ПУТЬ В РЕВОЛЮЦИЮ 1887–1917 гг.

ПУТЬ В РЕВОЛЮЦИЮ 1887–1917 гг.

ЧТО ОПРЕДЕЛИЛО ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ ЛЕНИНА, ТОЛЬКО ЛИ КАЗНЬ СТАРШЕГО БРАТА?

Размышляя над тем, что же определило жизненный путь Владимира Ульянова, некоторые авторы дают самый простой ответ: он мстил за повешенного брата. Но можно ли объяснить подобного рода выбор лишь причинами сугубо личного свойства? А за кого мстила дочь петербургского генерал-губернатора Софья Перовская? Или орловский дворянин, генеральский сын Зайчневский? Или потомок старинного рода тверских дворян Михаил Бакунин? Значит, существовали и иные мотивы, помимо сугубо личных, определявшие жизненный выбор. И, несомненно, что один из них — идеи и мысли, господствовавшие в обществе. А с тех пор как Петр Лавров в «Исторических письмах» (1868) написал о неоплатном долге перед народом, идея борьбы за его освобождение доминировала в среде передовой интеллигенции. Анна Ильинична Ульянова-Елизарова писала: «Все честные и искренние люди из молодежи рвались к борьбе с гнетом самодержавия, рвались хоть немного расшатать те тесные стены, в которых они задыхались. Самым передовым это грозило тогда гибелью, но и гибель не могла устрашить мужественных людей. Александр Ильич принадлежал к числу их <…> Выступив идейным революционером на суде, он говорил, что только полная невозможность проводить свои убеждения путем устной и письменной пропаганды толкнула его на террор»[148].

«Судьба брата имела, несомненно, глубокое влияние на Владимира Ильича <…>, - писала Н.К. Крупская, — обострила <…> работу мысли, выработала в нем необычайную трезвость, умение глядеть правде в глаза, не давать себя на минуту увлечь фразой, иллюзией, выработала в нем величайшую честность в подходе ко всем вопросам»[149].

В своей первой ссылке, в деревне Кокушкино зимой 1887–1888 гг. Владимир Ильич много читал. «Это было чтение запоем, с раннего утра до позднего часа, — рассказывал Ленин Вацлаву Воровскому в 1904 году. — Моим любимейшим автором был Чернышевский. Все напечатанное в «Современнике» я прочитал до последней строчки, и не один раз <…> Я читал Чернышевского «с карандашом» в руках, делая из прочитанного большие выписки и конспекты». И «до знакомства с сочинениями Маркса, Энгельса, Плеханова, — говорил он, — главное, подавляющее влияние имел на меня только Чернышевский, и началось оно с «Что делать?». Величайшая заслуга Чернышевского в том, что он не только показал, что всякий правильно думающий и действительно порядочный человек должен быть революционером, но и другое, еще более важное: каким должен быть революционер, каковы должны быть его правила, как к своей цели он должен идти, какими способами и средствами добиваться ее осуществления»[150]. Эти слова дают ключ к пониманию многих вопросов, связанных с формированием личности Ленина.

КОГДА ВЛАДИМИР УЛЬЯНОВ НАЧАЛ ИЗУЧАТЬ «КАПИТАЛ» К. МАРКСА?

В сентябре 1888 г. Владимиру Ильичу Ульянову было разрешено переселиться из Кокушкино в Казань, куда переехала мать с младшими детьми, а несколько позже и Анна Ильинична. Квартиру сняли в доме Орловой на Первой горе. В Казани Ульяновы жили до мая 1889 г. «Володя, — вспоминала Анна Ильинична, — окружил себя книгами и просиживал за ними большую часть дня. Здесь начал он изучать I том «Капитала» К. Маркса. Помню, как <…> он с большим жаром и воодушевлением рассказывал мне об основах теории Маркса и тех новых горизонтах, которые она открывала <…> От него так и веяло бодрой верой, которая передавалась и собеседникам. Он и тогда уже умел убеждать и увлекать своим словом»[151].

«Капитал» он изучал по русскому изданию 1872 г., «Нищету философии» с сестрой Ольгой читали по-французски. Но более всего приходилось переводить Маркса и Энгельса с немецкого. Чтение отдельных работ не давало, однако, цельного представления о марксизме. В зиму 1888–1889 гг. ему попадает в руки программа, составленная Н.Е. Федосеевым. Марксистские программы, в которых в систематизированном виде давались подробно аннотированные списки литературы по философии, политэкономии, истории и др., создавались во многих городах. Но в Поволжье наиболее известной стала «Казанская программа», составленная Федосеевым осенью 1888 года.[152] В 1908 г. на Капри Ленин говорил М. Горькому, что «лучшего пособия в то время никто не составил» и именно эта работа Федосеева, содержавшая помимо Маркса и Энгельса конспект основных изданий группы «Освобождение труда», оказала ему «огромную услугу» и «открыла прямой путь к марксизму»[153].

В 1904 г., когда Ленин стал говорить молодым большевикам о том, что он «начал делаться марксистом после усвоения I тома «Капитала» и «Наших разногласий» Плеханова», Валентинов спросил его: «Когда это было?» — и услышал: «Могу вам точно ответить: в начале 1889 года, в январе»[154].

ПРЕДПРИНИМАЛА ЛИ МАРИЯ АЛЕКСАНДРОВНА ПОПЫТКИ ОГРАДИТЬ ВЛАДИМИРА ОТ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ?

21 февраля 1889 г. самарский губернатор А. Свербеев сообщал Департаменту полиции, что «…действительный студент, служивший в С.-Петербургской казенной палате канцелярским служащим, Марк Тимофеевич Елизаров, по доверенности <…> Ульяновых — родственников казненного государственного преступника Ульянова, — купил у землевладельца Константина Михайловича Сибирякова участок земли при д. Алакаевке, в количестве 83 дес. и мельницу за 7500 руб. Мельница эта находится в аренде у крестьянина Казанской губ. Алексея Евдокимова. Из владельцев купленного участка на жительство в д. Алакаевку никто еще не прибыл»[155].

