ПРИЗНАНИЕ СУПЕРАГЕНТА МАРШАЛУ ГРЕЧКО

ПРИЗНАНИЕ СУПЕРАГЕНТА МАРШАЛУ ГРЕЧКО

После отъезда генерала Мелкишева из Москвы пришло указание: «..Мюрата передать на связь другому оперативному офицеру…». Резидент предложил на выбор пять кандидатур, но все они были отклонены Центром. Наконец остановились на полковнике Игоре Ананьине, который работал под крышей торгпредства. Опытный разведчик, фронтовик, работал за границей, в Скандинавии. Правда, Ананьин не был летчиком. Во время войны он служил авиационным техником. Словом, летное дело для него было не чуждо. Однако его прошлая, фронтовая профессия сыграла с разведчиком злую шутку. Дело в том, что авиационные техники, как известно, всегда находятся в подчинении у пилотов. Возможно, это в определенной мере сказалось и на будущих отношениях Ананьина с Мюратом.

В указаниях Центра не предусматривалось каких-либо мероприятий по добыванию материалов или агентурной связи. Основной задачей Ананьина на первом этапе являлось установление личных дружеских, доверительных отношений. Москва акцентировала внимание оперативного офицера на том, что Мюрат не считает себя платным источником информации. Следовало всячески поддерживать и укреплять у агента чувство симпатии к Советскому Союзу. Ну и, конечно, Ананьин должен был постоянно проявлять заботу о безопасности Мюрата.

Первая встреча Ананьина с Мюратом состоялась в июне 1960 года. Они обменялись паролем, отзывом и далее пошли вместе как два приятеля. Вся беседа проходила по-деловому, в движении.

Правда, началась она с неожиданно резкого заявления Мюрата: «Я человек занятой и хотел, чтобы на встречи со мной не опаздывали». Ананьин посмотрел на часы, которые заранее проверил, убедился, что он вышел на связь точно в назначенное время и… промолчал. Не сделал он замечание агенту за то, что тот вышел на встречу по явке без опознавательных признаков. В этом была его ошибка. Таким образом, Ананьин дал возможность агенту доминировать в их будущих отношениях, что позже было верно подмечено Центром.

Попытка Ананьина обсудить возможность использования тайников и привлечения к работе связника удалась только наполовину. Мюрат вновь категорически отказался от использования тайников в агентурной связи. Он заявил, что его вполне устраивают личные встречи и передача материалов из рук в руки. Что касается связника, то Мюрат сказал, что он принципиально не против, но следует учитывать объективные условия его службы в небольшом немецком городке, где большинство офицеров знают друг друга. Приезды к нему некоего нового мужчины неестественны, вызовут вопросы, пересуды и необходимость объясняться. В качестве связника надо использовать женщину. Желательно, чтобы она была немкой, бельгийкой или француженкой. И обязательно симпатичной, добавил он с улыбкой. Среди его друзей и знакомых такой кандидатуры нет, и он надеется на нас.

Позже связником действительно стала женщина. И, как показало время, выбор военной разведки оказался весьма удачным. Высокая результативность работы Мюрата в последующие годы была в значительной степени связана именно с ней.

В информационном плане Мюрат был более «любезным». Он передал девять фотопленок с переснятыми документами НАТО. Подчеркнул: переданные материалы весьма важные, но комментировать он их не будет. В Москве специалисты разберутся и определят их ценность. Заметил при этом, что ему рискованно добывать такие совершенно секретные документы, так как у него нет соответствующего допуска.

Далее Мюрат рассказал о том, как в высших военных кругах США и ФРГ отреагировали на провал шпионского полета Гарри Пауэрса и его арест в СССР. Он снова подчеркнул, что помогает нам по идейным соображениям, ибо «американцы просто озверели». Они планируют нанесение ядерных ударов по объектам на территории Советского Союза без всякого учета возможного огромного поражения мирного населения.

Из полученных материалов два документа под грифом «Кос-мик. Совершенно секретно» были особо важными. Это «План Верховного Главнокомандующего ВС НАТО в Европе № 110/59 от 1.01.1960 г. по нанесению ядерных ударов» и «Чрезвычайный план обороны оперативно-тактического командования на Центрально-Европейском театре военных действий».

План Верховного Главнокомандующего Объединенными вооруженными силами НАТО состоял из директивной части и более десятка приложений. В директивном разделе давалась краткая оценка характера будущей войны, рассматривались общие положения плана, определялись задачи и ставились задачи по организации взаимодействия. В приложениях рассматривались силы и средства ядерного нападения, их распределение на театре военных действий, приводились характеристики целей и определялся общий порядок очередности их поражения.

