался на ее пути.

— Приготовиться к атаке глубинных бомб!

Кошмарные взрывы, светильники, вышедшие из строя, аварийные партии, нервам пришлось пережить тяжелое испытание.

Для экономии электричества перешли на управление механизмами вручную, в частности, горизонтальные рули управлялись огромными маховиками. Последнее требовало физического напряжения, и конца этому не было видно!

По корме прокатилась серия взрывов глубинных бомб, уже совсем рядом, но на несколько большей глубине, чем шла подлодка. Грохот стоял оглушительный.

Мощные водовороты выталкивали корабль на поверхность. Освещение снова вышло из строя. Подрагивающий корпус сжимался и расширялся. Электрик подсоединил питание к резервной системе. В ЦП Вессельс последовательно давал указания по восстановлению дифферентовки и возвращению лодки на заданную глубину — 50 метров. В дизельном отсеке лопнул трубопровод. Унтер-офицеры трюмные машинисты Шмаленбах и Шольц незамедлительно принялись его заделывать. Маховик клапана, сорвавшись со штока, упал на палубу и с грохотом скакал по ней. Электрики снова принялись заменять поврежденные светильники в тяжелой атмосфере, переполненной пылью и аэрозолями. Внезапно, один из электродвигателей остановился. Пораженный Прин схватил трубку телефона:

— Моторный отсек, доложите о повреждениях! — приказал он усталым голосом.

— Возможно, повреждена правая линия вала. Были вынуждены остановить двигатель. Пытаемся выяснить причину и степень повреждения, — доложил старшина команды электриков Рёмер.

— Ложиться на грунт!

С исключительным хладнокровием Вессельс наконец-то завершил дифферентовку и восстановил заданную глубину. Услышав приказ Прина, инженер-механик приступил к исполнению новой вводной. Корпус коснулся песка, и U-47 обосновалась на киле, на глубине 70 метров. Когда был застопорен левый мотор, и тишина, как знамение смерти, окутала корабль, Вессельс спешно приступил к осмотру правой линии вала.

Прин спустился в ЦП из боевой рубки, задраив нижний люк. Все кто не был обут в подводные шлепанцы с мягкой подошвой и чьи ботинки не были обернуты ветошью, перемещались на цыпочках. Склонившись над вышедшим из строя гирокомпасом, Шпар тщательно осматривал схему. Прибор не выглядел поврежденным. Это уже можно было назвать везением. Со своими десятью тысячами оборотов в минуту он мог пойти вразнос, поранив кого-нибудь или повредив окружающие механизмы. Надо было срочно вводить его в строй. Однако на регулировку требовалось как минимум шесть часов. Правильная работа гирокомпаса была особенно важна, потому что по дороге в базу лодке предстояло идти по рекомендованным фарватерам и форсировать минные заграждения. Ошибка в навигации могла закончиться катастрофой. Из глубокого раздумья Шпара вывел сдавленный голос Бланка.

— Эхо гидролокаторов по всему горизонту. Шум винтов по пеленгу 170 увеличивается!

Прр — прр — прр!

Мурлыканье, доносившееся извне, прослушивалось во всех отсеках, и все мысленно приготовились к предстоящим ударам и толчкам. Шум усиливался, оставался без изменений, затем стал слабеть, но ничего не происходило. Охотник ушел, даже не сбросив глубинных бомб.

Ситуация стала драматической. Прин почувствовал на себе взгляды всех находившихся в ЦП. Надо было делать хорошую мину, поскольку каждый жест или выражение могли быть превратно истолкованы. Он поправил фуражку, взяв за козырек большим и указательным пальцами, а затем почесал затылок с беспечным выражением на лице. Самым важным на этот момент было выяснить серьезность повреждения правой линии вала. Неслышно ступая, он отправился в моторный отсек. Если повреждения были внешними, дейдвуд или исковерканный кронштейн, возвращение могло стать весьма проблематичным.

В окружении старшины команды Штрунка и старшин Шнорера, Беме и Люддеке, инженер-механик на корточках лично обследовал линию вала на входе в дейдвуд.[23] Четверо механиков расступились, пропуская командира. Вессельс повернул лицо, оказавшееся на уровне кончиков брюк Прина, и поднял голову.

— Все не так уж плохо. Думаю, что мы выкрутимся, командир, — заключил он с легкой улыбкой.

