ЛИЧНОСТЬ: СВИДЕТЕЛЬСТВА БЕЗ КУПЮР

ЛИЧНОСТЬ: СВИДЕТЕЛЬСТВА БЕЗ КУПЮР

Я думаю, что в лице Ленина сошел в могилу самый крупный характер из выдвинутых русской революцией.

В. М. Чернов // Россия. М., 1990. № 5

Почему именно «Ленин»? По этому поводу было выдвинуто множество псевдопсихологических гипотез. Ленин — от сибирской реки Лены? От имени девушки Лены, в которую Ленин был влюблен в юности? От русского слова «лень»; может быть, Владимир Ульянов, как облаченный во власяницу средневековый монах, хотел постоянно напоминать себе о необходимости неустанно трудиться?

Р. Сервис. С. 158

Предполагалось, что эта фамилия, впервые им использованная в декабре 1901 г., была выведена из имени знакомой гимназистки Лены.

Л. Фишер. С. 14

Я не знаю, почему Владимир Ильич взял себе псевдоним «Ленин», никогда его об этом не спрашивала. Мать его звали Мария Александровна. Умершую сестру звали Ольгой. Ленские события были уже после того, как он взял себе этот псевдоним. На Лене в ссылке он не был. Вероятно, псевдоним выбран случайно, вроде того, как Плеханов писал однажды под псевдонимом «Волгин»...

Н. К. Крупская // Комячейка. 1924. 16 мая

Известный петербургский журналист Б. Г. Метлицкий рассказывал мне, что, изучая псевдонимы русских социал-демократов, он обратил внимание на любопытный факт: многие из них имели псевдонимы, произведенные от женских имен. Что ж, псевдоним «Ленин» вписывается и в эту версию.

Тем более, что Н. Валентинов (Н. В. Вольский) в своей книге «Встречи с Лениным», вспоминая пение С. И. Гусева на раутах, еженедельно происходивших у В. И. с целью укрепления связи между большевиками Женевы, особо обратил внимание читателя на реакцию Владимира Ильича при исполнении элегического романса П. И. Чайковского на стихи К. Р. (великого князя Константина Константиновича):

«Растворил я окно, стало душно невмочь,

Опустился пред ним на колени,

И в лицо мне пахнула весенняя ночь

Благовонным дыханием сирени.

А вдали где-то чудно запел соловей,

Я внимал ему с грустью глубокой...»

По мнению Н. Валентинова, с этим романсом у В. И. были связаны какие-то глубокие переживания. «Он, конечно, никому бы об этом не сказал, — пишет Н. Валентинов. — Романс Чайковского, очевидно, ему говорил что-то многое. Он бледнел, слушал, не двигался, точно прикованный, смотря куда-то поверх головы Гусева, и постоянно просил Гусева повторить. Однажды Гусев, принимаясь за вторичное исполнение, захотел немного подурачиться и, дойдя до слов «опустился пред ним на колени», действительно стал на колени и в таком положении, повернувшись к окну, продолжал петь. Все присутствующие рассмеялись. Ленин же сердито цыкнул на нас: «Тсс! Не мешайте!» После одного такого раута я сказал Гусеву: «Заметили ли вы, какое впечатление производит на Ленина ваш романс! Он уходит в какое-то далекое воспоминание. Уверен — «chercher la femme» (ищите женщину (фр.). — М. Ш. }. Гусев засмеялся: «Я тоже предполагаю. Думали ли вы когда-нибудь, откуда происходит псевдоним Ленина? Нет ли тут какой-то Лены, Елены?» Я спросил Ильича — почему он выбрал этот псевдоним, что он означает? Ильич посмотрел на меня и насмешливо ответил: «Много будете знать — скоро состаритесь».

М. Г. Штейн [2]. С. 178

Ни отталкивающего, ни величественного, ни глубокомысленного нет в наружности Ленина. Есть скуластость и разрез глаз вверх, но эти черточки не слишком монгольские; таких лиц очень много среди «русских американцев», расторопных выходцев из Люимовского уезда Ярославской губ. Купол черепа обширен и высок, но далеко не так преувеличен, как это выходит в фотографических ракурсах. Впрочем, на фотографиях удаются правдоподобно только английские министры, опереточные дивы и лошади.

А. И. Куприн. Ленин. Моментальная фотография // Общее дело. Париж, 1921. № 221.

(Далее цит.: А. И. Куприн [1])

Он не очень похож на свои фотографии, потому что он один из тех людей, у которых смена выражения гораздо существеннее, чем самые черты лица; во время разговора он слегка жестикулировал, протягивая руки над лежавшими на его столе бумагами; говорил быстро, с увлечением, совершенно откровенно и прямо, без всякой позы, как разговаривают настоящие ученые.

Г. Уэллс. Кремлевский мечтатель // Россия во мгле. М.: Госполитиздат, 1958. С. 13

Их вождь поначалу не произвел на нас впечатления сильного Человека.

А. Р. Вильямс. С. 33

Он очень доброжелателен и держится с видимой простотой, без малейшего намека на высокомерие. При встрече с ним, не зная кто он, трудно догадаться, что он наделен огромной властью или вообще в каком-нибудь смысле является знаменитым. Мне никогда не приходилось встречать выдающейся личности, столь лишенной чувства собственной значимости.

Б. Рассел. Практика и теория большевизма. М.: Панорама, 1998. С. 27

Личность Ленина ставила нас в тупик: человек абсолютной непринужденности, он был в то же время начисто лишен того, что называют внушительностью.

А. Р. Вильямс. С. 144

Я говорю о Ленине. Ему ничего не нужно. Он умерен в пище, трезв, ему все равно, где жить и на чем спать, он не женолюбец, он даже равнодушно хороший семьянин, ему нельзя предложить в дар чистейший бриллиант в тридцать каратов, не навлекая на себя самой язвительной насмешки.