В общем, в этих двух документах излагались важнейшие сведения военно-политического характера. Ведь это теперь мировой общественности известны планы ядерной войны «Дропшот», «Фул Плей», № 110/59 и другие разработанные Пентагоном и НАТО. Но тогда, всего через полтора десятка лет, после окончания Второй мировой войны никто в Советском Союзе не мог себе представить, что в США произведут на свет документ о ядерном уничтожении нашей страны — своего недавнего союзника по антигитлеровской коалиции.

Полковник в отставке Иван Лазарев вспоминает, какой переполох в ГРУ и в Генеральном штабе вызвал тот самый План № 110/59 то 1.01.60 г.

«Я лично ездил на аэродром и забирал у пилотов, что называется из рук в руки, пакет с фотопленками, переданными из Парижа. Пленки проявили, вместе с информаторами посмотрели, написали короткую аннотацию. Срочно доложили начальнику ГРУ генералу Ивану Серову: Тот схватил аннотацию и побежал к министру обороны. Вернулся и приказал сделать развернутый доклад. Все поняли, министр будет докладывать на Президиуме ЦК партии.

Информаторы ГРУ работали день и ночь и сделали развернутый доклад. Никита Хрущев был поражен вероломством своих бывших союзников».

Труд Мюрата, его мужество и героизм, большой вклад в укрепление обороноспособности СССР были высоко оценены руководством страны. В 1962 году Мюрата наградили орденом Ленина, высшей наградой нашего государства. Однако об этом рассказ еще впереди, а тогда, по свидетельству современников, натовский план доложили Никите Хрущеву, руководитель Советского Союза был в шоке. По существу он держал в руках похоронную на свое Отечество. Сегодня нет-нет да и услышишь рассуждения либерал-демагогов, что, мол, Хрущев слишком неадекватно реагировал на некоторые выпады американцев. Вот и довел страну до Карибского кризиса, поставил мир на грань ядерной катастрофы.

А мне почему-то видится иной Никита Хрущев, не забывший июнь 1941-го, миллионы пленных, горящий Киев, умирающий блокадный Ленинград, фашистские танки у стен Москвы. О чем он думал, читая план ядерного уничтожения своей собственной страны, что чувствовал? Ведь он, как никто другой, знал: ответить нам нечем. Что вообще может чувствовать нормальный человек в такие минуты?

И после этого нам смеют заявлять, что именно мы подвели мир к ядерной пропасти. Документ, который доложили Пред-совмина Никите Хрущеву, несомненно, является выдающимся достижением советской военной разведки. Путь его из тайного, секретного сейфа штаба НАТО до кремлевского кабинета тяжек и страшен. А поэтому пора рассказать об этих невидимых миру слезах. Ибо, как сдается мне, это и есть суть разведки.

Центр очень высоко оценил переданные документы, как их содержательную сторону, так и упреждающую быстроту добывания. Получилось так, что задание на получение плана ядерных ударов НАТО только было поставлено, а Мюрат сам инициативно передал документ. Центр просил поблагодарить Мюрата от имени высшего военного командования и заверил, что берет на себя полностью всю заботу о нем и его семье, если когда-либо в этом возникнет необходимость.

К сожалению, этот первый успех не был развит. Разведывательный тандем Мюрат — Ананьин работал в рваном ритме: от успеха к тревожной настороженности и даже срыву встреч в течение нескольких месяцев. Так, в 1960 году в течение полу-года, по независящим от Мюрата и Ананьина причинам, между ними не было контактов. А после возобновления связи уже на второй встрече Мюрат сообщил крайне неприятную новость о том, что в американском штабе пропал аналогичный план ядерных ударов, правда, издания предшествующего года. Пропажа взбудоражила американское командование. Было возбуждено расследование. Мюрат принял меры предосторожности у себя на работе и дома. Не вышел он и на очередную встречу с Ананьиным. В связи со сложностью и неясностью обстановки Центр принял решение законсервировать на время личные встречи агента и оперативного офицера. Однако сообщить Мюрату об этом решении Центра у резидентуры возможности не было, а он несколько раз выходил на постоянно действующую явку и нервничал. Лишь через три с лишним месяца контакты возобновились. Мюрат сообщил, что обстановка в штабе разрядилась. Американцы согласились с версией случайного уничтожения документа.