Прин хранил молчание. Он отметил усталость на лице и темные круги под глазами Вессельса.

— К счастью, с самой линией вала ничего не произошло. Просто сместились болты крепления кормовой муфты, — добавил инженер-механик.

Он прекратил говорить, поскольку по корпусу снова застучали британские ультразвуковые посылки, словно кто-то метал в жестянку горох. Вслед за ними послышался шлепающий шум винтов. Пинг… пинг… пинг… Прр, прр, прр…

Вессельс энергично вылез из трюма. Неподвижно и тихо, эти шестеро людей ожидали взрывов глубинных бомб, ухватившись, за что попало.

Бух… Бух… Бух… Бух… Корпус подскакивал на песке, но взрывы раздавались на значительном расстоянии, что весьма ослабляло удары.

Как только вновь воцарилось спокойствие, Вессельс продолжил свои объяснения.

— Придется вынуть поврежденные крепления и заменить их, — сказал он, оглядывая сверху линию вала.

— Сколько это займет? — встревожено поинтересовался Прин.

На несколько мгновений инженер-механик задумался, беседуя сам с собой вполголоса:

— Надо посмотреть! Я должен срубить и отдать четырнадцать болтов, затем вынуть старые и заменить их новыми. Гут! Если все пойдет нормально, надеюсь закончить к 19.00.

Командир слушал его с озабоченным лицом.

— Постарайтесь, Вессельс, — призвал он.

— Вы же понимаете, что придется делить компанию с нашими неуклюжими ангелами-хранителями, а с наступлением сумерек уйти по-английски.

Механики хихикнули, оценив игру слов.

Прин продолжал:

— А потом мы всплывем и поучаствуем в гонках во имя жизни!

— Можете это повторить, — добавил Вессельс, с невозмутимым выражением.

— А до тех пор, будем притворяться мертвыми.

Успокоенный Прин шутил, чтобы ободрить механиков.

— Верните мне лошадиные силы, и я сделаю все, чтобы вытащить нас из этой западни, — завершил он, по обыкновению, поджав губы.

— Можете рассчитывать на меня, герр капитан-лейтенант, мы сделаем все возможное.

Возвращаясь в ЦП, командир переступил через комингс двери, на входе в кают-компанию унтер-офицеров.

— Все в порядке? — прошептал он, походя, добавив несколько успокаивающих слов людям, лежавшим справа и слева на их койках для экономии кислорода.

Для экономии энергии Вальцу предложили ограничиться холодными бутербродами. Невзирая на обстоятельства, пища была съедена с неплохим аппетитом. Собственно говоря, боевой дух оставался на высоте. Люди страдали не столько от необходимости выносить шумы посылок, винтов и грохот разрывов глубинных бомб, сколько от вынужденного безделья. Время от времени, между очередными атаками, кто-то из охотников проходил поблизости, не сбрасывая бомб, будто бы просто обозначая присутствие. Этот прием был дополнительным испытанием нервов.

День подходил к концу. Влажная духота становилась невыносимой. В моторном отсеке механики, обливаясь потом, работали на липком железе палубного настила.

Шпар вышел из ЦП и обосновался за маленьким столом в офицерской кают-компании. Через несколько минут ему предстояло сменить на вахте фон Фарендорфа.

Пинг… пинг… пинг… Прр, прр, прр…

И снова штурман, давно переставший их считать, даже не отреагировал.

Бух… Бух… Бух… Бух…

Взрывы яростно сотрясали подлодку. Сорванный с места, за которое тщетно пытался уцепиться, Шпар подскочил на несколько сантиметров. Рядом лопнула лампа.

— О боже! Неужели они никогда не израсходуют свой боезапас? — чертыхнулся Эндрасс со своей койки.

В ЦП фон Фарендорф, держась правой рукой за поручень трапа, ведущего в боевую рубку, грустно взирал на лишившиеся стекол глубиномеры и другие точные приборы, только что выведенные из строя.

— Проклятие! Чего они ждут? Почему они не покончат с нами, объединив усилия? — шептал старший матрос Мантик на ухо Диттмеру, пришедшему ему на смену.

— Может быть, пытаются заставить нас всплыть и сдаться, — предположил тот, когда Шпар вернулся в ЦП для заступления на очередную вахту 16.00–20.00.

