Перемены

Перемены

Через две недели после этого успешного боя наступили дни ожесточенных воздушных сражений. В Корею прибыла новая группа американских модифицированных «Сейбров» с более мощными двигателями[26], что позволяло им успешнее вести воздушные бои. К тому же прибывшие летчики прошли усиленную тренировку в учебном центре, который подготавливал их к ведению воздушных боев с «МиГами» (об этом мне через 50 лет рассказал в беседе один из американских летчиков, сражавшийся с нами в небе Кореи). Такая подготовка резко сокращала время ввода летчиков в строй после прибытия на фронт и позволяла им действовать более успешно. Жаль, что такого центра не было создано у нас, и нашим летчикам приходилось учиться в реальных воздушных боях, неся при этом большие потери. Хуже того, у нас не проводились даже ежедневные разборы дневных полетов. Ошибки летчиков не вскрывались, правильные действия летчиков не пропагандировались. Все это, видимо, вызывалось насаждением обстановки совершеннейшей секретности всех наших действий. Мы даже не знали, засчитаны ли нам сбитые самолеты и кто сколько вражеских самолетов сбил! Лишь через 40 с лишним лет из книги Бодрихина «Советские асы» я узнал о том, что был, оказывается, самым результативным летчиком своего полка.

К этому времени мы порядком устали после непрерывных осенних боев. Многие летчики по болезни или ранению убывали в Союз, на их место приходили молодые, не участвовавшие в Отечественной войне летчики. Их надо было вводить в строй, то есть совершать с ними учебные полеты, отрабатывать полеты в боевых порядках пары и воздушные бои. И вся эта нагрузка ложилась на нас.

Наступила осень, проливные муссонные дожди кончились, и погода стояла прекрасная. Вдруг меня и еще трех товарищей вызывает Иван Кожедуб, который горячо поздравляет нас с присвоением званий Героев Советского Союза. «Вы – первые Герои, вы спасаете народ Кореи от уничтожения. К тому же вы показали, что наши „МиГи“ громят „Летающие крепости“, и это оценено нашим правительством и, видимо, лично Сталиным», – говорит он. Все это кажется нам каким-то нереальным... Ведь тогда никто из нас не подозревал, что итогом воздушных боев был полный разгром американской стратегической авиации!

Начинаются празднования, все поздравляют нас. Приходят поздравления и от командования ВВС МВО, подписанные Василием Сталиным. Но через несколько дней празднества заканчиваются и вновь начинаются боевые будни.

Наступление нового, 1952 года мы отпраздновали торжественным ужином. Командир объявил нам, что в начале года нам придет замена, поэтому настроение было особенно праздничное. Нам были присланы новогодние подарки от корейского командования – 10 небольших хорошо откормленных собачек. Оказывается, в Корее это изысканное блюдо. Нам также рассказали, что собачье мясо предупреждает заболевание туберкулезом. Корейские крестьяне много времени работают на рисовых полях, покрытых водой, поэтому в это время собачий жир оказывается им очень полезным. Конечно, наше командование поблагодарило корейцев за внимание, но подарки оно передало корейским летчикам.

Через много лет, когда я побывал в Корее на праздновании 40-летия освобождения от японского колониального гнета, начальник штаба Корейской Народной Армии угостил меня довольно вкусным мясным блюдом и спросил, нравится ли оно мне. Я ответил, что очень нравится. Тогда он улыбнулся и сказал:

– Я очень рад, что вам понравилось, но я по секрету скажу вам, что это «гав-гав», то есть собачатина.

Мне оставалось только улыбнуться и сказать, что теперь я застрахован от туберкулеза. Хотя, если бы мне сказали раньше, то я или не стал бы есть, или блюдо мне не так бы понравилось.

* * *

...Новый год не принес нам передышки. Наоборот, бои стали происходить с еще большим ожесточением. Мы опять отметили, что в воздухе появились «Сейбры» с лучшими маневренными данными, с более мощными двигателями. Они охотно шли за «МиГами» на высоту и способны были вести там бой довольно успешно. По крайней мере, они перестали уступать «МиГам» в высотности, хотя и не превосходили их. Заметно возросло и мастерство американских летчиков. Теперь они действовали тактически более грамотно: стали избегать полетов в плотных группах, эшелонировались на высоте. Это наши летчики скоро почувствовали. Победы над американскими истребителями стали даваться нам гораздо труднее.