Покупая хутор, Мария Александровна надеялась, что Владимир займется хозяйством. Его двоюродные братья Александр и Владимир Ардашевы вели хозяйство в Кокушкино. Мать очень хотела убедить сына стать управляющим в новом имении, надеясь, что в случае, если ему так и не удастся получить высшее образование, он увлечется ведением хозяйства, и это станет не только подспорьем в семейном бюджете, но и отвлечет его от политики, оградит от «нежелательных знакомств».

3 (15) мая Ульяновы выезжают из Казани на хутор. Позднее в статье «Несколько слов о Н.Е. Федосееве» Ленин напишет: «Весной 1889 года я уехал в Самарскую губернию, где услыхал в конце лета

1889 года об аресте Федосеева и других членов казанских кружков, — между прочим и того, где я принимал участие. Думаю, что легко мог бы также быть арестован, если бы остался тем летом в Казани»[156]. Но уйдя от ареста, Владимир не избежал полицейского надзора. На сообщении казанского полицмейстера самарскому уездному исправнику от 8 мая 1889 г. — надписи: «Об учреждении негласного надзора за Владимиром Ульяновым предписано <…> приставу 2 стана и полицейскому уряднику Рандулину», «Записано в книгу поднадзорных № 55»[157].

Поначалу Ульяновы действительно занялись хозяйством. Купили лошадь Буланку, корову, посеяли пшеницу, гречиху, подсолнух. Но дело не заладилось. И причиной тому была крайняя нищета окрестных крестьян, что порождало конфликты. Владимир Ильич рассказывал Крупской: «Мать хотела, чтобы я хозяйством в деревне занимался. Я начал было, да вижу, нельзя, отношения с крестьянами ненормальными становятся»[158]. А после того, как была украдена корова, Ульяновы решили, что фермерский опыт не удался, и на следующий год сдали всю землю в аренду некоему Крушвицу, оставив за собой дом и сад. Мария Ильинична Ульянова писала: «Но если хозяйство не пошло, и от него вскоре отказались, то как дача Алакаевка была очень хороша, и мы проводили в ней каждое лето»[159].

В связи с переездом семьи в Москву, а Владимира — в Петербург, Алакаевку было решено продать. 23 июля (4 августа) 1893 г. М.А. Ульянова заключила договор о «запродаже дворянину Сергею Ростиславовичу Данненбергу имения при сельце Алакаевке Богдановской волости Самарской губернии и уезда в количестве 83,5 десятин земли с водяной мельницей, постройками и со всеми угодьями за 8500 рублей». Согласно договору арендатор Крушвиц сохранял за собой право на озимый посев 1893 г.[160] Но купля-продажа не состоялась, и договор был расторгнут. Хутор был продан в 1897 г. крестьянину Х.С. Данилову.

ПОЧЕМУ ВЛАДИМИР УЛЬЯНОВ НЕ БЫЛ ПРИЗВАН НА ВОЕННУЮ СЛУЖБУ?

В Уставе о всесословной воинской повинности, изданном 1 января 1874 г., говорилось, что защита престола и Отечества есть священная обязанность каждого русского подданного и что все мужское население, достигшее 20 лет, без различия сословий, подлежит воинской повинности[161]. По Уставу часть призывников зачислялась на действительную службу с переводом после окончания срока службы в запас армии и ополчение, другая — сразу в ополчение. Это решалось жеребьевкой. Лица, по жребию не подлежащие к поступлению в постоянные войска, зачислялись в ополчение (до 40-летнего возраста) и призывались лишь в военное время. Вполне возможно, что по жребию Владимир Ульянов попал в число ополченцев, а значит, вопрос о его призыве на воинскую службу мог не подниматься вообще.

Однако у Владимира Ульянова было и веское основание избежать службы в армии. Уставом был предусмотрен ряд льгот для призывников, в том числе и по семейному положению: не призывались единственные сыновья и единственные кормильцы семьи. Владимир Ульянов на момент достижения призывного возраста и до 1901 г. (т. е. до окончания университета младшим братом Дмитрием) формально был единственным кормильцем семьи, состоящей на 1890 г., когда он достиг 20-летнего возраста, из матери, двух сестер (Анна в 1889 г. вышла замуж) и брата, обучающегося в гимназии. Анна Ильинична Ульянова-Елизарова, отвечая на вопрос научного сотрудника Дома-музея В.И.Ленина А.Г. Медведевой о том, почему Ленин не был на воинской службе, написала: «Как старший сын при матери-вдове»[162].

ИМЕЛ ЛИ В.И. ЛЕНИН ВЫСШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ?

29 июля 1887 г. Владимир Ульянов подает прошение о приеме на юридический факультет Императорского Казанского университета. На этом прошении ректор поставил резолюцию: «Отсрочить до получения характеристики». И лишь после получения этого документа из Симбирска на прошении Ульянова появилась новая резолюция: «Принять». С этого дня Владимир становится студентом. Однако проучился он в университете всего несколько месяцев. 5 декабря 1887 г. за участие в студенческих волнениях Владимир Ульянов был исключен из университета и сослан на год под надзор полиции в Кокушкино Казанской губернии, фамильное имение деда. Но мысль о продолжении образования не оставляла его. И уже 9 мая

1888 г. Владимир и Мария Александровна направили в Петербург два прошения — министру просвещения И.Д. Делянову и директору Департамента полиции П.Н. Дурново. В обоих прошениях содержалась просьба разрешить «бывшему студенту В. Ульянову» вновь поступить в Казанский университет. Оба прошения были отклонены. В конце августа в Казань приехал министр просвещения Делянов, и Марии Александровне удалось лично вручить ему прошение о приеме сына Владимира в любой из российских университетов.

1 сентября министр на прошении наложил резолюцию: «Ничего не может быть сделано в пользу Ульянова». Тогда 6 сентября 1888 г. Владимир подает новое прошение на имя министра внутренних дел с просьбой разрешить ему «отъезд за границу для поступления в заграничный университет». Но и на эту просьбу он получает отказ. 28 октября 1889 г. В. Ульянов вновь пишет министру просвещения И.Д. Делянову, он просит разрешить сдавать экзамены экстерном при любом российском высшем учебном заведении. Но и это прошение было отклонено. Тогда Мария Александровна в мае 1890 г. сама едет в Петербург, где добивается приема у министра просвещения. 19 мая Делянов на прошении Марии Александровны пишет резолюцию: «Можно допустить к экзамену в Университетской комиссии». А в конце июля приходит разрешение на сдачу экзаменов экстерном при Петербургском университете. В августе 1990 года Владимир едет в Петербург и наводит справки о порядке сдачи экзаменов.