С холодной пищей покончили мгновенно. Прин лежал на своей койке, когда услышал, что акустик доложил, что шумы винтов уходят к норд-весту. То, на что он надеялся, наконец-то, случилось. Он спрыгнул с койки, быстро откинул зеленую занавеску, и вышел. Функ-обер-ефрейтор Хебештрайт повернул голову и снял наушники.

— Осталась одна цель по левому борту, герр капитан-лейтенант. Идет малым ходом… Других не слышно, — произнес он низким голосом.

— Гут! Тщательно обследуйте горизонт, скоро всплываем, — распорядился Прин, уходя.

Не останавливаясь в ЦП, он перешел в моторный отсек. На входе увидел старшин Шпорера и Люддеке, стоявших на коленях и закручивающих болты на фланце муфты. Вессельс стоя контролировал их работу.

— Будет готово через десять минут, командир, — сказал он, глядя на отсечные часы, которые показывали 18.55.

— Чудесное зрелище! Вы провели огромную работу — и это самое меньшее, что можно сказать. Уже второй раз вы спасаете нашу шкуру, — произнес Прин с улыбкой. Он сделал паузу, а затем обратился к Вессельсу.

— Двинемся сразу, как закончите. Наверху остался только один охотник. Мы должны воспользоваться этим шансом и смыться, прежде чем вернутся другие со свежим запасом глубинных бомб.

— Будем готовы через пятнадцать минут, командир!

— Я в Центральном.

— Зер гут, командир! Между прочим, гирокомпас уже в строю. Осталось отрегулировать.

— Слышал, как капитан нас хвалил? — шепнул он Шпореру.

— Конечно, и надеюсь, что те, что наверху, перестанут задаваться. Я сыт по горло их заявлениями, что от механиков почти никакой пользы, — отрезал Шпорер.

— Именно это я имел в виду. Только благодаря нам корабль может завершить миссию. И, если он вернется домой невредимым, то снова лишь благодаря нам.

— Однако это не помешает им сорвать все почести, красивые речи и жить долго и счастливо.

— Давайте-ка продолжать. Не стоит терять время. Сейчас не лучший момент для дискуссий, — вмешался инженер-механик.

Прин пригласил Эндрасса, фон Фарендорфа и Шпара в ЦП, чтобы довести до них свой план.

— Если мы начнем движение под моторами, то рискуем быть обнаруженными в момент их пуска шумопеленгаторами врага, который не дремлет, — начал он.

— Тем более, если дадим приличный ход, чтобы оторваться от грунта, — согласился второй помощник.

— Мы пойдем другим путем, — продолжал Прин.

— Бланк тщательно обследует горизонт шумопеленгатором, чтобы гарантировать, что поблизости нет ни одного корабля. И как только он доложит о том, что охотник удаляется, мы всплывём на поверхность, медленно продувая среднюю группу ЦГБ, до тех пор, пока палуба не достигнет уровня моря. Над водой будет возвышаться только рубка. И потом мы скроемся в ночи, уменьшив силуэт до минимума.

В ЦП появился Вессельс. Прин подозвал его, чтобы кратко повторить разработанный им план. Инженер-механик одобрительно кивнул и занял свое место у станции погружения-всплытия.

— По местам! — скомандовал Прин приглушенным тоном.

Рядом, в своей крошечной рубке Хебештрайт в наушниках следил за передвижениями преследователя и тщательно прослушивал горизонт.

Люди со все еще напряженными лицами стояли перед маховиками, вентилями и рычагами в ожидании приказаний. Прин, скрестив руки, Эндрасс, опершись спиной на трап, ведущий в боевую рубку, и фон Фарендорф, ухватившись за стойку, — все ожидали доклада акустика. Шпар у своего прокладочного столика, в свою очередь, разглядывал утомленные лица, покрытые семидневной щетиной, и подсознательно приложил ладонь к собственной небритой щеке.

В бедной кислородом атмосфере дыхание сопровождалось свистом. Корабль находился в подводном положении уже двенадцать часов, и масса кислорода была израсходована в ходе напряженной работы над правой линией вала и ремонта различных механизмов.

Вдобавок в лодке было избыточное давление. Когда она лежала на грунте, инженер-механик принял некоторое количество воды в уравнительные цистерны, чтобы добавить кораблю устойчивости на песчаном грунте, и эти цистерны были провентилированы в отсеки. Избыточное давление не могло было снято из-за постоянного присутствия «охотников», исключавшего пуск компрессоров, сопровождавшегося значительным шумом.