А. И. Куприн // Общее дело. Париж, 1920. № 87

Самым внимательным образом вглядываясь в фотографии Ленина, появившиеся после 1917 г., с трудом поверил бы, что это тот самый человек, которого впервые увидел 5 января 1904 г. Подавляющая часть этих фотографий просто лжива. Особенно же фальшива одна распространенная, канонизированная, на которой Ленин представлен в виде какого-то гордого, красивого брюнета.

Н. Валентинов [1]. С. 20

У Ленина приятное смугловатое лицо с быстро меняющимся выражением; живая улыбка; слушая собеседника, он щурит один глаз (возможно, эта привычка вызвана каким-то дефектом зрения).

Г. Уэллс. С. 13

Приходилось позднее много раз слышать и читать о ярко выраженном монгольско-татарском обличье Ленина. Это неоспоримо, однако при первой встрече, да и всех последующих, я на «антропологию» Ленина не обратил и не обращал никакого внимания. Его лицо казалось совершенно таким же, как у множества других русских, особенно в районе средней и нижней Волги. Пожалуй, немного косят глаза, да и то не оба, а скорее только правый.

Н. Валентинов [1]. С. 20

Помню, когда я встретился с ним в первый раз, то был разочарован, так как увидел далеко не романтическую фигуру. Это было самое обыкновенное русское, несколько калмыцкое лицо. Мы его определили тогда: «Похож на сапожника». Единственно, что поражало в нем, — это глаза. Мимо его глаз пройти было невозможно. Они были чрезвычайно проницательны.

Н. Мещеряков. Цит. по:В. Е. Мельниченко [1]. С. 1011

Теперь мы видели его очень хорошо, и наши сердца упали. Внешность его оказалась почти противоположной той, какую создало наше воображение. Мы ожидали увидеть человека огромного роста, производящего впечатление одной своей внешностью. На самом же деле перед нами стоял человек небольшого роста, коренастый, с лысиной и взъерошенной бородкой.

А. Р. Вильямс. С. 33

При первой встрече с ним он скорее напоминал мелкого чиновника. Всегда какой-то неказистый, плохо одетый, ссутулившийся. Невозможно было себе представить, что этот лысый человечек с непроницаемым лицом, в котором было что-то монгольское, медлительный и скованный в движениях, — и есть самый бесстрашный, ловкий и целеустремленный человек нашего времени.

Н. Минский (Виленкин).

Цит. по: Пейн Р. С. 204205

Ленин был небольшого роста, бесцветное лицо с хитровато прищуренными глазами, Типичный облик мелкого мещанина, хотя Ленин (Ульянов) и был дворянин.

Ю. П. Анненков. Т. 2. С. 256

Лысина, косые глаза, широкий нос, довольно толстые губы и нечесаная рыжеватая с проседью борода делают Ленина решительно некрасивым, чтобы не сказать — уродливым. Но это некрасивость бульдога — в ней нет ничего нездорового или отталкивающего. К тому же широкий и несколько выпуклый лоб мыслителя избавляет это лицо от тяжелого, почти животно-грубого выражения, которым бы оно иначе обладало.

Л. Айр. Цит. по: Фишер Л. С. 604605

…Высокий, покатый, слегка асимметричный лоб.

Г. Уэллс. С. 13

Меня поразила его голова. Я вспомнил об этом пятнадцать лет спустя, когда увидел Ленина в гробу. Я долго глядел на этот изумительный череп: он заставлял думать не об анатомии, но об архитектуре.

И. Г. Эренбург. Люди, годы, жизнь. М.: Сов. писатель, 1961. Кн. 1, С. 98

Он стоит передо мной, как живой, со своей коренастой фигурой, со своими эластичными движениями, со своим великолепным, закругленным, как своды мощного здания, черепом; из его глаз, которые то широко раскрыты и глядят спокойно и ясно, то полуприщурены, как будто бы для того, чтобы лучше и точнее взять мир на прицел…

Проф. О. Ферстер.

Цит. по: Драбкина Е. Я. С. 258

Тут уж и я заметил в его внешнем облике нечто соответствующее внутреннему представлению о нем, и притом существенным, а не поверхностным чертам этого представления. Впоследствии я убедился, что внешняя оболочка Ленина в высшей степени характерным образом отражает его духовную сущность.

Разговаривая с Лениным с глазу на глаз, вы видите перед собой невысокого человека, который производит впечатление замечательного крепыша (каковым он в действительности и является и благодаря чему только он смог, неся в своем теле пули Фанни Каплан и истекая кровью, сам дойти до автомобиля, доехать домой и подняться по лестнице на третий этаж). Голова его, гладкая, словно полированная, сидит на крепком туловище, одетом в темный, непритязательный гладкий костюм. Рыжеватые, отнюдь не гладкие усы и борода, лицо с резкими чертами и блещущие от времени до времени небольшие глаза создают какое-то противоречие к остальному, и невольно наворачивается сравнение — отполированный, блестящий стальной снаряд, начиненный взрывчатым веществом колоссальной силы.

Н. Осинский. Ленин // Воспоминания о В. И. Ленине. № 4. С. 269

Однако Ленин всего этого, по-видимому, абсолютно не сознавал, и я начинал испытывать смутное чувство раздражения и недовольства. Мне казалось, ему недостает соответствующей его роли величественности…

А. Р. Вильямс. С. 141

Ленин совсем лыс. Но остатки волос на висках, а также борода и усы до сих пор свидетельствуют, что в молодости он был отчаянно, огненно-красно-рыж. Об этом же говорят пурпурные родинки на его щеках, твердых, совсем молодых и таких румяных, как будто бы они только что вымыты холодной водой и крепко-накрепко вытерты. Какое великолепное здоровье!

А. И. Куприн // Общее дело. Париж, 1921. № 221

Ha вид диктатор был простым и крепким человеком, ниже среднего роста, чисто славянской внешности, с проницательными глазами и мощным лбом. Он пожал нам руки: его манеры не были ни любезными, ни откровенно враждебными, в них ощущалась полная безразличность.