Сдача экзаменов экстерном представляла определенные трудности. К экстернам профессора относились с особым недоверием и предубеждением, спрашивая гораздо серьезнее, чем студентов. Экстернам редко удавалось получать при сдаче хорошие оценки.

4 апреля 1891 г., сдав предварительное письменное сочинение по уголовному праву и уплатив 20 рублей в пользу испытательной комиссии, Владимир Ульянов сдает экзамен по истории русского права. Оценка ответа: «весьма удовлетворительно», т. е. высший балл. На следующий день он сдает экзамен по государственному праву, также получив высший балл. 10 апреля — экзамен по политической экономии и статистике, через неделю — энциклопедию и историю философии права, а 24 апреля — экзамен по истории римского права. И по каждому из этих предметов он вновь получает высший балл.

Новая сессия экзаменов началась в сентябре. После письменного сочинения на тему из области права первым устным экзаменом было уголовное право. Следующий экзамен — по догме римского права. В октябре — третий и четвертый экзамены: по гражданскому и торговому праву вместе с судопроизводством. В ноябре — два последних экзамена: по церковному и международному праву. За сочинение и все устные экзамены этой сессии Владимир вновь получил высшие оценки и из 134 экзаменовавшихся закончил первым в выпуске. 15 ноября 1891 г. юридическая Испытательная комиссия Санкт-Петербургского императорского университета присудила В.И. Ульянову диплом первой степени, соответствующий степени кандидата права.

Университетский диплом давал право заниматься юридической деятельностью. Поскольку для Владимира Ульянова, как брата государственного преступника, была закрыта служба в системе государственных учреждений, он выбрал адвокатуру в качестве своей профессиональной деятельности.

В ТЕЛЕПЕРЕДАЧЕ «ПОСТСКРИПТУМ» (10 МАРТА 2007 г.) ОДИН ИЗ СЮЖЕТОВ БЫЛ ПОСВЯЩЕН ДВУМ ПОЛИТИЧЕСКИМ ДЕЯТЕЛЯМ — ЛЕНИНУ И КЕРЕНСКОМУ. ВЕДУЩИЙ УВЕРЕННО ЗАЯВИЛ, ЧТО ЛЕНИН — «АДВОКАТ, НЕ ВЫИГРАВШИЙ НИ ОДНОГО ДЕЛА», «БЕЗДАРНЫЙ АДВОКАТ». ТАК ЛИ ЭТО?

15 (27) ноября 1891 г. Испытательная комиссия Петербургского университета присудила В.И. Ульянову диплом первой степени.

4 (16) января 1892 г. присяжный поверенный А.Н. Хардин подал в Самарский окружной суд рапорт с просьбой о зачислении В.И. Ульянова своим помощником. Общее собрание отделений Самарского окружного суда, состоявшееся 30 января (11 февраля), удовлетворило эту просьбу.

Впервые в качестве адвоката В.И. Ульянов выступил 5 марта 1892 г. Его подзащитным был крестьянин В.Ф. Муленков, обвинявшийся в «богохульстве» и оскорблении «государя императора и его наследника». Владимиру Ильичу удалось оспорить почти все доказательства по делу, и вместо каторги суд смягчил наказание до 1 года заключения.

Помощник присяжного поверенного В.И. Ульянов стал довольно известной личностью в Самаре. Подсудимые сами избирали его для своей защиты. Клиентами Ульянова были почти исключительно люди неимущие, обвинявшиеся в кражах. Именно эти преступления участились многократно, а виной тому был страшный голод, охвативший в 1891 г. 17 губерний Поволжья и Черноземного центра. Самара — хлебная столица — стала вдруг столицей голода. Неудивительно, что количество краж достигло небывалого уровня. Большинство обвиняемых были крестьяне. Почти все клиенты Ульяпоин совершали преступления от безысходности. Несколько примеров. В марте 1892 г. В.И. Ульянов выступил на заседании Самарского окружного суда в качестве защитника крестьян-бедняков Самарской губернии и уезда, Дубово-Уметской волости, села Березовый Гай М.В. Опарина и Т.И. Сахарова, обвинявшихся в краже у кулака Мурзина 300 рублей, и добился смягчения наказания.

В июне он выступил в качестве защитника по делу крестьянина Самарской губернии Николаевского уезда села Вязовки Каменно-Бродской волости М.С. Бамбурова, обвинявшегося в краже различных носильных вещей. Доказав, что подсудимый действовал под влиянием «крайности и неимению средств к пропитанию», защитник добился смягчения приговора.

18 ноября 1892 г. был бездоказательно приговорен к тюремному заключению подзащитный В.И. Ульянова отставной солдат Василий Красноселов. Он обвинялся в краже кредитных билетов у торговца квашеной капустой Сурожинкова. После защитительной речи адвоката Ульянова и повторного разбирательства дела двенадцать присяжных принимают решение: «Нет, не виновен».