Мертвая тишина воцарилась в отсеках. Корпус покоился на песке, а в надстройке бурлили водовороты. Томительное ожидание становилось невыносимым.

— Цель по пеленгу 40°, уходит на малой скорости. В остальном, горизонт чист! — наконец-то доложил Хебештрайт.

— Всплывать на поверхность! — скомандовал Прин, не двигаясь.

Вессельс повернулся к Бёму:

— Медленно продувать уравнительные, чтобы воздух не свистел в трубопроводах.

Механик понимал, что лодку надо облегчить на несколько тонн, чтобы уравновесить эффект присасывания грунтом, и в то же время учесть, сколько воды нужно откачать, чтобы избежать резкого всплытия.

— Продувать среднюю группу, медленно!

Корпус слегка вздрогнул. Лодка плавно пошла на всплытие с небольшим дифферентом на нос, что было почти сразу устранено. Глаза Вессельса не отрывались от глубиномера. Несмотря на разбитое стекло, тот работал, и инженер-механик вздохнул с облегчением.

… 60 метров… 55 метров… 50 метров…

Офицеры напряженно ожидали докладов акустика, но Бланк молчал. Это было хорошим признаком. Секунды бежали с медлительностью, приводящей в уныние. Успех попытки зависел, в значительной мере, и особенно на первом этапе действий, от того, обнаружат ли их на всплытии.

… 40 метров… 35 метров… 30 метров…

Лодка уверенно всплывала без замечаний. Прин в сопровождении двух офицеров поднялся в боевую рубку. Приглушенный голос Хебештрайта вклинился в унылое перечисление цифр, которые Вессельс продолжал выкрикивать одну за другой.

— Цель по-прежнему уходит. Шум винтов по пеленгу 10° едва прослушивается.

Корабль стало плавно покачивать. Приближалась поверхность.

— Главные электродвигатели, малый вперед! — скомандовал Прин.

Двигатели немедленно заработали, вернув лодке устойчивость.

— Курс 190! Поднять перископ, — продолжал он. И не успев закончить, вдруг вспомнил, что гирокомпас все еще не в строю.

Длинная блестящая стальная труба пронзила волну с мурлыкающим шумом. Он схватил ручки перископа, опустил их, и припал к резине окуляра. Поначалу ничего кроме темноты вод не было видно, но потом обстановка прояснилась. Небо было усыпано звездами, а видимость оказалась хорошей. Тем не менее, преследователя он так и не увидел. Обнадеженный, командир уже собирался прекратить свои наблюдения, когда голос Хебештрайта заставил его подскочить.

— Цель возвращается. Шумы винтов прослушиваются отчетливо. Интенсивность растет!

Прин повернул перископ, но смог увидеть только небо и море. Он выпрямился и сложил рукоятки.

— Опустить перископ! Моторы, средний вперед!

И выключил свет в рубке.

Инженер-механик выкрикнул ряд распоряжений, чтобы освободить среднюю группу от небольшого количества воды, продувая ее порциями сжатого воздуха, чтобы некоторое время спустя, доложить:

— Люк на поверхности. Пока не открывайте. Сравниваю давление!

Прин надел свою старую кожаную куртку. Стоя на трапе с биноклем на шее, он ждал, держа правую руку на маховике кремальеры. Под ним стояли: Эндрасс, фон Фарендорф и Шпар в готовности выскочить на мостик после него.

В переговорной трубе, ведущей на мостик, засвистел воздух. Вессельс открывал клапаны постепенно, чтобы не испытывать перепонки экипажа. Шум затих.

— Давление упало до 5 миллиметров. Можно отдраивать, — предупредил механик.

Прин уже отдраивал люк. Он толкнул его вверх и выскочил на мостик. Свежий ветер приятно ударил в лицо. Несколько маленьких облачков застыли на ясном небе. Несмотря на темноту ночи, потребовалось немного времени, чтобы определить местонахождение охотника. Корабль шел на малой скорости и просматривался на курсовом 120 левого борта. Он оценил дистанцию минимум в две мили.

— Право руля! — приказал он.

Было очевидно, что враг их не видит.

— Так держать!

Их курсы теперь располагались почти параллельно. Прин наблюдал охотника в бинокль. По-прежнему, никакой реакции.

— Подождем, пока он не начнет движение, прежде чем пустить дизель, — сказал он Эндрассу.