Дж. Хилл. С. 132

В 1921-м году советская власть заказала мне портрет Ленина, и мне пришлось явиться в Кремль. Когда все очень несложные формальности были исполнены, меня привели в кабинет Ленина. То, чего я инстинктивно ожидал, не произошло: Ленин не сидел за столом, углубившись в бумаги. Ленин не сделал обычной в таких случаях паузы, как бы с трудом отрываясь от дел и почти случайно заметив вошедшего. Напротив: как только я показался в дверях кабинета, Ленин быстро и учтиво встал с кресла, направляясь ко мне навстречу.

— Странно, — сказал он, гостеприимно улыбнувшись, — я думал почему-то, что вы — гораздо старше... Садитесь, пожалуйста, будьте, как дома.

Ю. П. Анненков. Т. 2. С. 268

Я собрался уходить и в волнении не заметил, что, вставая со стула, уронил шляпу. Ленин быстро наклонился, поднял ее и отдал мне. И никто не увидел бы ничего необычного в том, что премьер-министр поднял шляпу, которую уронил неуклюжий корреспондент.

А. Р. Вильямс. С. 259

Обстановка кабинета Ленина очень проста: в нем большой рабочий стол, несколько карт на стенах, два книжных шкафа и одно удобное кресло для посетителей в дополнение к двум или трем жестким стульям. Очевидно, что он не испытывает любви к роскоши и даже к комфорту.

Б. Рассел. С. 27

Кабинет был святилищем Ленина, он не разделял его ни с секретарями, ни с помощниками.

Л. Фишер. С. 681

Просторный и такой же мрачный и пустой, как и передняя, в темных обоях кабинет. Три черных кожаных кресла и огромный письменный стол, на котором соблюден чрезвычайный порядок. Из-за стола поднимается Ленин и делает навстречу несколько шагов. У него странная походка: он так переваливается с боку на бок, как будто хромает на обе ноги, так ходят кривоногие прирожденные всадники. В то же время во всех его движениях есть что-то «облическое» (обходное, не фронтальное), что-то крабье. Но эта наружная неуклюжесть не неприятна: такая же согласованная ловкая неуклюжесть чувствуется в движениях некоторых зверей, например медведей и слонов. Он маленького роста, широкоплеч и сухощав. На нем скромный темно-синий костюм, очень опрятный, но не щегольской, белый отложной мягкий воротничок, темный, узкий, длинный галстук. И весь он сразу производит впечатление телесной чистоты, свежести и, по-видимому, замечательного равновесия в сне и аппетите.

А. И. Куприн // Общее дело. Париж, 1921. № 221

Наконец мы попали в кабинет Ленина, светлую комнату с окнами на кремлевскую площадь; Ленин сидел за огромным письменным столом, заваленным книгами и бумагами. Я сел справа от стола, и невысокий человек, сидевший в кресле так, что ноги его едва касались пола, повернулся ко мне, облокотившись на кипу бумаг. Он превосходно говорил по-английски, но г. Ротштейн следил за нашей беседой, вставляя замечания и пояснения, и это показалось мне весьма характерным для теперешнего положения вещей в России. Тем временем американец взялся за свой фотоаппарат и, стараясь не мешать, начал усердно снимать нас. Беседа была настолько интересной, что все это щелканье и хождение не вызывало досады.

Г. Уэллс. С. 12

Вскоре после моего прибытия в Москву я имел часовую беседу с Лениным на английском языке, которым он прекрасно владеет. Присутствовал переводчик, но его услуги практически не потребовались.

Б. Рассел. С. 27

Ленин говорит по-английски медленно, но очень чисто... На все поднятые вопросы он отвечал без запинки, как человек, хорошо продумавший все свои идеи...

Л. Айр. Цит. по: Фишер Л. С. 604605

Это была не только моя первая встреча. Я видел его вообще впервые. В его внешнем виде не было ничего, хотя бы отдаленно напоминающего сверхчеловека. Невысокий, довольно полный, с короткой толстой шеей, широкими плечами, круглым красным лицом, высоким умным лбом, слегка вздернутым носом, каштановыми усами и короткой щетинистой бородкой, он казался на первый взгляд похожим скорее на провинциального лавочника, чем на вождя человечества. Что-то было, однако, в его стальных глазах, что привлекало внимание, было что-то в его насмешливом, наполовину презрительном, наполовину улыбающемся взгляде, что говорило о безграничной уверенности в себе и сознании собственного превосходства.

Брюс Р. Г. Локкарт. История изнутри // Мемуары британского агента / Пер. с англ. М.: Изд-во «Новости», 1991. С. 218

Мягких кресел Ленин не любил. Он сидел за столом в простом деревянном кресле, с плетеной спинкой и сиденьем. На столе стояла маленькая электрическая лампа с зеленым стеклянным абажуром. Работая один, он никогда не зажигал люстры и никогда не выходил из кабинета, не выключив свет. У двери, ведущей в коридор, на маленьком столе лежали атласы и карты. Ленин любил их изучать. Фотиева пишет о маленькой карте границ России с Персией и Турцией, собственноручно наклеенной Лениным на кафелях голландской печки: «Мне казалось, что она ни к чему не нужна, однако В. И. не разрешал ее снять: он говорил, что привык к тому, что она висит здесь. В. И. вообще любил обстановку привычную, не менявшуюся. Как будто в этом покое комнаты и вещей, которые всегда одни и те же и всегда на старых привычных местах, он находил отдых от богатой разнообразными событиями жизни». Это объяснение звучит правдоподобно. Ленин был разборчив и консервативен.

Л. Фишер. С. 681

Реплики в разговоре всегда носят иронический, снисходительный, пренебрежительный оттенок — давняя привычка, приобретенная в бесчисленных словесных битвах. «Все что ты скажешь, я заранее знаю и легко опровергну, как здание, возведенное из песка ребенком». Но это только манера, за нею полнейшее спокойствие, равнодушие ко всякой личности.