Еще одно дело. Оно оказалось для Ульянова-адвоката одним из сложнейших. На железнодорожной станции Безенчук пришли в движение и покатились пустые вагоны, налетели на ручную вагонетку, в которой рабочий Наурсков и его девятилетний племянник везли воду. Рабочий получил легкие ранения, а мальчик погиб на месте. В преступной халатности, повлекшей увечья и смерть, обвинялись стрелочник Кузнецов и начальник станции Языков. Оба признали свою вину, обоим грозила тюрьма. Помощник присяжного поверенного Ульянов защищал Языкова. Следствие установило, что стрелочник не подложил под колеса порожних вагонов брусья, и когда поднялся сильный ветер, вагоны покатились. А начальник «не доглядел». Защитник досконально изучил положение на станции Безенчук, выяснились различные нарушения, за которые начальник станции не отвечал, но которые и создали аварийную ситуацию. Оказалось, что мастер Волгунцев бросил вагоны без присмотра и ушел, не поставив никого в известность; что рабочие не имели права пользоваться вагонеткой, она должна была храниться под замком. Но главное, защитник добивался переквалификации обвинения Языкова на третью часть той же статьи: не «преступная халатность», а «недостаточный надзор» за исполнением подчиненными своих обязанностей. Прокурор отстаивал прежнюю формулировку для обоих обвиняемых. В защитительной речи Ульянов представил суду личность своего подзащитного. Отставной прапорщик А.Н. Языков участвовал «в походах и делах противу турок» на Балканах, был награжден военным орденом «За оборону Шипкинского перевала» и серебряной медалью «В память войны 1877-78 гг.»; за десять лет службы на железной дороге проявил себя как честный, добросовестный работник. Трагедию на вверенной ему станции воспринял как собственное горе и сразу взял вину и ответственность на себя. Не умолчал защитник и о том, что начальство, не дожидаясь приговора, уволило Языкова и загнало его на глухой полустанок, где он ныне «исполняет должность конторщика» с мизерным окладом.

Суд согласился с доводами защиты, обвинение Языкову изменил и назначил самое мягкое наказание: 100 рублей штрафа, а в случае невозможности уплаты «выдержать под арестом один месяц». Примечательно, что пострадавшие — рабочий Наурсков и отец погибшего мальчика, ознакомившись со всеми обстоятельствами дела, отказались от своих прав на возмещение ущерба.

Все эти дела 22-летний помощник присяжного поверенного Ульянов вел бесплатно для клиентов, «по назначению суда». Услуги адвоката в таких случаях оплачивались из казны.

Сложными в юридическом отношении были и гражданские дела, в которых участвовал адвокат В.И. Ульянов, решивший их в пользу клиентов. И хотя в его практике преобладали уголовные дела, А.Н. Хардин не раз утверждал: из помощника выйдет со временем «выдающийся цивилист» (специалист по гражданскому праву).

Известно, что помощник присяжного поверенного Ульянов в Самарском окружном суде участвовал в 14 уголовных и 2 гражданских делах. Он добился оправдания для пятерых своих подзащитных; одно дело было прекращено в силу примирения сторон (благодаря опять-таки адвокату); добился смягчения наказания для восьми обвиняемых; сокращения объема первоначальных обвинений — для пятерых; добился изменения квалификации обвинения на более мягкую статью — для четверых. Оба гражданских дела он решил в пользу своих клиентов. Словом, он не имел поражений и всякий раз что-нибудь да выигрывал.

ЗАНИМАЛСЯ ЛИ В.И. ЛЕНИН ЮРИДИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ ПОСЛЕ ОТЪЕЗДА ИЗ САМАРЫ В 1893 г.?

31 августа 1893 г. Владимир Ульянов приезжает в Петербург. А уже 3 сентября 1893 г. он по рекомендации А.Н. Хардина был зачислен помощником присяжного поверенного к адвокату М.Ф. Волкенштейну. Сразу же после его зачисления в Петербургскую адвокатуру Департамент полиции немедленно известил его столичных коллег о «неблагонадежности Ульянова»[163]. И вынесения постановления о выдаче свидетельства на ведение судебных дел пришлось ждать полтора месяца. В это период он обдумывал вопрос о поиске другого места работы. «Мне обещают здесь место в одном юрисконсульстве, — писал он матери, — но когда именно это дело устроится (и устроится ли), не знаю»[164]. Однако 16 октября 1893 г. Петербургский Совет присяжных поверенных выносит постановление о выдаче свидетельства, и Владимир Ильич начинает заниматься адвокатской практикой. В Юридическом календаре на 1894 г., на странице 276, его фамилия с указанием домашнего адреса появляется в списке столичной адвокатуры.

В течение 1893–1895 гг. В.И.Ленин, как помощник присяжного поверенного, регулярно посещал Совет присяжных поверенных при Петербургском окружном суде для ведения юридических консультаций и выступлений в судебных заседаниях по уголовным делам по назначению суда. Он регулярно предоставлял в Совет отчеты о своей юридической деятельности. Адвокатской практикой Владимир Ульянов занимался вплоть до своего ареста в ночь на 9 декабря 1895 г. Еще 5 декабря он писал матери: «Д.А. <Ардашев, двоюродный брат В.И.Ленина — Ред.> мне предлагает взять дело об утверждении в правах наследства его родственника, но пока мы еще не вполне согласились»[165].

После ареста Владимира Ульянова его шеф, известный в Петербурге адвокат М.Ф. Волькенштейн, и председатель Совета присяжных поверенных Петербурга В.О. Люстих изъявили желание взять подследственного на поруки, что свидетельствует о том, что молодой адвокат Ульянов успел заслужить доверие своих коллег.

Из состава помощников присяжных поверенных Владимир Ильич был отчислен только в 1898 г., уже после вынесения ему приговора суда и отправки в ссылку, по причине «неизвестности места жительства и непредставления отчетов о работе»[166].

В 1922 г. Владимир Ильич вспоминал: «…когда я был в Сибири в ссылке, мне приходилось быть адвокатом. Был адвокатом подпольным, потому что я был административно-ссыльным, и это запрещалось, но так как других не было, то ко мне народ шел и рассказывал о некоторых делах»[167].

БЫЛИ ЛИ У ЛЕНИНА РОМАНТИЧЕСКИЕ УВЛЕЧЕНИЯ ДО ЖЕНИТЬБЫ НА Н.К. КРУПСКОЙ?

Авторы ряда книг о Ленине, вышедших в последние годы, пишут, что в юности он пытался ухаживать за девушками. В воспоминаниях Н. Валентинова «Встречи с Лениным» приводится фраза, якобы брошенная Лениным: «Ухажерством я занимался, когда был гимназистом…»[168] Но никаких свидетельств того, что В. Ульянов испытал юношескую влюбленность, нет.