U-47 медленно и тихо уходила от врага, не оставляя следа. Теперь ее курс вел к берегу, где сохранялась плохая видимость. Этим вечером взаимные позиции противников были прямо противоположны тем, что они занимали на рассвете. На этой дистанции низкосидящая лодка была почти невидима на фоне берега, остававшегося чернее ночи. Охотник, со своей стороны, достаточно ясно просматривался на фоне звездного неба, раскинувшегося над открытым морем.

Прин склонился к переговорной трубе.

— Можете увеличить ход моторами?

— Да, но не надолго, — ответил Вессельс в нос.

— Четверть часа продержимся?

— Да! Но не больше, иначе не сможем погрузиться по тревоге.

— Немного осталось ждать, когда он повернется назад, — бормотал Эндрасс.

Прин направил бинокль на «охотника».

— Право 15 по компасу, — приказал он, пытаясь сделать лодку еще менее заметной.

— Вот он! Цель меняет курс, — воскликнул Эндрасс.

В окуляры бинокля было видно, как тень «охотника» становилась все тоньше, затем растянулась на всю длину. И снова уменьшилась, когда корабль завершил маневр. Образ стал расплывчатым из-за дистанции, и визуальный контакт стало трудно поддерживать. Десять минут спустя мерцающую тень окончательно поглотила ночь.

— Надеюсь, мы потеряли ее окончательно, — заключил Прин, опуская бинокль.

— Завтра они наверняка объявят об уничтожении германской подлодки, — заметил Эндрасс насмешливо.

— Дизели, товсь! По готовности оба дизеля, средний ход на винт-зарядку! — скомандовал Прин.

Один за другим, оба дизеля запустились с четверти оборота, пульсируя в обычном режиме. Два небольших толчка, и корабль устремился в ночь. Попутный ветер срывал пену с форштевня, и гнал облако из брызг газовыхлопа над рубкой.

Прин повернулся, оглядев кильватерный след. Оба дизеля работали нормально, претензий к линии вала не было. Некоторое время он рассматривал шотландское побережье, открывавшееся время от времени. Мыс Киннардс-Хед был узнаваем по белой башне маяка, возвышавшейся на 23 метра. Пришло время менять курс.

— Возвращаться на прежний курс, 25 градусов влево по компасу!

В 20.00 вахта Эндрасса, сменив Шпара, занялась привычным делом. Прин оставался на мостике.

Незадолго до 21.00 он инструктировал своего старпома:

— Судоходство обычно концентрируется на прибрежных маршрутах. Мы будем следовать ими, чтобы иметь больше шансов повстречать транспорт на своем пути. А также избежим встречи с U-20, действующей в открытом море. В 21.00 я собираюсь послушать новости. Если услышу что-нибудь о нас, дам знать по корабельной трансляции.

Прин спустился в ЦП, снял бинокль, кожаную куртку и направился в радиорубку. Функ-обер-маат Бланк находился на посту.

— Настройтесь на волну Би-Би-Си, мне нужны новости.

Звучание музыки сменила сводка новостей.

«Говорит национальная служба Би-Би-Си. Повторяем сводку новостей, переданную этим утром: Секретарь Адмиралтейства с сожалением объявляет, что корабль его величества „Ройал Оук“ был потоплен, предположительно в результате действий германской подводной лодки. Пятнадцать оставшихся в живых были высажены…»

— А теперь настройтесь на немецкую станцию, — отрезал Прин.

Бланк коснулся ручки настройки, и знакомый голос немецкого диктора зазвучал из громкоговорителя, с середины предложения:

«…по радио, британское Адмиралтейство с сожалением объявляет о потере линейного корабля „Ройал Оук“. Британцы уверены, что, как и предполагалось, линкор был потоплен подводной лодкой. Не сообщается никаких деталей о времени или месте потери. В Польше наступление…»

— Выключай! — сказал Прин.

Через переговорную трубу он передал на мостик:

— Привет, Эндрасс, мы потопили «Ройал Оук»!

— Поздравляю! В активе U-47 появился линейный корабль водоизмещением 30 000 тонн. Продвижение по службе и Рыцарский Крест обеспечены!

Отсмеявшись, Прин ответил:

— Я не прошу о личном признании. Это заслуга всего экипажа.

— А что-нибудь сказали о поврежденном линкоре? — спросил Эндрасс, чтобы сменить тему.

— Ничего. Только упомянули о пятнадцати спасенных с «Ройал Оук», и — все.