А. И. Куприн // Общее дело. Париж, 1921. № 221

Между прочим, помню я следующий эпизод. С явкой от Ленина в Брюссель перебрался на жительство туда же и В. Р. Менжинский (будущий начальник ГПУ. — Е. Г.), с которым у меня вскоре установились очень близкие дружеские отношения. Когда он приехал, он был очень болен, весь какой-то распухший от болезни почек. В день прибытия Ленина Менжинский вызвался встретить его на вокзале и проводить в небольшой ресторан, где я всегда обедал и где должен был ждать их обоих, — час был обеденный.

Я встречал Ленина до сего только один раз. Это было в Самаре, когда я ехал на голод (1891—1892 гг.), где я остановился по дороге, чтобы познакомиться с новым тогда для меня делом постановки столовых для голодающих и пр. И вот здесь-то я встретил В. И. Ульянова, тогда молодого студента, если не ошибаюсь, Казанского университета, из которого он за что-то был уволен. Он тоже работал на голоде в одной из самарских столовых. Меня познакомили с ним, как с братом безвременно погибшего Александра Ульянова. Я смутно вспоминаю его, как довольно бесцветного юношу, представлявшего собою интерес только в качестве брата знаменитости.

И вот встретившись с ним в ресторане через много лет, я, конечно, не узнал в этом невысокого роста, с неприятным, прямо отталкивающим выражением лица, довольно широкоплечем человеке, обладающем уверенными манерами, того Владимира Ульянова, которого я мельком видел в Самаре.

Я сидел в ожидании Ленина и Менжинского за столиком... Они пришли. Я увидел сперва болезненно согнутого Менжинского, а за ним увидел Ленина. Мне бросилось в глаза одно обстоятельство, и я даже вскочил... Как я выше говорил, Менжинский был очень болен. Его отпустили из Парижа всего распухшего от болезни почек, почти без денег... Мне удалось кое-как и кое-что устроить для него: найти своего врача и пр. и спустя некоторое время он стал поправляться, но все еще имел ужасный вид с набалдашниками под глазами, распухшими ногами... И вот при виде их обоих, пышущего здоровьем, самодовольного Ленина и всего расслабленного Менжинского, меня поразило то, что последний, весь дрожащий еще от своей болезни и обливающийся потом, нес (как оказалось) от самого трамвая громадный, тяжелый чемодан Ленина, который шел налегке за ним, неся на руке только зонтик...

Я вскочил и вместо привета прибывшему бросился скорее к Менжинскому, выхватил у него из рук вываливающийся из них чемодан и, зная, как ему вредно таскать тяжести, накинулся на Ленина с упреками. Менжинский улыбался своею милой, мягкой улыбкой. Он растерянно стоял передо мной, осыпаемый моими дружескими укоризнами. Я поторопился усадить его и первыми словами, обращенными мною к Ленину, были негодующие упреки:

— Как вы могли, Владимир Ильич, позволить ему тащить чемоданище? Ведь посмотрите, человек еле-еле дышит!..

— А что с ним? — весело-равнодушно спросил Ленин, — разве он болен? А я и не знал... ну, ничего, поправится...

Меня резанул этот равнодушный тон...

Г. А. Соломон [1]. С. 1718

…От него веяло холодком.

А. В. Луначарский. Ленин как ученый и публицист // Воспоминания о В. И. Ленине. Т. 8. С. 13

(Далее цит.: А. В. Луначарский [3])

Так возобновилось наше знакомство, если не считать началом его нашу деловую переписку. Сцена с чемоданом произвела на меня самое тяжелое впечатление. Но Ленин был моим гостем и притом близким товарищем, и я, с трудом подавив в себе раздражение, перешел на мирный тон приветствий и пр. Когда мы, пообедав, поднялись из-за стола, чтобы идти ко мне — Ленин остановился у меня, в моей единственной комнате, — Менжинский снова схватился, было, за чемодан Ленина. После долгих препирательств с ним, я вырвал у него злосчастный чемодан и с шуткой, но настоятельно всучил его Ленину, который покорно и легко понес его. В моей памяти невольно зарегистрировалась эта черта характера Ленина: он никогда не обращал внимания на страдания других, он их просто не замечал и оставался к ним совершенно равнодушным...

Г. А. Соломон [1]. С. 1819

Ленин спокоен и властен, он чужд всякого страха и совершенно лишен какого-либо своекорыстия, он олицетворение теории. Чувствуется, что материалистическое понимание истории вошло в его плоть и кровь. Он напоминает профессора желанием сделать свою теорию понятной и яростью по отношению к тем, кто не понимает ее или не согласен с ней, а также своей склонностью к разъяснениям.

Б. Рассел. С. 27

Я ожидал встретить марксистского начетчика, с которым мне придется вступить в схватку, но ничего подобного не произошло. Мне говорили, что Ленин любит поучать людей, но он, безусловно, не занимался этим во время нашей беседы.

Г. Уэллс. С. 12

Ленин умел слушать.

Л. Д. Троцкий [1]. С. 148

Все возражения Владимир Ильич слушал спокойно, но без особого интереса, как бы заранее зная все мысли и соображения выступавших…

Е. Б. Бош. Встречи и беседы с Владимиром Ильичем (19151917 годы) // Воспоминания о В. И. Ленине. Т. 4. С. 80

Его меньше всего, должно быть, занимало, что о нем подумают и как истолкуют тот или иной его поступок.

М. Д. Бонч-Бруевич. Вся власть Советам Воспоминания. М.: Воениздат, 1958. С. 279

…Чрезвычайно редко из его уст не только в порядке официальном и публичном, но даже интимном, замкнутом слышались какие-нибудь фразы, имеющие моральный смысл, говорящие о любви к людям.

А. В. Луначарский [3]. С. 13

Ум у Ленина был энергический, но холодный. Я бы сказал даже — это был прежде всего насмешливый, язвительный, цинический ум. Для Ленина не могло быть ничего хуже сентиментальности. А сентиментальностью для него было всякое вмешивание в вопросы политики морального, этического элемента. Все это было для него пустяками, ложью, «светским поповством». В политике есть лишь расчет. В политике есть лишь одна заповедь: добиться победы.

В. М. Чернов // Россия. М., 1990. № 5

У меня сложилось впечатление, что он презирает очень многих людей и в интеллектуальном отношении является аристократом.