Сестра Ольга перезнакомила брата со всеми своими гимназическими подругами, он с удовольствием помогал им готовить уроки. Но девочки стеснялись Олиного брата — серьезного, начитанного, хотя он относился к ним по-товарищески. Саша Щербо рассказывала, например, как Владимир по просьбе Марии Александровны провожал ее домой: «Подаст шубу, и пойдем. А я и говорить-то не знаю что, не смею. Какой-то он сосредоточенный, серьезный казался»[169]. А однажды, когда Ольга заболела, она попросила брата передать записку другой подруге — Вере Юстиновой. Но свидание не состоялось. Вера сказала, что Владимир убежал от нее, а он — что убежала Вера, сконфузившись перед старшеклассником. И в следующей записке Ольга пишет подруге: «Брат сообщил мне, что не он от Вас убежал, а Вы от него. Это можно объяснить взаимной храбростью»[170]. Чувствуя себя совершенно свободно в общении с родными и двоюродными сестрами, он был крайне стеснителен с малознакомыми девочками. Вполне возможно, что смерть отца и казнь брата были таким сильным потрясением для Владимира, что на несколько лет единственными женщинами в его жизни стали мать и сестры. Но не стоит исключать и того, что до отъезда в Петербург он просто не успел испытать сильное чувство.

Н. Валентинов сообщает, что широкое распространение получили опубликованные в вышедшей в Париже книге «Les amours secretes de Lenin», впервые появившейся в виде статей в 1933 г. и газете «Intransigent», сведения об интимных отношениях Ленина с некоей Елизаветой К. - дамой «аристократического происхождения». В доказательство приводились якобы письма Ленина к этой К. «Даже самый поверхностный анализ названного произведения немедленно обнаруживает, что оно — плод тенденциозной и очень неловкой выдумки»[171], - писал Н.Валентинов. Стиль и язык этих «писем» абсолютно не похож на ленинский. Никто из профессиональных исследователей не воспринимает всерьез данную фальсификацию.

Луис Фишер, автор книги «Жизнь Ленина», писал: «Есть веские основания думать — хотя документальных свидетельств этому нет, — что до встречи с Крупской Ленин неудачно сватался к Аполлинарии Якубовой, тоже учительнице и марксистке, подруге Крупской по вечерне-воскресной школе для рабочих. Аполлинария Якубова отвергла сватовство Ленина, выйдя замуж за профессора К.М. Тахтарева… Разочарованный Ленин стал ухаживать за Крупской и победил ее сердце»[172].

Известно, что Владимир Ильич и Аполлинария Якубова (Лироч-ка, как он называл девушку) испытывали симпатию друг к другу. Но никаких следов «сватовства» Ульянова к Якубовой нет ни в воспоминаниях многочисленных подруг Аполлинарии и Надежды Крупской, ни в других источниках. Она, как и Крупская, навещала его в тюрьме. По словам Анны Ильиничны Ульяновой-Елизаровой, когда его выпустили из Дома предварительного заключения, перед отъездом в ссылку, А.А. Якубова прибежала и расцеловала его, смеясь и плача одновременно[173]. На следующий день на собрании на квартире Радченко Ульянов столкнулся в дискуссии с Якубовой. К. Тахтарев вспоминал: «В пылу спора Владимир Ильич обвинил А.А. Якубову в анархизме, и это обвинение так сильно подействовало на нее, что ей стало дурно»[174]. Возможно, именно тогда Аполлинарии стало очевидно, что Владимир Ильич сделал личный выбор не в ее пользу. Крупская сидела в это время в тюрьме. И именно на следующий день он «химией» написал ей письмо с признанием в любви.

Отношения с Аполлинарией у Ленина и Крупской сохранялись еще долгие годы. Владимир Ильич характеризовал их как «старую дружбу»[175]. Что же касается личных отношений А.А. Якубовой с К.М. Тахтаревым, то они сложились позднее, когда молодая семья Ульяновых уже жила в Сибири в ссылке. Когда Якубова сидела в тюрьме, старых подруг и друзей на воле уже не было. А Тахтарев слал ей из-за границы письма, в которых не скрывал своих чувств к ней. В марте 1899 г. он предложил ей бежать к нему за границу. После некоторых колебаний летом она бежала из ссылки в Либаву, где ее ждал Тахтарев, а оттуда вместе — в Берлин. То есть факты свидетельствуют о том, что выбор сделал Владимир Ульянов, а не Аполлинария Якубова.

ПРАВДА ЛИ, ЧТО БРАК Н.К. КРУПСКОЙ С В.И. ЛЕНИНЫМ, КАК УКАЗЫВАЮТ НЕКОТОРЫЕ ИЗДАНИЯ, НЕ ПЕРВЫЙ?

В книге «Кто есть кто в России и бывшем СССР», вышедшей в 1994 г. в издательстве «Терра», утверждается, что первым мужем Н.К. Крупской был эсер Борис Владимирович Герман. В 1918 г. он якобы жил в Аргентине, где с ним часто встречался и беседовал издатель журнала «Сеятель» Н.А. Чоловский. Однако имеющиеся документы и воспоминания не подтверждают этого.

Впервые Ленин и Крупская встретились в феврале 1894 г. на квартире инженера Р.Э. Классона, где собиралась революционная питерская молодежь. Предлогом для собрания послужила масленица. На «блинах» у Классона внимание Владимира Ильича привлекла обаятельная, умная учительница воскресной школы. В юности Крупская была изящна, хороша собой: большие серо-зеленые глаза, пушистая пепельная коса до пояса. Н.К. Крупская вспоминала: «Зимою 1894/95 г. я познакомилась с Владимиром Ильичем уже довольно близко. Он. занимался в рабочих кружках за Невской заставой, я там же четвертый год учительствовала в Смоленской вечерне-воскресной школе. Целый ряд рабочих из кружков, где занимался Владимир Ильич, были моими учениками по воскресной школе»[176]. Ближайшая гимназическая подруга Надежды Константиновны Ариадна Тыркова, впоследствии видный деятель партии кадетов, в своих воспоминаниях, относящихся к этому периоду, писала: «Надина жизнь уже определилась, наполнилась мыслями и чувствами, которым ей было суждено служить с ранней молодости и до могилы <…> Эти мысли и чувства были неразрывно связаны с человеком, который ее захватил, тоже целиком <…> Надя говорила о нем скудно, неохотно. Я ни одним словом не дала ей понять, что вижу, что она в него влюблена по уши <…> Я была рада за Надю, что она переживает большое, захватывающее»[177].