Помолчав, он добавил:

— Кстати, я не собираюсь возвращаться на мостик. Надо немного отдохнуть. Передайте по вахте приказание — разбудить меня в 05.30 перед погружением.

— Яволь, мой капитан.

— Приятной вахты, Эндрасс, и пока!

Прин хлопнул по плечу Бланка и сказал:

— Ну, мне кажется, мы не подкачали, не так ли? Завтра за это выпьем.

Он повернулся и приподнял зеленую занавеску своей каюты. Швырнул фуражку на койку и избавился от кожаной куртки, водрузив ее на крюк. Затем сел за маленький столик, взял лист бумаги и написал проект донесения коммодору Дёницу:

«Unternehmung planm?ssig durchgefahrt. ROYAL OAK versenkt. REPULSE bes-ch?digt. Erbitte Einlaufweg am 16.10 abends, da andere Unterlagen nicht mehr. Bord U-47».[24]

Из своей маленькой рубки Бланк увидел, как командирская рука отодвинула занавеску. Прин вышел и передал ему листок с текстом донесения:

— Передать по радио в Главный штаб, немедленно!

Занавеска вновь упала. Бланк прочитал текст и начал отправку донесения.

Эндрасс приказал увеличить ход. Узкий форштевень лодки, шедшей со скоростью 15 узлов, поднимал две пенящихся волны выше надстройки. В корме молочный кильватерный след терялся в ночи. Этот след мог запросто привлечь внимание дозорных кораблей Береговой охраны. Наблюдение за воздушной обстановкой было затруднено хрюканьем воздуходувки, дополнявшей рев шестицилиндровых дизелей фирмы M.A.N. Но вахта осматривала и море, и небо с неослабевающим вниманием. Эти воды были особенно опасны из-за близости военно-морской базы Розайт. Большое количество патрульных кораблей на входе в залив Фёрт-оф-Форт было вызвано резонным желанием воспрепятствовать проникновению туда немецких подлодок. Проявив благоразумие, Эндрасс решил идти более длинным путем, но мористее.

В полночь фон Фарендорф сменил старпома. Пошел дождь. Качка была несущественной, но палуба была покрыта пеной. Ветер с ост-норд-оста достигал силы 3–4 балла. Ночь была холодной. Монотонность вахты ничто не нарушало, а в 04.00 на мостике появился Шпар, чтобы принять вахту. Он нашел второго помощника слегка освеженным ледяными брызгами.

Прин поднялся на мостик в 05.45. Штурман определил место на 06.00 с координатами: широта — 56°20? сев., долгота — 0°40? зап. И сразу после этого Прин дал приказ погружаться. Шпар нажал клаксон, и маневр был выполнен в штатном режиме.

Лодка легла на грунт на глубине 72 метра.

Засунув руки в карманы брюк, Эндрасс посмотрел на отсечные часы и с раздражением подумал о двух утомительных часах, которые ему предстоит провести в ЦП. Облокотившись спиной на трап, ведущий в боевую рубку, он рассеянно вслушивался в знакомые шумы: скрежет корпуса о песчаный грунт и легкий скрип, доносившийся, бог знает откуда. Бланк на вахте в наушниках осторожно покашливал. Кап!.. Крупная капля конденсата упала к его ногам. Внезапно глухой взрыв коснулся обшивки корпуса, проникнув в отсеки. Бланк выругался в своей рубчонке. Эндрасс быстро поднял голову.

— Глубинная бомба, — прошептал он.

Он подошел к рубке акустиков и встал в дверях. Его взгляд вопрошал старшину — что бы это значило?

— Я не слышал никакого шума винтов. В любом случае, взрыв произошел на значительном удалении, но с этими усилителями это все равно, жутко болезненно для барабанных перепонок, — пожаловался Бланк.

— Забавно, всего один взрыв вместо обычной серии, — заметил Эндрасс.

Прин вышел из каюты и подошел к рубке.

— Это вряд ли касается нас. Возможно, они преследуют U-20. Если мы не будем сильно шуметь, мы вряд ли сильно рискуем. И уже обращаясь к старпому, добавил:

— Доведите приказание — носить шлепанцы и громко не разговаривать!

— Есть, командир! — ответил Эндрасс.

Бум-м!