В один из январских дней (кажется, это было 6 января) произошел обычный вылет. Станции наведения сообщили о подходе большой группы самолетов противника. Первыми на отражение налета были подняты летчики дивизии Куманичкина. Затем, минут через 15, когда в эфире уже послышались радиокоманды: «Прикрой, атакую!», подняли и оба наших полка. Весь наш 176-й полк насчитывал в это время 16 боеготовых экипажей, как и месяц назад, – кто-то выздоравливал, кто-то заболевал.

После разворота и набора высоты мы увидели, что все небо покрыто движущимися точками. Сбросив баки и набрав скорость, наши «МиГи» вступили в бой с самолетами противника. Полк сразу же распался на несколько групп и пар. Я со своей шестеркой последовал за звеном командира группы, который пошел в атаку на идущую ниже на пересекающихся курсах группу «Сейбров». В этот момент его группа подверглась атаке другим звеном «Сейбров», и, дав команду ведомым об отражении атаки, я пошел наперерез этому звену. Длинная очередь, прошедшая впереди «Сейбров», заставила их прекратить атаку и уйти вниз. Я дал команду Лазутину преследовать их и продолжал своей парой следовать за командиром, который, сблизившись с «Сейбрами», открыл огонь. Но «Сейбры» резким маневром ушли из-под огня и разделились: одно звено вошло в глубокий вираж влево, другое ушло вправо. Звено Вишнякова также разделилось и стало попарно преследовать обе группы. В этот момент на пару самого Вишнякова сверху свалилась пара «Сейбров», прошедшая буквально в 300—400 метрах впереди меня. Я немедленно последовал за ними и оказался сзади, на хвосте у «Сейбров». Те сделали переворот и перешли в пикирование, а я, передав Гоголеву, ведущему третьей пары: «Прикрывай командира!», – устремился за ними. Видя, что «Сейбр» пикирует устойчиво, с углом почти 60°, я прицелился и сразу же дал очередь. Снаряды разорвались в районе его кабины, и мне ясно было видно дымное облачко над кабиной. «Сейбр» еще больше увеличил угол пикирования и ушел вниз, но в этот момент Гулый передал:

– Меня вращает!

Я смотрю назад и вижу его самолет почти в перевернутом положении. Командую:

– Выпусти тормоза, выводи!

Смотрю – Гулый выводит самолет из перевернутого положения, и тогда мы выходим из пикирования, набираем в стороне высоту и возвращаемся снова...

Всего в этом бою были сбиты 9 «Сейбров»: из них 7 – летчиками 303-й дивизии и 2 – нашей 324-й. Один из этих двух «Сейбров» был сбит мной (на пленке ФКП был отчетливо виден взрыв в районе кабины) и один – летчиком 196-го полка нашей дивизии. Через 50 лет специальная группа, занимающаяся поисками не вернувшихся на аэродромы американских летчиков, спрашивала меня, не выпрыгнул ли летчик атакованного мной «Сейбра». Мне оставалось только повторить им написанное выше.

Мы также потеряли одного летчика, капитана В.И. Степанова. На подбитом «МиГе» он вернулся на аэродром, но на самолете не вышли щитки, он ударился о насыпь, и летчик погиб.

Ожесточенный бой состоялся 12 января 1952 года. Бой проходил недалеко от Супхунского водохранилища и гидроэлектростанции. Нам передали, что к водохранилищу подходит большая группа самолетов противника, и в воздух подняли наш полк. Ведущий нашей группы, командир полка Вишняков, после набора высоты начал разворот перед водохранилищем на юг, в сторону подходящего противника. Через несколько минут впереди показалось до 40 самолетов F-84. Увидев атакующие их «МиГи», они развернулись и стали уходить в сторону моря. Командир полка начал атаку на замыкающую восьмерку «крестов», но в этот момент на его группу сверху стали пикировать прикрывающие группу две восьмерки «Сейбров». Я дал команду своим ведущим пар атаковать «Сейбры» и пошел наперерез их ведущему звену. Чтобы сорвать атаку «Сейбров», я открыл огонь с большим упреждением, и их ведущий резко вышел вверх. Я со своей парой последовал за американскими истребителями, в конце разворота удачно сблизился с концевым самолетом в строю и открыл по нему огонь. Трасса накрыла «Сейбр», он перевернулся и, горящий, ушел вниз. В этот момент по моей паре открыла огонь следующая восьмерка, и мне пришлось уходить из-под огня резким разворотом со снижением. Но «Сейбры» не последовали за мной, так как ведущий моей второй пары старший лейтенант Мороз оказался сзади этой восьмерки и, дав продолжительную очередь, сбил один из «Сейбров». В результате все «Сейбры» прекратили бой и ушли в море за прикрываемыми «Тандерджетами».