В 1895 г. Владимир Ильич тяжело заболел воспалением легких. Оторванный от семьи, от горячо любимой матери, он особенно остро почувствовал заботу, теплоту и внимание, которыми окружила его Надежда Константиновна. Она почти ежедневно навещала его и преданно за ним ухаживала.

В декабре того же года на них обрушился удар — арест почти всех руководителей и активных членов петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Больше года Владимир Ильич просидел в тюрьме. Надежда Константиновна все время до своего ареста поддерживала с ним связь, познакомилась с его родными — матерью, Марией Александровной, сестрами Анной и Марией, братом Дмитрием.

В 1897 г. Владимир Ильич был сослан в Сибирь. По делу «Союза борьбы» и Н.К. Крупская была приговорена к трем годам ссылки, которую она должна была отбывать в Уфе. Надежда Константиновна стала хлопотать, чтобы ее, как невесту В.И. Ульянова, направили в село Шушенское. Владимир Ильич также обратился к директору Департамента полиции с просьбой разрешить его невесте отбывать ссылку в Шушенском. Разрешение было получено. С нетерпением ожидал Владимир Ильич приезда Надежды Константиновны. Еще в Петербурге, когда она была в тюрьме, он в одном из «химических» писем признался ей в любви. А потом, уже из Шушенского, написал, что просит приехать к нему и стать его женой. Глубоко и нежно любила Надежда Константиновна Владимира Ильича, а на письмо его полушутливо ответила: «Ну что ж, женой, так женой». Не раз потом вспоминал этот ответ Владимир Ильич.

Надежда Константиновна приехала в Шушенское в начале мая 1898 г. вместе с матерью Елизаветой Васильевной.

Ни Владимир Ильич, ни Надежда Константиновна не собирались оформлять свой брак церковным путем, но через самое короткое время пришел приказ полицмейстера: или венчаться, или Надежда Константиновна должна покинуть Шушенское и следовать в Уфу, по месту ссылки. «Пришлось проделать всю эту комедию», — говорила позже Крупская. Владимир Ильич в письме к матери от 10 мая 1898 г. так обрисовывает сложившееся положение: «Н.К., как ты знаешь, поставили трагикомическое условие: если не вступит немедленно (sic!) в брак, то назад в Уфу. Я вовсе не расположен допускать сие, и потому мы уже начали «хлопоты» (главным образом прошения о выдаче документов, без которых нельзя венчать), чтобы успеть обвенчаться до поста (до петровок): позволительно все же надеяться, что строгое начальство найдет это достаточно «немедленным» вступлением в брак»[178].

Наконец, в начале июля документы были получены, и можно было идти в церковь. Но случилось так, что не оказалось ни поручителей, ни шаферов, ни обручальных колец, без которых свадебная церемония немыслима. Дело в том, что исправник категорически запретил выезд из Тесинского на бракосочетание и Кржижановским, и Старковым. Конечно, можно было бы опять начать хлопоты, но Владимир Ильич решил не ждать. Поручителями и шаферами он пригласил знакомых шушенских крестьян: писаря Степана Николаевича Журавлева, лавочника Иоанникия Ивановича Заверткина, Симона Афанасьевича Ермолаева и др. А один из ссыльных, Оскар Александрович Энгберг, изготовил жениху и невесте обручальные кольца из медного пятака.

10 (22) июля 1898 г. в местной церкви священник Иоанн Орестов совершил таинство венчания. Запись в церковной метрической книге с. Шушенского свидетельствует, что административно-ссыльные православные В.И. Ульянов и Н.К. Крупская венчались первым браком.

БЫЛА ЛИ Н.К. КРУПСКАЯ ДВОРЯНКОЙ? КТО ЕЕ ПРЕДКИ?

Надежда Константиновна Крупская была потомственной дворянкой. Ее дед по отцу, Игнатий Андреевич Крупский, происходил из дворян Волынской губернии Заславского повета. Мужчины рода Крупских были потомственными военными. Игнатий Андреевич начал военную службу в 1814 г., воевал с французами, турками, поляками. Из-за болезни он был переведен в Казань на относительно спокойную должность в батальоны кантонистов. В Казани он прожил до конца жизни. Около 1832 г. он женился на Марии Васильевне Гончаревской, происходившей из небогатой дворянской семьи Полтавской губернии. Рано оставшись сиротами, их дети, Александр и Константин, были определены на казенный счет в Константиновский кадетский корпус в Санкт-Петербурге. После окончания кадетского корпуса и Михайловского артиллерийского училища Константин Игнатьевич Крупский был назначен в Смоленский пехотный полк 7-ой пехотной дивизии, расквартироиан-ной в Польше. Здесь он познакомился с Елизаветой Васильоппой Тистровой, служившей до замужества гувернанткой у местного помещика Русанова. Дед Елизаветы Васильевны, Иван Петрович Тистров, числился в свое время иностранцем (точно но установлено, какое подданство он имел: возможно, датское или немецкое), затем принял русское подданство. Он служил на императорском фарфоровом заводе инженером. Отец Елизаветы Васильевны Василий Иванович Тистров служил в корпусе горных инженеров в чине подполковника. Мать Н.К. Крупской рано лишилась родителей и воспитывалась в Павловском сиротском институте благородных девиц. В 1868 г. Константин Игнатьевич и Елизавета Васильевна поженились. Через год у них родилась дочь Надежда.

К.И. Крупский после окончания Военно-юридической академии в Петербурге служил уездным начальником в г. Гроец, недалеко от Варшавы. В 1872 г. Константин Игнатьевич был уволен со службы по клеветническому доносу как неблагонадежный, осужден Варшавской судебной палатой «за превышение власти» и лишен возможности занимать государственные должности. В поисках работы Крупские были вынуждены переезжать из города в город. Последние годы жизни Константина Игнатьевича прошли в Петербурге. В 1880 г. уголовный кассационный департамент Сената признал его «невиновным в превышении власти», определил «считать по суду оправданным, а приговор Варшавской судебной палаты отменить». Он умер в 1883 г. от туберкулеза легких.