Новый взрыв, не сильнее предыдущего, заставил его повернуться. Он услышал, как акустик кладет наушники на маленький столик и докладывает:

— Трудно сказать наверняка, откуда идут взрывы, потому что они возникают неожиданно, и я не слышу никакого шума, к которому можно привязаться.

Взрывы продолжались с нерегулярными интервалами. Они никого особо не волновали, и обед прошел весьма оживленно. У Прина не хватило духу помешать людям обменяться впечатлениями. Оживленное перешептание имело место в кают-компании и офицеров, и унтер-офицеров, и даже в «палате лордов».

Главной темой обсуждения в офицерской кают-компании стала информация, переданная по радио.

— Я предполагал, что британцы будут помалкивать о повреждении второго линкора, — сказал Эндрасс.

— Это будет означать отрицание очевидного. Я видел это своими собственными глазами, и можно с уверенностью сказать, что наш самолет-разведчик сфотографирует его, если уже не сделал это, — заявил фон Фарендорф.

— Полагаю, что линкор вполне мог срочно сняться и уйти, чтобы не дожидаться воздушной разведки. Торпеда взорвалась в носовой части, возможно, вызвав лишь небольшие повреждения, — сказал Прин.

— Да, именно так бы я и поступил, если бы был британцем, — одобрил Вессельс.

— А вы действительно уверены, что торпеда попала в нос? — возразил второй помощник. — Британские линкоры помимо бака имеют и кватердек, открытый и свободный. Лично мне кажется, что мы попали в корму.

— Нет никакой разницы. Торпеда не обязательно вызывает повреждения жизненно важных частей. Возможно, корабль находился под парами, заделал пробоину, откачал воду и ушел еще ночью, — поддержал его Эндрасс.

Прин и Вессельс удивленно посмотрели на оппонентов, но фон Фарендорф не отступал.

— Ну да! Это действительно разные вещи. С пробоиной в носу, изолированной водонепроницаемыми переборками, корабль мог сам уйти на судоремонтную верфь, я вам это гарантирую. Напротив, с поврежденной кормой, все, на что он был способен — укрыться в базе ВМС в Линессе под прикрытием зенитных батарей. Я сам все прекрасно наблюдал. И ясно видел, как ее корпус ушел под воду выше ватерлинии. Поврежденный нос не вызвал бы такого глубоко проседания.

— Если мы поразили его кормовую часть, есть вероятность, что повреждены линии вала, — заметил Вессельс.

— По-моему, господа, продолжение дебатов — пустая трата времени, — возразил Прин. — Давайте согласимся в главном: один линкор был потоплен, другой — поврежден. И этот результат достоин того, чтобы его отметили.

Он вызвал кока.

— Вальц, коньяк для всех, будем чествовать U-47 и ее доблестный экипаж!

— Слушаюсь, герр капитан-лейтенант! Приказ будет выполнен немедленно, — ответил Вальц низким голосом, вытянувшись и бесшумно сдвинув пятки, как по стойке смирно. Он четко повернулся кругом, напоминая букву «I» и растворился на камбузе.

Вальц начал раздачу коньяка с кормы. Когда он достиг, «палаты лордов», старший матрос Хэнзель, как очевидец, в очередной раз описывал операцию. Кок оглядел матросов, набившихся в пространство вокруг маленького стола.

— Не угодно ли Вашим светлостям коньяку? — спросил он подобострастно.

Хэнзель прервал свой рассказ.

— Дядюшка Вальц хочет предложить вам выпивку для чествования героев!

— Ведь это приказ капитана, — издевательски заметил Штайнхаген.

— Гут, если вам угодно выделываться, то очевидно вы не торопитесь, — парировал повар.

— Валяй, лей свое добро и поменьше болтовни!

Вальц вынул из кармана небольшой стаканчик и использовал его как мерку. Разлив его содержимое по оловянным кружкам присутствующих, он встал у переборочной двери, держа в руках последний полный стаканчик для себя.

Люддеке сидел рядом с Хэнзелем, и тот незаметно, не прерывая рассказа о торпедной атаке, протянул правую руку, быстро схватил кружку Люддеке и осушил ее залпом. Когда пострадавший это обнаружил, началась небольшая свалка, бесконечно порадовавшая Вальца. Глумливо ухмыльнувшись, он поднял свой стакан в направлении Люддеке:

— Твое здоровье, милашка! Не зевай, ты же на флоте!

