2

2

Аксенов столкнулся с этим явлением с первых дней в США. Оно касалось любого, кто делал серьезную литературу. Но также – и авторов литературы коммерческой, развлекательной и вовсе пустой. С этим приходилось мириться. Столетие торжества книги – XX век – уходило в прошлое. А вместе с ним и триумф писателя, ее создателя: творца, учителя, примера для подражания, властителя дум. Того, кого обожают (в «Рандеву», завидев Леву Малахитова, барышня ахает: «Ой, девочки, я б ему с закрытыми глазами отдалась, только страшно…») и осуждают (там же некий субъект изрекает: «Он устарел, ископаемый, птеродактиль»).

Книги славили и жгли. За них давали сроки и вручали ордена. Их брали почитать на ночь, знали наизусть. Как-то в телешоу Аксенов так описал этот феномен: «Советские читатели всё еще "голодны" до чтения. Им его не хватает. И еще они до сих пор рады искать ответы на многие вопросы. А здешняя публика выглядит немного, ну, что ли, пресыщенной заголовками».

В Союзе хорошая книга была дефицитом. Как джинсы Levi’s, как Coca-Cola и Carlsberg. Зря, что ли, в «Острове Крым», «Цапле» и других текстах Аксенова кое-кто уделяет особое внимание этому сорту. Его дует в «Острове» партийное начальство в секретной сауне. В «Цапле» директор пансионата, тайный делец Кампанеец, требует от партнера по черному рынку: «Мне сюда подкинь пару ящиков датского… Что? Где взять? Ты в своем уме, Игорь? Действуй, а то уволю!»

С кока-колой история особая. И Аксенов мне ее рассказал. Знакомые моряки поведали ему, как в 1967 году встали чиниться в виду греческого порта. С берега звучал рок-н-ролл, а в ночи сияло алым огнем: «Кока-Кола». И вот два юноши-матроса-комсомольца явились к капитану и спросили: «А можно мы, как пришвартуемся, пойдем кока-колы выпьем?» Тот глянул на них из-под козырька и шепнул: «Идите на х…!» Чудный ответ! Мужик виртуозно снял с себя ответственность… Но что еще он мог сказать?

Аксенов всегда знал: Cоса-Соla – не яд капитализма, джинсы – не идеологическая диверсия, Carlsberg – просто пиво, ничего особенного. Но он, похоже, не задумывался о том, что в этот ряд попадет и книга. В Америке выяснилось: она уже в этом ряду.

Однако лично Аксенова это касалось мало. Пока его печатали в Random House, отдавая ему должное как весомому явлению мировой культуры, всё было в порядке.

Однако порой помощь требовалась, приходилось обращаться за помощью к фондам, дававшим писателям гранты для работы над книгами. И тут, бывало, на помощь приходили старые американские друзья по Союзу. Дэвид Саттер – тот самый журналист, что как-то приехал в Переделкино без водки, – вспоминает, как однажды, когда Аксенову понадобились деньги, он порекомендовал Фонду Брэдли, где у него были хорошие контакты, поддержать писателя. И те откликнулись: дали грант – 20 000 долларов.

Любопытно, что за какое-то время до того Аксенов просил грант в Фонде Гуггенхайма и получил отказ. А тот же Саттер, работавший в то время над книгой «Век Безумия» о карательной психиатрии в СССР, обратился туда же. Василий дал ему рекомендацию. И что же? Деньги дали!

– Вася всегда был рад помочь мне и другим людям, если это было в его силах. Это очень важная черта его характера, его души! – считает Дэвид.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.