Елизавета Васильевна Крупская всю жизнь прожила рядом с дочерью. Умерла она в 1915 г.

Сама Надежда Константиновна в автобиографии «Моя жизнь» писала: «Родители хотя и были дворяне по происхождению, но не было у них ни кола, ни двора, и когда они поженились, то бывало нередко, — так, что приходилось занимать двугривенный, чтобы купить еды»[179].

ПОЧЕМУ У В.И. ЛЕНИНА И Н.К. КРУПСКОЙ НЕ БЫЛО ДЕТЕЙ?

Секретарь Крупской В. Дридзо вспоминала, что однажды, когда к Н.К. Крупской попала в руки рукопись рассказа, где автор описывал, как сидели они с Владимиром Ильичем в ссылке и все время переводили с английского книгу, Надежда Константиновна с возмущением сказала: «Подумайте только, на что это похоже! Ведь мы молодые тогда были, только что поженились, крепко любили друг друга, первое время для нас ничего не существовало. А он — «все только Веббов переводили»[180]. О другой аналогичной рукописи Крупская написала: «Мы ведь молодожены были <…> То, что я не пишу об этом в воспоминаниях, вовсе не значит, что не было в нашей жизни ни поэзии, ни молодой страсти»[181].

В.И.Ленин и Н.К. Крупская очень хотели иметь детей, но, как известно, этого не случилось. Осенью 1917 г. в Разливе А.Н. Емельянов стал невольным свидетелем разговора его матери Надежды Кондратьевны с Н.К. Крупской. Крупская призналась: «…очень мы с Владимиром Ильичем хотели детей», и на вопрос: «А что же вам помешало? Ссылка, эмиграция?» — Надежда Константиновна ответила: «Да нет, болезни мои. И врачи не помогли»[182].

Непроходящая боль от невозможности испытать материнские чувства сквозит и в письме Крупской Варваре Арманд, у которой родилась дочь: «Так я хотела когда-то ребенка»[183].

Владимир Ильич, как мужчина, был сдержан в высказываниях по поводу сожаления об отсутствии у них с Надеждой Константиновной детей. Однако имеются свидетельства, из которых видно, что и для него этот вопрос был болезненным. Так, З.И. Лилина (жена Г.Е. Зиновьева) вспоминала о том, что их маленький сын Степан был любимцем Ленина: «Он никогда не уставал лазить под кровать и диван за мячом для Степы. Он носил Степу на плечах, бегал с ним взапуски и исполнял все его повеления. Иногда В.И. и Степа переворачивали все вверх дном в комнате. Когда становилось особенно уж шумно, я пыталась их останавливать, но Ильич неизменно заявлял — не мешайте, мы играем. Однажды мы шли с В.И. по дороге к ним домой. Степа бежал впереди нас. Вдруг В.И. произнес: «Эх, жаль, что у нас нет такого Степы64»[184]. Знавший Ленина и Крупскую социал-демократ Г.А. Соломон вспоминал, что они «очень, но тщетно, хотели иметь ребенка»[185] и искренне завидовали тем, у кого были дети. Более того, Владимир Ильич делал все от него зависящее, чтобы помочь товарищу по партии, у которого должен был родиться ребенок[186].

Вскоре после замужества Н.К. Крупская перенесла тяжелое женское заболевание: сказались месяцы тюремного заключения (с 28 октября 1896 г. по 12 марта 1897 г. Надежда Константиновна находилась в петербургском Доме предварительного заключения), и этот этап жизни унес много здоровья и сил. Ее мать, Елизавета Васильевна, шесть раз писала прошения об освобождении дочери ввиду ее крайне тяжелого состояния.

После новогодних праздников 1899 г. Мария Александровна в письме Надежде Константиновне спросила ее, здорова ли она, и долго ли еще ждать «прилета пташечки». В апреле 1899 г. Крупская ответила свекрови: «Что касается моего здоровья, то я совершенно здорова, но относительно прилета пташечки дела обстоят, к сожалению, плохо: никакой пташечки что-то прилететь не собирается»[187].

В мае 1900 г., когда Надежда Константиновна приехала в Уфу для завершения срока ссылки, она обратилась к врачу. В.И.Ленин очень беспокоился за жену. В письме матери из Пскова в Подольск в июне 1900 г. он сообщал с тревогой: «Надя, должно быть, лежит: доктор нашел, что ее болезнь (женская) требует упорного лечения, что она должна на 2–6 недель лечь»[188]. Лениновед Г.Е. Хаит отыскал в Уфе запись окончательного диагноза, поставленного доктором Федотовым: «генитальный инфантилизм». Никакое лечение в те времена помочь не могло.

Для Владимира Ильича и Надежды Константиновны отсутствие детей было настоящей драмой.

В ЛИТЕРАТУРЕ ДЕЛАЕТСЯ АКЦЕНТ НА ТО, ЧТО КРУПСКАЯ БЫЛА ВЕРНЫМ ПАРТИЙНЫМ ТОВАРИЩЕМ ЛЕНИНА, ЕГО СОРАТНИЦЕЙ, ЕДИНОМЫШЛЕННИЦЕЙ, БЫЛА НЕОБХОДИМА И УДОБНА ВЛАДИМИРУ ИЛЬИЧУ ИМЕННО В ЭТОМ КАЧЕСТВЕ. КАКОВЫ БЫЛИ НА САМОМ ДЕЛЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ В.И. ЛЕНИНА И Н.К. КРУПСКОЙ?

Нельзя не признать, что Н.К. Крупская была единственной в своем роде женщиной, которую никто и никогда не смог бы заменить В.И.Ленину. Обладая большим тактом, самоотверженностью, она бесконечно его любила. Однажды племянница В.И.Ленина О.Д. Ульянова попросила Надежду Константиновну рассказать об их взаимоотношениях с мужем в молодые годы. «Как мы любили друг друга, всю жизнь любили! А в его биографиях пишут — соратница, друг. Да кроме того, что соратники и друзья, счастье было, любовь.