Затем чмокнул губами, демонстрируя наслаждение, отбросил назад голову и… вытер губы манжетой рукава, поглядывая на матроса, багрового от гнева.

— А теперь прощайте, ваши светлости, — произнес он подобострастнее, чем когда-либо. Затем кок повернулся кругом, поправил пилотку, и скрылся в проходе с бутылкой и стаканом в руках.

День медленно тянулся, не отмеченный какими-либо происшествиями. Совершенно точно насчитали тридцать два взрыва. Начало движения было намечено на 18.15. Ужин проглотили за полчаса, завершив его в 17.30, после чего все тихо разошлись по постам.

В 18.15 Хебештрайт доложил о шуме винтов. Прин, Эндрасс и фон Фарендорф обступили рубку акустиков, ожидая докладов.

С наушниками на голове, акустик, он же телеграфист, обеими руками сноровисто крутил тумблеры и ручки.

— Слабый шум винтов. Возможно крупный транспорт или танкер, — четко произнес он, и огромная складка пролегла между бровей.

— Ух-ты!.. Шум прекратился… забавно, он, должно быть, застопорил ход. Ничего не слышу.

И еще несколько секунд щелкал переключателями.

— Шума винтов не наблюдаю. Цель определенно застопорила ход, — заключил он, поворачиваясь к офицерам.

— Это более чем странно, торговое судно, останавливающееся в открытом море рядом с субмариной. Ничего непонятно, — пробормотал фон Фарендорф.

— В любом случае, цель крупная, — повторил Хебештрайт.

— Возможно, это обычный транспорт, который по какой-то причине лег в дрейф. И ни о чем не подозревает. Если бы это был военный корабль, обнаруживший нас, мы бы услышали посылки гидролокатора. С другой стороны, крупные корабли никогда не ходят в одиночку, — высказался Эндрасс.

— Всё узнаем, когда подойдем поближе, — заключил Прин.

И, вернувшись в ЦП, скомандовал:

— По местам стоять к всплытию! Начинаем движение!

Осторожно, под электромоторами, лодка вышла на перископную глубину. В боевой рубке Прин сделал привычное движение, и перископ с жужжанием выполз из шахты. Когда окуляры поравнялись с его лицом, Прин схватил ручки. Люди видели, как он прекратил вращать перископ и спокойно уставился в одну точку. Не говоря ни слова, вновь оглядел весь горизонт и вернулся к объекту, который рассматривал до этого.

Атмосфера в боевой рубке ощутимо накалялась. Не отрываясь от окуляра, командир, наконец, решился объявить:

— Торговое судно без хода в 300 метрах прямо по курсу. Под норвежским флагом. Дайте-ка мне альбом силуэтов.

Фон Фарендорф взял альбом и начал быстро его листать.

— Вот, командир. Открыл на норвежцах.

— Подойдите и поглядите, Эндрасс, — сказал Прин, оставляя перископ. Взяв альбом у помощника, он пробежал взглядом по черным силуэтам различных судов. Перевернув очередную страницу, он ткнул указательным пальцем в картинку.

— Вот он. Мне кажется это — он. Пассажирское судно «Метеор».

Эндрасс отошел от перископа и заглянул через плечо командира.

— Да, такие же мостик и мачты.

— Опустить перископ! Посмотрим, что он из себя представляет. Эндрасс, приготовить орудия к бою, на всякий случай. Это может быть ловушкой. Приготовиться к артиллерийской атаке! Хебештрайту следить за эфиром.

— Есть, командир, — рапортовал старпом, быстро спускаясь в ЦП.

Прин выключил свет в рубке.

— Право 20 по компасу! Оба мотора малый вперед! — скомандовал он.

Несколько минут спустя, голова старпома появилась в проеме нижнего люка:

— Готовы зарядить орудие, командир!

— Всплывать на поверхность! Курс 10. Продуть среднюю!

U-47 начала всплытие с дифферентом на корму. Сжатый воздух свистел в трубопроводах, устремляясь в цистерны. Прин ступил на трап, ведущий на мостик. Фон Фарендорф, Эндрасс и другие стояли на ступеньках ниже.

— Люк — над водой! — прокричал инженер-механик снизу, открывая клапаны переговорной трубы на мостик.

— Давление снято!

Прин отдраил люк и выскочил на мостик, по которому продолжала струиться вода. Эндрасс с артиллерийским расчетом быстро спустились по внешнему трапу рубки и начали готовить орудие к бою.