Но американцы решили во что бы то ни стало разбомбить гидростанцию Супхунской ГЭС, и через несколько часов нас снова подняли в воздух. Взлетев своей эскадрильей в составе всего 6 самолетов и набрав высоту 8000 метров, мы подошли к водохранилищу. Внизу справа мы увидели подходящие звенья F-86: всего 20 самолетов. Я даю команду: «Атакуем!» – и устремляюсь на первое звено. Но «Сейбры» заметили нас и начинают маневрировать. Первое звено резко разворачивается под меня, а заднее звено разворачивается на меня и открывает огонь. Мне приходится выходить из атаки, и я ухожу вверх. Я разворачиваюсь вправо и в середине разворота вижу, что справа-ниже проходит звено «Сейбров». Мой ведомый Икар Гулый оказался сзади этого звена, и я тут же даю ему команду атаковать это звено. Он устремляется вниз, догоняет последний «Сейбр» и длинной очередью сбивает его, после чего выходит вверх. Однако, не видя меня, Гулый принимает уходящие в залив «Сейбры» за наши «МиГи» и начинает пристраиваться к ним (правда, потом Гулый утверждал, что это были самолеты полка «соседей», но мне тогда показалось, что это были именно «Сейбры»). В этот момент один из подошедшей новой группы «Сейбров», увидев Гулыя, заходит к нему в хвост и открывает огонь. Гулый выходит из-под огня резким разворотом влево, а «Сейбр» устремляется за ним и... подставляет мне свой хвост. Мне остается только догнать «Сейбр» и длинной очередью в конце разворота сбить его. После этого я догоняю Гулыя, и мы возвращаемся на аэродром. Остальные наши летчики вели упорный бой с остальными «Сейбрами», но он окончился безрезультатно.

Видимо, потеря нескольких «Сейбров» заставила американцев резко изменить тактику воздушных боев. У них не только появились новые «Сейбры» с более мощным двигателем и улучшенными маневренными характеристиками, – главное, их летчики набрались опыта и стали настоящими воздушными бойцами. Мы же по-прежнему продолжали использовать тактику действия отдельными полками и эскадрильями с последовательным вводом их в бой. Кроме того, нас явно ослабило прибытие в наш полк молодых необстрелянных летчиков.

И вот наступил тяжелый для меня день 17 января. Радиолокационные станции обнаружили приближение к району Ансю группы штурмовиков, и на отражение их налета был поднят наш полк. Однако, подойдя к району их действия, мы увидели только последнюю группу «Тандерджетов», удирающую выше облаков, на юго-запад. Вишняков стал преследовать их, но атаковать мы не сумели, так как «Тандерджеты» ушли под облака, а мы находились в это время у самого берега моря.

Не видя обычно прикрывающие штурмовики «Сейбры», мы с левым разворотом перешли в плавный набор высоты. И только мы развернулись обратно, как я увидел, что две группы «Сейбров» атакуют Вишнякова сверху. Бой завязался в самых невыгодных для нас условиях. Тем не менее первую атаку «Сейбров» мы отбили и, маневрируя, набрали высоту около 9000 метров. В этот момент подошла еще одна группа «Сейбров» и с ходу атаковала группу командира полка сверху. Мне, хотя я был почти без скорости, пришлось увеличить угол набора и открыть огонь по ведущему группы «Сейбров» с дистанции 600 метров. Его самолет прошел через мою трассу, и я увидел, как на нем взорвалось несколько снарядов. После попадания моих снарядов ведущий «Сейбр» увеличил угол пикирования и ушел вниз.