На встрече был проведен обстоятельный обмен мнениями о том, как заблаговременно оповестить резидентуру в случае нападения вооруженных сил НАТО на СССР. Мюрат серьезно отнесся к этой проблеме, согласился с ее актуальностью и, обещал подумать над ее выполнением.

Затем из-за служебной занятости Мюрата вновь наступил двухмесячный перерыв в оперативной связи. Она была восстановлена лишь в декабре.

Мюрат прибыл на встречу в хорошем настроении. Он передал пленки с десятью отснятыми документами НАТО, охотно проинструктировал Ананьина о различных степенях боеготовности и тревог Североатлантического альянса, которые к тому времени уже были детально расписаны и отрабатывались в ходе учений.

Мюрат в силу своего моторного, энергичного характера, высокого профессионализма во многом работал на опережение. На этот раз он предложил проверить реакцию НАТО на активные демонстративные действия Военно-воздушных сил Варшавского договора в зоне Центрально-Европейского театра военных действий. Он обещал проследить за реакцией командования НАТО, а также уровнем боеготовности ВВС и ПВО блока и просил эту идею довести до высшего руководства Вооруженных сил СССР. Вскоре предложение Мюрата оказалось на столе министра обороны Маршала Советского Союза Андрея Гречко.

Вот что докладывал министру обороны по этому поводу в ноябре 1960 года начальник ГРУ генерал армии Иван Серов.

«Сов. секретно.

Экз. № 1.

Маршалу Советского Союза Товарищу Гречко А. А.

Докладываю:

На последней встрече с нашим ценным агентом, передавшим нам ряд совершенно секретных и секретных документов по мобилизационным и оперативно-тактическим вопросам НАТО, ему была поставлена задача заблаговременно известить нас о подготовке военного нападения на СССР вооруженных сил НАТО. Этот агент по своему служебному положению имеет такую возможность.

При обсуждении с агентом способов оповещения он высказал некоторые свои соображения, заслуживающие, на наш взгляд, внимания:

1. Осенние учения вооруженных сил НАТО текущего года показали, что в войсках до сих пор существует много неразберихи и неорганизованности, а имеющиеся наставления и инструкции войскам НАТО не всегда выполняются на практике.

2. Войска НАТО много делают для того, чтобы приучить советские вооруженные силы к частым маневрам, а также полетам авиации НАТО вдоль границ Советского Союза и соседних с ним стран. Руководство войск НАТО рассчитывает, что при помощи частых маневров бдительность советских вооруженных сил ослабнет.

3. На основании наблюдения агент считает, что советские вооруженные силы значительно меньше беспокоят войска НАТО.

4. Агент высказал соображения о том, что для проверки боеготовности ВВС НАТО было бы желательно наметить и провести маневры авиации, базирующейся в пределах ГДР, заранее сообщив ему время и характер действий ВВС и войск НАТО, и дать нам оценку их действий.

Агент просил довести эту мысль до нашего командования и дать ему соответствующие указания.

Генерал армии И. Серов

28 ноября 1960 года».

Что ж, мысль действительно интересная. И министр наложил свою резолюцию на доклад Серова: «Иметь в виду. Предупредить ГСВГ. Что касается учения ВВС в ГСВГ — доложить мне. А. Гречко. 1.12.60 г.».

Таким образом, было принято решение провести стратегические учения в середине 1961 года. Эту информацию сообщили Мюрату. Он гордился оказанным доверием.

Это были месяцы, когда Мюрат работал с воодушевлением и подъемом. Он стал наконец «полковником» и ждал назначения на вышестоящую должность — заместителем командующего оперативно-тактическим объединением НАТО.

В начале 1961 года Мюрат побывал в нескольких натовских штабах — в Западном Берлине, в Фонтенбло, под Парижем, и приехал оттуда крайне расстроенный.

На встрече с Ананьиным он с горечью говорил, что натовская разведка ведется против СССР агрессивно и практически безнаказанно. В ответ на это Мюрат работал все более результативно. Ему удалось добыть также «План ядерной войны» для Южно-Европейского театра военных действий.

В начале февраля 1961 года была проведена еще одна непродолжительная встреча с Мюратом. Агент признался, что очень занят и торопится. Затем связь неожиданно оборвалась.