Б. Рассел. С. 27

Но «почестей» Ленин не любил, и пышность, и парадность не радовали его глаз; плебей по привычкам и натуре, он оставался прост и натурален в своем быту после октябрьского торжества так же, как и до него.

В. М. Чернов // Россия. М., 1990. № 5

Позднее я проникся большим уважением к его умственным способностям, но в тот момент гораздо большее впечатление произвела на меня его потрясающая сила воли, непреклонная решимость и полное отсутствие эмоций. Он представлял полную противоположность Троцкому, который, странно-молчаливый, тоже присутствовал при нашей беседе. Троцкий был весь темперамент — индивидуалист и художник, на тщеславии которого я мог не без успеха играть. Ленин был безличен и почти бесчеловечен. Его тщеславие не поддавалось лести.

Брюс Р. Г. Локкарт. С. 219

Разговаривая, он делает руками близко к лицу короткие тыкающие жесты.

А. И. Куприн // Общее дело. Париж, 1921. № 221

Излюбленные жесты и привычные движения — движения правой рукой во время речи вперед и вправо. Недавно видела изображение Ильича с правой рукой (во время речи): предплечьем вперед, но плечо прижато к туловищу — это неверно, так он не делал, — рука шла вперед, вытягивалась или закругленным движением и отходила от туловища.

Н. К. Крупская. С. 368

Руки у него большие и очень неприятные: духовного выражения их мне так и не удалось поймать.

А. И. Куприн // Общее дело. Париж, 1921. № 221

В первые же минуты визита к Ленину я познакомился с одним только ему принадлежащим жестом. Говоря или споря, Ленин как бы приседал, делал большой шаг назад, одновременно запуская большие пальцы за борт жилета около подмышек и держа руки сжатыми в кулаки. Прихлопывая правой ногой, он делал затем небольшой, быстрый шаг вперед и, продолжая держать большие пальцы за бортами жилетки, распускал кулаки, так что ладони с четырьмя пальцами изображали растопыренные рыбьи плавники. В публичных выступлениях такая жестикуляция имела место сравнительно редко. При разговорах же, особенно если Ленин вдалбливал своим слушателям какую-нибудь мысль, а в каждый данный момент он всегда бил словом только в одну мысль, эта жестикуляция, этот шаг вперед и шаг назад, игра сжатым и разжатым кулаком — происходили постоянно. Постоянно попадая в поле зрения собеседников, ленинская жестикуляция настолько их заражала, что некоторые из них, например, Красиков и Гусев, тоже начинали запускать пальцы за жилетку. Ленин гипнотизировал и этим...

Н. Валентинов [1]. С. 2021

Разговаривая с все возрастающей быстротой, Ленин все больше и больше приближал ко мне лицо. Подаюсь чуточку назад, но, увлеченный разговором, он продолжает все больше и больше наклоняться ко мне. Сначала, может быть, двадцать, пятнадцать сантиметров, отделяющих наши лица, быстро сокращаются до десяти, девяти, восьми... Его глаза на таком близком расстоянии приняли более тусклый оттенок. В них уже нет больше ни блеска, ни лукавства — только напряженная мысль застыла в них. Он спешит мне ее передать, и чем ближе к развязке, тем более сужается у него взгляд, напряжение падает, снова появляется блеск, улыбка, опускаются медленно веки, заостряются скулы...

Ф. Мизиано.

Цит. по:В. Е. Мельниченко [1]. С. 20

Все свое внимание он сосредоточивал только на вас, что иногда могло даже поставить в затруднительное положение. Вежливо поздоровавшись, он подвигался как можно ближе, почти вплотную. Во время разговора он часто подавался вперед, не переставая смотреть вам в глаза…

А. Р. Вильямс. С. 44

Его мимика отличалась сказочной живостью, всякая его черта выдавала постоянную и интенсивную умственную деятельность, а также глубочайшее внутреннее переживание.

Проф. О. Ферстер.

Цит. по: Драбкина Е. Я. С. 258

Нам часто приходилось встречать одного социалиста, который в 1905 году принимал участие в московском восстании и даже отличился, сражаясь на баррикадах. Карьера и обеспеченная жизнь заставили его забыть о пылких увлечениях молодости. Теперь он выглядел преуспевающим джентльменом, работая корреспондентом какого-то английского газетного синдиката и плехановского «Единства».

Встречаться с буржуазными писаками Ленин считал расточительством времени, однако этот человек, используя свое революционное прошлое, сумел добиться свидания с Лениным. На встречу с Лениным он отправлялся в прекраснейшем настроении. Несколькими часами позже я увидел его в состоянии полного смятения. Он рассказал мне следующее: «Войдя в кабинет Ленина, я упомянул о своем участии в революции 1905 года. Ленин подошел ко мне и сказал:

— Это так, товарищ, но что вы делаете для этой революции? — Лицо его было в каких-нибудь 15 сантиметрах от моего, он смотрел мне прямо в глаза. Я заговорил о том, что когда-то сражался на баррикадах, и сделал шаг назад. Но Ленин сделал шаг вперед и, неотрывно смотря мне в глаза, повторил:

— Это так, товарищ, но что вы делаете для этой революции… — Я пытался заговорить. Но тщетно. Пришлось просто уйти».

А. Р. Вильямс. С. 44

Таких жестов, как битье кулаком по столу или грожение пальцем, никогда не было.

Н. К. Крупская. С. 368

Он нервно заносил отдельные места речи в книжку, поглаживая при этом свою голову.

Ф. Н. Ильин. Отрывок из воспоминаний // Воспоминания о В. И. Ленине. Т. 4. С. 73

Дома, если какой-либо вопрос его сильно волновал, всегда говорил шепотком.

Н. К. Крупская. С. 369

— Ленин выражался крепко?

— Ленин матом не ругался. Ворошилов — матерщинник. И Сталин не прочь был. Да, мог. Были такие случаи. Жданов мог иногда так, под веселую руку. От души. Душу отвести умеют люди именно таким образом. Но это так, не зло.