Но, обернувшись, я увидел, что мою группу также атакуют сверху – это была новая группа «Сейбров». Дав команду «Всем разворот!», я развернулся под «Сейбров», но в этот момент увидел, что по ведомому моей третьей пары, старшему лейтенанту Вороному, ведут огонь два «Сейбра». Вороной резко начал пикировать и ушел вниз. Я сумел вернуться в бой и увидел, как в этот момент третью пару атаковали сверху два «Сейбра». Открыв огонь, они проскочили над Вороным и стали уходить прямо передо мной вверх. Я последовал за ними и открыл огонь по ведомому. Он, видимо, подбитый, перевернулся и, крутясь, ушел, пикируя, вниз.

Не успев проводить падающий самолет взглядом, я почувствовал резкий удар, и мой самолет вдруг начал стремительно вращаться. Меня прижало к левому борту, рули не действовали. Было такое впечатление, что отлетело одно крыло! Я принял решение покинуть неуправляемый самолет, вращающийся и вертикально падающий вниз. Прижатый к левому борту, я с большим трудом дотянулся до ручки катапультирования и нажал на нее. От резкого удара у меня потемнело в глазах, и я совершенно не ощутил, как вылетел из самолета. Придя в себя и поняв, что падаю вниз вместе с креслом, я отстегнул привязные ремни и оттолкнулся от кресла ногами. После этого, увидев, что находящаяся внизу облачность быстро приближается ко мне, я вытащил вытяжное кольцо парашюта и дернул за него. Парашют открылся, меня резко тряхнуло, и я повис на стропах.

Вверху голубое небо, внизу облака – до них метров 800. Я оглянулся кругом и увидел стремительно приближающийся ко мне «Сейбр». Прошло еще несколько секунд, и от него потянулись ко мне дымные ниточки трасс от шести пулеметов. Смерть неслась ко мне, а я только ожидал, когда она войдет в меня... К счастью, дистанция до «Сейбра» была метров 800—1000, и трасса, загибаясь, проходила несколькими десятками метров ниже меня. Но с каждой долей секунды она приближалась к моим ногам, и вот она проходит уже в нескольких метрах от меня...

Помню, что в последний момент я даже подтянул ноги к себе – так четко я ощущал, что еще момент, и пули начнут бить по моим ногам. Но в этот момент трасса исчезла. Смотрю – метрах в 500 от меня «Сейбр» резко, почти на 90°, накренился. Стремительно разворачиваясь, он проносится метрах в 50 от меня, – меня даже заболтало от вызванной им воздушной струи. Смотрю, «Сейбр» делает разворот и вновь заходит в атаку на меня.

Теперь я понимаю, что он хотел отомстить мне за гибель своего ведущего, но тогда я об этом не думал и молча ожидал своего конца. «Второй раз, – думал я, – он уже не промахнется!»

Я посмотрел вниз: облака были почти рядом, до них осталось еще метров 50 или 100. Думаю: «Что будет раньше: я войду в облака или увижу трассу „Сейбра“? Если „Сейбр“ откроет огонь, то...» Но, когда до «Сейбра» оставалось метров 800 и от него пошла новая трасса, я уже вскочил в облака. Сразу стало темно, сыро, но ощущение того, что я спасен, что меня никто не видит и я не вижу этого проклятого «Сейбра» и его трассы, было прекрасным!

Прошло полминуты, и облака кончились, я спустился под них. Сначала я посмотрел кругом, не видно ли «Сейбра»? Но он, конечно, под облака не полез – кругом были горы. Посмотрев вниз второй раз, я понял, что дела плохи. Везде подо мной были сопки, поросшие лесом. На сопках деревья почти без листьев – видимо, лиственницы. Они показались мне кольями, и я падал прямо на них. Почему-то сразу вспомнилось, что запорожцев турецкие султаны сажали на кол. Но я-то не запорожец, и такая участь меня совсем не устраивает!