Источник не вышел ни на одну встречу, и только в апреле совместными усилиями Ананьина и Лебедева удалось выяснить, что Мюрат попал в авиационную катастрофу, но, к счастью, остался жив. Он получил достаточно серьезные травмы и был госпитализирован. У Мюрата оказался перелом позвоночника и паралич ноги. В клинику его доставили без сознания.

Перед резидентурой встал вопрос: как помочь попавшему в беду агенту? Проанализировав ситуацию, разведчики пришли к выводу, что с учетом складывавшейся агентурно-оперативной обстановки инициативу пока проявлять не следует.

Срочно известили Центр: источник травмирован и задание выполнить не в силах. Намеченное стратегическое учение пришлось отменить. За его результатами в штабе НАТО следить было некому. Другого источника, судя по всему, Главное разведуправление там не имело.

Только к середине 1961 года Мюрат стал ходить без костылей. Вскоре его выписали из госпиталя.

В июле он прибыл в Париж на встречу. Подтвердил свою готовность к дальнейшему сотрудничеству, но попросил таймаут до полного выздоровления. За предложенную материальную помощь поблагодарил.

Только в ноябре Мюрат вызвал на встречу Ананьина. Он успокоил своего руководителя: в бреду он ни словом не упомянул Советский Союз или кого-либо из резидентуры и подтвердил, что никаких компрометирующих документов у него в тот момент не было. Мюрат также сообщил, что у его постели неотступно находились жена и сестра.

Однако на должность заместителя командующего теперь он не мог рассчитывать. Его руководство приняло решение назначить Мюрата на более спокойную работу с меньшей нагрузкой — начальником отдела в Центр оперативного командования НАТО.

Вскоре Мюрат был назначен на новую должность. Она действительно оказалась более спокойной, а возможности доступа к документам остались прежними. Правда, обстановка для работы с документами значительно осложнилась. Возможность оставить секретный документ у себя на ночь или на несколько дней исключалась. По установленному порядку все секретные документы возвращались в секретную часть до конца рабочего дня. В связи с этим офицеры штаба практически не имели личных сейфов. Не видя возможностей для фотографирования, Мюрат, вопреки своему принципу— ничего не записывать, решил все же сделать кое-какие заметки, работая с особо важными документами.

В декабре 1961 года Мюрат все же рискнул. В обеденное время он вынес из штаба и перефотографировал дома четыре секретных натовских документа: «Чрезвычайный план обороны вооруженных сил НАТО на Центрально-Европейском ТВД», «Оперативный план учений НАТО «Красный рубин», «Оперативный план использования сил и средств ПВО НАТО».

Отдельно следует сказать о «Справочнике НАТО по советским ВВС». В нем приводились разведданные по самолетному парку, вооружению, РЛС, средствам связи. Что ж, всегда любопытно и полезно знать, что о тебе знает противник.

Все эти документы Москва определила в разряд «весьма ценных». Одновременно Мюрат сделал очень важные выписки от руки. Такие заметки он делал дважды и в феврале 1962 года передал их Ананьину, обратив внимание на важность информации. В этот же период Мюрат передал более десятка ценных документов НАТО по берлинской проблеме, которые были доложены в Кремле.

К сожалению, Ананьин не смог квалифицированно обработать рукописную информацию Мюрата. В своем отчете о встрече он писал следующее: «Информация имеет вид безалаберно сделанных заметок без достаточно точного наименования, характера данных и без пояснений. Они имеют вид пометок, понятных только автору. Видимо, Мюрат делает это из предосторожности». И как результат информация ушла в Москву в искаженном виде. Центр позднее разобрался в оригиналах записей.

Эта письменная информация давала четкое и точное представление о ядерных силах двух оперативно-тактических командований на Северо-Европейском и Центрально-Европейском театрах военных действий. В ней указывался рубеж, на глубину которого будут наноситься ядерные удары вдоль линии от Мурманска через Ленинград, Прибалтику, Минск, Гродно, Оршу, Киев и далее на юг. Приводились конкретные цели четырех степеней важности, время готовности к нанесению ударов, количество и тип носителей ядерного оружия. Как раз в этом последнем разделе, а именно сколько и каких носителей находилось в 15-минутной и 3-часовой готовности, и не разобрался Ананьин.

Информация Мюрата была признана Москвой как особо важная.

В то же время Центр указал, что «считает недопустимым отношение Астрова к письменной информации агента. Он не сумел правильно обработать данные об ядерных ударах, а также не получил устные разъяснения Мюрата на следующей встрече. Это указывает на формальное отношение Астрова к работе. Если подобное повторится, Центр заменит его».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.