В. М. Молотов. Цит. по: Чуев Ф. И. С. 283

Бывало часто — он очень эмоционален был, — готовясь к выступлению, ходит по комнате и шепотком говорит — статью, например, которую готовится написать.

Н. К. Крупская. С. 369

Вот, наконец, зал стих, и Ленин начинает голосом отчетливым и размеренным, хотя с некоторым ударением в нос и как будто пришептыванием, особенно в тех местах, где речь доставляет удовольствие ему самому.

Н. Осинский. С. 271

Голос у него приятный, слишком мужественный для маленького роста и с тем сдержанным запасом силы, который неоценим для трибуны.

А. И. Куприн // Общее дело. Париж, 1921. № 221

Голос был громкий, но не крикливый, грудной. Баритон… Голос выразительный, не монотонный. Особенно выразительны и в отношении модуляции были его «zwischenrufe (возгласы с места)». Я их как сейчас слышу. Говорил быстро. Стенографисты плохо записывали.

Н. К. Крупская. С. 368

Несколько раз я слышал Ленина на собраниях; говорил он спокойно, без пафоса, без красноречия; слегка картавил; иногда усмехался. Его речи походили на спираль: боясь, что его не поймут, он возвращался к уже высказанной мысли, но никогда не повторял ее, а прибавлял нечто новое. (Некоторые из подражавших впоследствии этой манере говорить, забывали, что спираль похожа на круг и не похожа — спираль идет дальше.)

И. Г. Эренбург. С. 9899

Ленину не хватало редчайшего товара — времени. В России любят говорить много. Я один раз слышал четырехчасовую речь Зиновьева, произнесенную тонким, высоким голосом. Но Ленин ценил время. Он приходил точно перед началом заседания и председательствовал, положив перед собою часы с секундомером. Регламент для выступлений в ЦК и СТО был 3—5 минут, его придерживался и сам Ленин. Если говоривший выходил из положенных пределов, Ленин показывал на часы.

Л. Фишер. С. 676

Ленин ходил по трибуне из угла в угол и, сильно картавя на «р», говорил резко, отчетливо, ясно. Это была не митинговая речь... У Ленина была даже не речь. Ленин не был оратором, как, например, Плеханов, говоривший в французской манере с повышениями и понижениями голоса, с жестами рук. Ленин не обладал искусством речи. Ленин был только логик. Говоря ясно, резко, со всеми точками над i, он с огромной самоуверенностью расхаживал на трибуне и говорил обо всем таким тоном, что в истинности всего им высказываемого вообще не могло быть никаких сомнений...

А. Д. Нагловский. Ленин // Новая жизнь. 1967. № 88. С. 175

Меня пленила та непреодолимая сила логики в речах Ленина, которая несколько сухо, но зато основательно овладевает аудиторией, постепенно электризует ее и потом берет ее в плен, как говорят, без остатка.

И. В. Сталин // Правда, 1924. № 34

Как человек «с истиной в кармане», он не ценил творческих исканий истины, не уважал чужих убеждений, не был проникнут пафосом свободы, свойственным всякому индивидуальному духовному творчеству. Напротив, здесь он был доступен чисто азиатской идее — сделать печать, слово, трибуну, даже мысль монополией одной партии, возведенной в ранг управляющей касты. Здесь он походил на того древнего мусульманского деспота, который произнес приговор над сокровищами Александрийской библиотеки: если там сказано то же, что и в Коране, то они лишни, а если другое, то они вредны.

В. М. Чернов // Россия. М., 1990. № 5

Ленин говорил без всякого стремления блеснуть красноречием, скорее, резковато и сухо. Засунув большие пальцы в вырезы жилета, он покачивался взад и вперед. В течение часа вслушивались мы в его речь, стремясь уловить в ней ту скрытую притягательную силу, которая объяснила бы нам его огромное влияние на этих свободных, молодых и сильных людей. Но тщетно.

Мы были разочарованы.

А. Р. Вильямс. С. 33

Ленин был прежде всего фехтовальщик. А фехтовальщику не нужно провидений, не нужно слишком сложных идей, может быть, вообще не следует чересчур задумываться, но надо уметь сосредоточить на одном все внимание и все силы, приковать свой взгляд ко всем движениям противника, обладать чисто инстинктивной находчивостью и приспособленностью всех рефлексов, чтобы в должный момент на каждое данное действие врага найти без малейшего промедления самый удачный ответ.

В. М. Чернов // Россия. М., 1990. № 5

Ленин вообще очень хороший оратор — не оратор законченной, круглой фразы, или яркого образа, или захватывающего пафоса, или острого словца, но оратор огромного напора, силы, разлагающий тут же, на глазах слушателя, сложные системы на простейшие, общедоступные элементы и долбящий ими, долбящий, долбящий по головам слушателей до бесчувствия, до приведения их к покорности, до взятия в плен.

Н. Н. Суханов. Т. 2. С. 11

Разговаривая с Лениным с глазу на глаз, вы получаете иногда другое странное впечатление. Ничего «особенного», «замечательного», «глубокого» он вам не скажет. Скажет не только вещи простые, но, пожалуй, уж и слишком обыкновенные.

Н. Осинский. С. 270

Ум Ленина был не широкий, но интенсивный; не творческий, но изворотливый и в этом смысле изобретательный.

В. М. Чернов // Россия. М., 1990. № 5

Отмечу одно обстоятельство, которое, наверное, удивит читателя, не знавшего и не слыхавшего Ленина, как оратора на публичных собраниях. Он был очень плохой оратор, без искры таланта: говорил он, хотя всегда плавно и связно и не ища слов, но был тускл, страдал полным отсутствием подъема и не захватывал слушателя. И если тем не менее, как это было в России и до большевистского переворота и после него, толпы людей слушали его внимательно и подпадали под влияние его речей, то это объяснялось только тем, что он говорил всегда умно, а главное тем, что он говорил всегда на темы, сами по себе захватывающие его аудиторию. Так, например, выступая еще в период временного правительства и говоря толпе с балкона Кшесинской, он касался жгучих самих по себе для того момента тем: о немедленном мире, о переходе всей земли в руки крестьян, заводов и фабрик в руки рабочих, необходимости немедленного созыва Учредительного Собрания и пр. Естественно, что толпы, состоявшие из крестьян, рабочих, солдат, бежавших с фронтов, и матросов, впитывали в себя его слова с восторгом. Конечно, он был большим демагогом, и его речи на указанные темы и в духе, столь угодном толпе или толпам, вызывали целые бури и ликование, и толпа окружала его непобедимым ореолом.