Внезапно, метрах в 200 в стороне от места, куда я снижался, я увидел чистую, без деревьев, поляну. Быстро подтянув стропы и перекосив купол парашюта, я стал скользить в сторону поляны, чтобы попытаться попасть на нее. Земля быстро приближалась, и, еле успев развернуться по ходу движения, я ударился о землю и стал кувыркаться между кустов по склону сопки. Я сделал несколько таких кувырков, а затем парашют зацепился за кусты, и я остановился.

Тишина, я лежу среди кустарников... Не пойму, живой я или нет? Но через несколько секунд я понял, что все-таки жив, поднялся, осмотрелся кругом и начал осматривать и ощупывать себя. Может быть, я ранен? Все-таки этим «Сейбром» было выпущено по мне много сотен пуль. Но нет, крови нигде не видно, ран не оказалось. Повезло! Я стал ощупывать ноги, потом руки, подвигал ими. Переломов нет, но все тело болит – удар о землю был сильным. Только на затылке я обнаружил огромную шишку: это я ударился обо что-то или при катапультировании, или при приземлении. Только тут я понял, что действительно отделался очень легко.

Осматриваюсь. Я на небольшой поляне, вокруг много кустарника. Рядом огромная скала высотой метров 15. «Да, очень повезло!» – говорю я себе еще раз. Кругом сопки, но в одну сторону внизу между ними уходит узкая долина. Я собрал парашют, взвалил его на плечи и стал спускаться между деревьями. Когда я вышел в долину, там оказалась узкая дорожка с небольшим уклоном. Солнце слева от меня – значит дорожка шла на юго-запад, в сторону моря. Медленно шагая, я прошел по ней метров 500.

Вдруг справа донесся скрип колеса. Я насторожился и заметил, что впереди справа подходит и другая дорожка. Вскоре на ней показалась двухколесная тележка, которую тащит ослик. На тележке восседает крестьянин. Я подхожу к развилке и останавливаюсь, но на всякий случай опускаю руку в карман куртки, готовя пистолет. Арба подъезжает и останавливается: крестьянин и я смотрим друг на друга и молчим.

Потом я начинаю понимать: надо объяснить, кто я такой, чтобы меня не приняли за американца и не расправились со мной как с ненавистным врагом. Мне были известны случаи, когда крестьяне избивали сбитых и спустившихся на парашютах американских летчиков до полусмерти.

Я начинаю подбирать корейские слова, пытаясь сказать, что я – советский летчик и защищаю Корею от налетов американцев. Но то ли я вспоминал не те слова, то ли мое произношение было неважным, но, во всяком случае, я вижу, что меня не понимают. Тогда я решаю упростить объяснение, тыкаю пальцем в корейца и говорю:

– Ким Ир Сен – хо! – то есть «хорошо». Затем я указываю пальцем на себя: – Сталин – хо!

Кореец повторяет:

– Хо, хо!

Затем для ясности я снова указываю пальцем на него:

– Пхеньян – хо, – и на себя, – Москва – хо!

Теперь я вижу, что меня поняли. Кореец кивает головой, тычет в меня пальцем и говорит:

– Хо, хо!

Он сажает меня в свою тележку, и мы начинаем медленно ехать по дороге между сопок. Часа через полтора показывается деревня. Мы подъезжаем к небольшому дому, крестьянин уходит и скоро возвращается с несколькими другими корейцами. Меня проводят в комнату. Я вижу, что корейцы при входе раздеваются, снимают обувь, поэтому также снимаю ботинки и прохожу в комнату за ними. Как же объяснить присутствующим, кто я такой? Тут я вижу на столе бумагу, беру у них ручку и рисую Корею, реку Ялуцзян, самолет МиГ-15 с корейскими опознавательными знаками, американский «Сейбр»... Жестами и на рисунке я показываю, как шел бой, как я сбил двух американцев и как потом сбили меня – тут я рисую парашют. Кажется, мои собеседники меня поняли!

Меня усаживают за низкий столик, на котором стоит тарелка с какой-то едой, ставят на столик стаканчики и бутылку с какой-то жидкостью. В руки мне дают палочки и показывают, как ими пользоваться. Потом мне показывают, чтобы я взял с тарелки то, что в ней лежит – это что-то вроде нашей капусты. Я кладу ее в рот и чувствую, как рот обжигает огнем: это не капуста, а сплошной перец. Открываю рот, начинаю усиленно дышать – смотрю, корейцы хохочут. Видимо, это шутка, чтобы они могли повеселиться. Мне подносят стакан и показывают, что надо выпить. При этом корейцы говорят: «Хо» – мол, хорошо будет!