Любил он меня, и я его любила… И сейчас люблю»[189], - сказала тогда Надежда Константиновна.

Надежда Константиновна на протяжении 25 лет была женой и близким другом Владимира Ильича. Они практически не расставались. Слаженность их быта была достигнута в значительной мере благодаря Крупской. Став женой Ленина, она не ломала себя, свой характер, черты и стереотипы поведения (она не была хорошей домохозяйкой, не уделяла особого внимания своему внешнему виду). Однако она знала, что муж принимает ее именно такой — со всеми достоинствами и недостатками. Надежда Константиновна отдала ему главное — свою жизнь ради его жизни. Интересы, вкусы, привычки, настроения мужа стали ее собственными. В автобиографии «Моя жизнь», написанной в 1925 г., Крупская писала: «Моя жизнь шла следом за его жизнью, я помогала ему в работе, чем и как могла».

Примером, характеризующим взаимоотношения Ленина и Крупской, может служить эпизод, рассказанный писательницей O.K. Матюшиной, которая в 1906 г. работала в книжном магазине большевистского издательства «Вперед» в Петербурге. Она стала свидетельницей такой сцены. «Был очень холодный день, — вспоминала Ольга Константиновна, — она <Н.К. Крупская — Ред.> вошла вся замерзшая. В руках большой пакет… В это время из внутренних комнат вышел Владимир Ильич, увидел ее в таком виде, подошел и говорит:

— Зачем ты это делаешь, зачем несла такую тяжесть?..

Видно, что он очень расстроился. А Надежда Константиновна ему говорит:

— Я нашла книги, которые так нужны для твоей работы. Могла ли я их оставить?

Вы бы видели, как изменился Владимир Ильич! Он бережно снял с Надежды Константиновны пальто, подвел ее к печке и усадил в кресло… Владимир Ильич развернул пакет и стал перебирать книги. Одну он быстро перелистал, погладил по обложке и прижал к груди.

— Спасибо, Наденька, я так давно искал эту книгу.

Мне было очень неловко. Я сидела на стремянке и думала: вот люди, которые так глубоко, так по-настоящему любят друг друга… Надежда Константиновна тащила эту тяжесть в мороз не только чтобы помочь Владимиру Ильичу, но и доставить радость любимому человеку»[190].

Но и для Владимира Ильича Надежда Константиновна была очень дорога. Уже после Октябрьской революции американская журналистка Луиза Брайант, бравшая интервью у премьер-министра Советской республики, заметила: «Ленин обожает свою жену и охотно говорит о ней»[191].

Он всю жизнь трогательно заботился о своей жене. И примером этой заботы может служить его отношение к свалившемуся на семью несчастью — болезни Надежды Константиновны, которая начала активно себя проявлять в период второй эмиграции. В своих воспоминаниях Н.К. Крупская писала, что на протяжении всей зимы 1912–1913 гг. чувствовала упадок сил, общую слабость, недомогание. Владимиру Ильичу с большим трудом удалось уговорить ее обратиться к врачу. Был поставлен диагноз: базедова болезнь. В мае 1913 г. в письме А.М. Горькому Ленин доверительно сообщал: «У меня невзгоды. Жена заболела базедовой болезнью. Нервы»[192]. Тогда же он писал в письме Г.Л. Шкловскому: «Приехали сюда в деревню близ Закопане для лечения Надежды Константиновны горным воздухом (здесь ок. 700 метров высоты) от базедовой болезни <…> Лечим 3 недели электричеством. Успех = 0. Все по-прежнему: и пучение глаз, и вздутие шеи, и сердцебиение, все симптомы базедовой болезни»[193]. Как раз в это время Ленин усиленно разыскивал через своих знакомых возможность лечения жены у знаменитого швейцарского хирурга, профессора Бернского университета Т. Ко-хера. Это ему удается, и в июне 1913 г. Ленин и Крупская едут в Берн. Владимир Ильич не захотел отпускать жену одну и принял решение сопровождать ее. Предстоящая операция стоила немало денег, и Ленин предпринимал серьезные усилия по поиску нужной суммы. В письме в редакцию газеты «Правда» от 16 июня он просит прислать ему гонорар за май: «Очень прошу не опаздывать (деньги крайне нужны на лечение жены. На операцию)»[194]. В июле Кохер прооперировал Надежду Константиновну. В конце месяца Владимир Ильич сообщал матери: «Операция была, по-видимому, довольно трудная, помучили Надю около трех часов — без наркоза, но она перенесла мужественно. В четверг была очень плоха — сильнейший жар и бред, так что я перетрусил изрядно. Но вчера уже явно пошло на поправку…»[195] Все эти трудные дни Владимир Ильич был рядом со своей любимой Надюшей, трогательно заботясь о ней.

Н.К. Крупская позже вспоминала: «Ильич полдня сидел у меня, а остальное время ходил в библиотеки… перечитал целый ряд медицинских книг по «базедке», делал выписки по интересовавшим его вопросам»[196]. В последующие годы болезнь Надежды Константиновны не раз давала рецидивы, и все это время В.И.Ленин был рядом с женой, заботясь о ее здоровье.

Владимир Ильич редко писал письма своей жене, по которым мы могли бы судить о его отношении к ней. Сохранившиеся несколько писем начала 1900-х гг. носят скорее деловой характер. Однако два ленинских письма, написанных в июле 1919 года, когда Надежда Константиновна отправилась в плавание на агитпароходе «Красная звезда», говорят о том, что он действительно любил свою жену. Оба они начинаются одинаково: «Дорогая Надюшка!», — и в этом обращении почти пятидесятилетнего мужчины столько нежности и тоски по любимой женщине! Заканчиваются оба письма также почти одинаково: «Крепко обнимаю, прошу писать и телеграфировать чаще. Твой В. Ульянов. N.B. Слушайся доктора: ешь и спи больше, тогда к зиме будешь вполне трудоспособна», «Крепко обнимаю и целую. Прошу больше отдыхать, меньше работать. Твой В. Ульянов»[197]. Показательно, что известный в то время всему миру как Ленин он подписывает личные письма жене своей подлинной фамилией, подчеркивая их интимный характер.