Нечего и говорить, что Ленин был очень интересным собеседником в небольших собраниях, когда он не стоял на кафедре и не распускал себя, поддаваясь свойственной ему манере резать, прибегая даже к недостойным приемам оскорблений своего противника: перед вами был умный, с большой эрудицией, широко образованный человек, отличающийся изрядной находчивостью. Правда, при более близком знакомстве с ним вы легко подмечали и его слабые, и скажу прямо, просто отвратительные стороны. Прежде всего отталкивала его грубость, смешанная с непроходимым самодовольством, презрением к собеседнику и каким-то нарочитым (не нахожу другого слова) «наплевизмом» на собеседника, особенно инакомыслящего и не соглашавшегося с ним и притом на противника слабого, не находчивого, не бойкого... Он не стеснялся в споре быть не только дерзким и грубым, но и позволять себе резкие личные выпады по адресу противника, доходя часто даже до форменной ругани. Поэтому, сколько я помню, у Ленина не было близких, закадычных, интимных друзей. У него были товарищи, были поклонники — их была масса, боготворившие его чуть не по-институтски и все ему прощавшие. Их кадры состояли из людей, главным образом духовно и умственно слабых, заражавшихся «ленинским» духом до потери своего собственного лица. Как на яркий пример этого слепого поклонения и восхищения умом Ленина укажу на известную Александру Михайловну Коллонтай, которая вся насквозь была пропитана Лениным, что и дало повод одной известной писательнице зло прозвать ее «Трильби (шляпа) Ленина». Но наряду с такими «без лести преданными» были и многочисленные лица совершенно, как-то органически, не выносившие всего Ленина в целом, до проявления какой-то идиосинкразии (инстинктивного болезненного отвращения. — Е. Г.) к нему. Так, мне вспоминается покойный П. Б. Аксельрод, не выносивший Ленина, как лошадь не выносит вида верблюда. Он мне лично в Стокгольме определял свое отвращение к нему. П. Б. Струве в своей статье-рецензии по поводу моих воспоминаний упоминает имя покойной В. И. Засулич, которая питала к Ленину чисто физическое отвращение. Могу упомянуть, что знавшая хорошо Ленина моя покойная сестра В. А. Тихвинская, несмотря на близкие товарищеские отношения с Лениным, относилась к нему с какой-то глубокой внутренней неприязнью. Она часто говорила мне, как ей бывало тяжело, когда Ленин гостил у них (в Киеве) и как ей было трудно сохранять вид гостеприимной хозяйки... Ее муж, известный проф. М. М. Тихвинский, старый товарищ Ленина и приятель его, тоже «классический» большевик (не «ленинец») был расстрелян по делу Таганцева...

Г. А. Соломон [1]. С. 2021

Он никогда не был блестящим фейерверком слов и образов. Это не было «красноречие» в собственном смысле: говорил он вовсе не красно. Он бывал и неуклюж, и грубоват, особенно в полемике, он часто повторялся, «одно и то же твердословил». Но в этих повторениях и в грубоватости, и в простоте была своя система и своя сила. Сквозь разжевывания и неуклюже-сильные взмахи, сквозь топорность выходок и вылазок пробивалась живая, неугомонная волевая стихия, твердо шедшая к намеченной цели. Эта стихия, раз захватив, уже не выпускала, не ослабляла своего напора; ее монотонная приподнятость гипнотизировала; несколько разных словесных вариаций одной и той же мысли пробивали себе дорогу в чужое сознание не в той, так в другой форме; как капля, долбящая камень, затверженное втеснялось в ум и навязывало себя памяти.

В. М. Чернов // Россия. М., 1990. № 5

Во время своей речи Ленин ходил туда-сюда, иногда оборачиваясь к аудитории, иногда прямо обращаясь к ней, в зависимости от эффекта, который он хотел произвести. Иногда он пересекал сцену по всей длине, не переставая говорить. Этот трюк гипнотизировал слушателей и заставлял их ловить каждое слово, которое произносил оратор.

Дж. Хилл. С. 225

И наконец, Ленин умел ощущать свою аудиторию, — умел возвышаться над ней не больше, чем нужно, умел даже вовремя вернуться к ней, даже принизиться к ней так, чтобы не создалось нарушающего гипноза отрыва, так, чтобы произвести в данный момент наибольшее давление на волевое состояние аудитории. И в то же время он лучше, чем кто-либо, знал, что толпа — словно конь, любящий шпоры и узду седока, что толпа любит поработиться, и он умел, когда надо, взять с нею тон властный, требовательный, обличающий, даже бичующий. «Это не оратор, но это, пожалуй, побольше оратора», — сказал про Ленина кто-то, и сказал метко.

В. М. Чернов // Россия. М., 1990. № 5

Надо отметить и то, что, как я выше упомянул, Ленин был особенно груб и беспощаден со слабыми противниками: его «наплевизм» в самую душу человека был в отношении таких оппонентов особенно нагл и отвратителен. Он мелко наслаждался беспомощностью своего противника и злорадно, и демонстративно торжествовал над ним свою победу, если можно так выразиться, «пережевывая» его и «перебрасывая его со щеки на щеку». В нем не было ни внимательного отношения к мнению противника, ни обязательного джентльменства. Кстати, этим же качеством отличается и знаменитый Троцкий... Но сколько-нибудь сильных, неподдающихся ему противников Ленин просто не выносил, был в отношении их злопамятен и крайне мстителен, особенно, если такой противник раз «посадил его в калошу»... Он этого никогда не забывал и был мелочно мстителен...