Делать нечего, все во рту горит. Я выпиваю стакан полностью, и действительно, мне становится хорошо. Жар во рту проходит, боль в теле немного утихает. Меня начинают угощать другими блюдами: рисом, лепешками из какой-то муки, супом из капусты. Мы пытаемся разговаривать, но больше объясняемся знаками. Наконец обед окончен, собеседники уходят, и хозяин укладывает меня спать на циновках на полу. Но заснуть не могу – ноет все тело. Все-таки 16-кратная перегрузка при катапультировании, когда я вылетел из самолета, как снаряд из пушки, и удар о сопку дают себя знать.

На другой день утром за мной приезжает машина. Входит офицер наведения нашей дивизии – кажется, его фамилия Романов. Мы обнимаемся, и он поздравляет меня со спасением, а затем благодарит корейцев за гостеприимство. Меня кладут в кузов машины. Правда, я пытаюсь сидеть, но позвоночник побаливает. Дорога петляет между сопок, и я все время смотрю вверх, чтобы предупредить шофера, если появятся американские штурмовики. Но все проходит благополучно. Вечером мы переезжаем реку Ялуцзян и приезжаем в полк. Ребята обнимают и поздравляют меня. Вместе с тем узнаю тяжелую новость: погиб молодой летчик Филиппов. Его атаковали сверху-спереди, и пуля попала ему прямо в голову. Командир полка Вишняков отчитывает меня за потерю двух самолетов и одного летчика. Я пытаюсь оправдываться, что мы были в самом невыгодном положении: без высоты и скорости. К тому же «Сейбров» было раза в четыре больше. Да и две трети моей группы были молодые необстрелянные летчики! Но мои доводы действуют слабо, а на то, что я сбил или подбил двух «Сейбров», он говорит:

– А где пленка, чем докажешь?

В конце концов командир говорит:

– Пару дней отдохни, а потом посмотрим.

Я иду к ребятам моей эскадрильи и тут узнаю, что в самолет старшего лейтенанта Вороного также попала очередь одного из «Сейбров». При этом была перебита и замкнута электроцепь к триммеру руля высоты, и он сработал «на пикирование». Ручка управления вырвалась из рук Вороного и полностью ушла вперед. Самолет начал пикировать. Вывести из пикирования его не удавалось – не хватило сил взять ручку на себя. Вороной хотел было катапультироваться, но заметил, что с увеличением скорости самолет начинает поднимать нос. Тогда он двумя руками стал тянуть ручку на себя и сумел вывести самолет в набор высоты. Затем он уменьшил скорость до минимальной и, переведя самолет в горизонтальный полет, смог прийти на аэродром и благополучно произвести там посадку.

Проходит неделя, и мы узнаем, что нас прибыли сменять летчики из Калужской дивизии ПВО во главе с командиром дивизии полковником Шевцовым. Ко мне подходит высокий стройный летчик, который представляется:

– Капитан Савичев. Прибыли заменить вас.

Мы начинаем беседовать, и я спрашиваю, как подготовлены летчики. В ответ я слышу:

– Прекрасно. Все летчики первого класса и летают днем и ночью в сложных метеоусловиях.

Такой ответ меня удивил, и я говорю:

– Вся эта подготовка вам не понадобится. Все воздушные бои идут только в простых метеоусловиях. Вам же срочно надо отработать сложный пилотаж и боевое маневрирование пары и звена.

На передачу самолетов было отведено всего несколько дней, в течение которых мы выполняли полеты вместе со сменщиками. Мы вводили в строй наших сменщиков, проводили полеты над территорией Кореи, но боев в это время не было. Затем мы полностью передали им свои самолеты и, погрузившись в вагоны, отправились домой.

К сожалению, хотя наши сменщики действительно умели летать в облаках днем и ночью, но это были полеты по приборам! Они не умели осматриваться, не умели вести воздушные бои. В небе Кореи эта дивизия продержалась всего 3 месяца, при этом она понесла тяжелые потери и вскоре была заменена.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.