Г. А. Соломон [1]. С. 21

После споров, дискуссий, когда возвращались домой, был часто сумрачен, молчалив, расстроен.

Н. К. Крупская. С. 369

Эти его грубые и в сущности плоские личные выпады, наконец, мне надоели. Я долго не обращал, или, вернее, старался не обращать на них внимания, понимая, что они являются следствием сознания беспомощности той позиции, которую он защищал… На самом деле он просто ругался и сыпал на мою голову выражения «дубовые головы», «умственные недоноски», «митрофаны», — словом аргументировал целым набором оскорбительных выражений. Я никогда не любил споров из-за споров и органически не выношу, когда спор превращается в личную распрю и взаимные оскорбления: для меня спор тогда теряет всякий интерес, и мне становится просто непроходимо скучно. Так было и на этот раз.

— Ну, Владимир Ильич, вы бы брали легче на поворотах, — внешне спокойно, но внушительным тоном сказал я. — Ведь, если и я применю вашу манеру оппонировать, так, следуя ей, и я могу «обложить» вас всякими ругательствами, благо русский язык очень богат ими, и тогда получится просто рыночная сцена... Но я помню, что, к сожалению, вы мой гость...

Надо отдать справедливость, мой отпор подействовал на Ленина. Он вскочил, стал хлопать меня по плечам, полуобнимая, хихикая и все время повторяя «дорогой мой» и уверяя меня, что, увлеченный спором, самой темой его, забылся и что эти выражения ни в коей мере не должно принимать, как желание меня оскорбить...

Г. А. Соломон [1]. С. 32

Ленина охотно представляли себе бессердечным, фанатичным «сухарем», но его бессердечие было чисто головное, рассудочное, направленное на «дальних», на врагов его дела, его партии. С «ближними» же он был приветлив, добродушно-весел и обходителен, как простой хороший товарищ; и недаром любовно-фамильярнее «Ильич» получило такое распространение среди рядовых большевиков. Да, Ленин был добродушен. Но добродушие и доброта — не одно и то же. Подмечено, что все физически очень сильные люди обычно бывают добродушны. Это добродушие есть просто побочный продукт благодушной уверенности, происходящей от сознания силы. Таким же добродушием большого сенбернара по отношению к маленьким дворнягам был полон и Ленин по отношению к своим «ближним». Что же касается настоящей внутренней доброты, то ее Ленин, вероятно, считал одной из ненужных и мешающих людских слабостей. По крайней мере, когда он хотел возможно презрительнее третировать кого-нибудь из своих противников-социалистов, то к его имени он прибавлял эпитет «добренький». Этим было все сказано: значит, мягкотелость, размазня, слякоть.

В. М. Чернов // Россия. М., 1990. № 5

Как-то перед одним из своих докладов Ленин, собираясь вместе со мной идти в «Мэзон дю Пепль» (Дом Народов в Брюсселе — Е. Г.), в одной из аудиторий которого должно было состояться собрание, вынув свою записную книжку, порывшись в ней, попросил меня познакомить его с одним из эмигрантов, известным под именем «товарищ Митя». Он был наборщиком и жил в Брюсселе с молодой женой и очень нуждался. Как секретарь группы, я располагал спорадически небольшими средствами, из которых, с разрешения Бюро группы, оказывал ему посильную помощь.

— Вы не знаете, Георгий Александрович, он очень нуждается? — спросил Ленин.

Я подтвердил и иллюстрировал его нужду.

— Дело в том, — сказал Ленин, — что он писал мне и просил помочь. Я могу в качестве члена Интернационального Бюро выхлопотать ему то или иное пособие... Сколько вы думаете надо ему выдать?

Я указал, как на минимальную сумму пособия, на пятьдесят франков: в то время в Бельгии можно было на эту сумму одному человеку прожить полмесяца.

— Что вы? что вы? — сказал Ленин, и во взгляде его я прочитал выражение какой-то теплоты. — Он, видите ли, пишет, что через некоторое время, счастливец (вздохнул он) его жена ждет ребенка... Так что 50 будет маловато, а? как вы думаете?

Тогда я удвоил сумму пособия. Но Ленин, согласившись со мной, просил меня уведомить его, когда наступит минута родов, чтобы устроить Мите еще одно пособие, что я, конечно, и исполнил.

В «Мэзон дю Пэпль» мы пошли с ним к Гюйсману, секретарю Интернационального Бюро, и Ленин попросил его выдать сто франков для Мити. Отмечу, что, когда Митя, пораженный таким крупным пособием (по современному индексу это составляло не менее тысячи франков), благодарил Ленина, тот страшно сконфузился и стал валить «вину» на меня.

Г. А. Соломон [1]. С. 2728

Мы знаем Владимира Ильича Ленина, какой это был железный большевик... Но мы видим, по рассказу Лядова (М. Лядов. «Мои встречи с Лениным», 1924), как Владимир Ильич в Женеве был на спектакле «Дама с камелиями», и когда Лядов обернулся к Владимиру Ильичу, то увидел, как он платочком вытирал слезы. (Стенограмма «беседы» В. Мейерхольда с самодеятельными художественными коллективами завода «Шарикоподшипник», 27 мая 1936-го года, в Москве.)

Цит. по: Ю. Анненков. С. 264265

Описанный выше случай, когда Ленин обнаружил такую растрогавшую меня чисто товарищескую теплоту, был единственный, по крайней мере из известных мне. Возможно, что именно потому-то так врезалось мне в память и так меня растрогало, что это было так непохоже на Ленина, было так необычно для него и напоминало какое-то чудо, вроде летающей собаки. И рядом с этим встает воспоминание об его грубом отношении к близкому ему товарищу Менжинскому. И невольно копошится подозрительное сомнение, да не было ли это его теплое внимательное отношение к мало знакомому ему Мите, притом рабочему, лишь демагогическим жестом, позой для привлечения сердец?

Г. А. Соломон [1]. С. 28