Глава вторая ШАГ В СТОРОНУ

Глава вторая

ШАГ В СТОРОНУ

1901 год, май, последние экзамены, и вот Александр держит в руках долгожданное свидетельство об окончании семинарии. Беляев — выпускник по 1-му разряду, и одна дорога перед ним уже открыта — в Духовную академию.

Но в первый день нового учебного года «Смоленский вестник» публикует следующее сообщение:

«Режиссер театра Народного дома г-н Нарский отказался (так!) и на его место приглашен другой актер из Москвы некто А. И. Черняев и кроме того нанято пять новых актеров и актрис. Амплуа новых актеров следующие: А. И. Черняев — 1-й любовник, на роль героинь приглашена А. П. Волконская, ing?nue comique — И. А. Поль, герой-резонер — С. П. Аксенов, 2-й любовник и фат — А. П. (так!) Беляев. На вторые роли приглашена А. И. Волина. Все актеры и актрисы приглашены при посредстве театрального бюро. Из прежних остаются М. С. Борин — комик, помощник режиссера — А. С. Двинский, суфлер — Державин. Оркестр Копорского полка под управлением Чухалдина. Спектакли начнутся с 8 сентября пьесою кн. Сумбатова „Соколы и вороны“»[10].

Заметка написана крайне небрежно, не сказано, в частности, — от чего отказался г-н Нарский (оно, может, и хорошо, что отказался — двумя годами раньше его игру даже в Вологде сочли старомодной)… Поэтому ошибку в одном инициале Беляева — А. П. вместо А. Р. — легко объяснить опечаткой или невнимательностью репортера.

Однако в 1902 году газета упоминает актера театра Народного дома Беляева неоднократно и трижды сопровождает его фамилию инициалами. Это уже не «А. П.» и не правильное «А. Р.», но «А. Н.»!!![11]

Как это понимать? А понять это можно, если вспомнить об отношении православной церкви к актерам.

Христианство пришло в мир, где театр пользовался большей популярностью, чем храм (в том числе языческий). И конкуренция церкви и театра в те времена была нешуточной — иначе от актера, обратившегося в христианство, не требовали бы отказа от игры на сцене.

А в России и две тысячи лет спустя (в 1910 году) архиепископ Никон об актерах высказывался так:

«Хоронят актрису, по-русски — лицедейку, Комиссаржевскую, и десятки тысяч народа сопровождают ее гроб… <…> За гробом, в честь этой актрисы, шли, конечно, студенты высших учебных заведений; ведь они лучшие ценители всякого лицедейного искусства. <…> Это была жрица того идола, который именуется театром; ее „обожала“ наша беспутная молодежь: и вот за ее гробом идут, идут, идут бесконечной вереницей юноши и девы, несут венки (их привезено целых восемь возов!) — прискорбно отметить, что был венок и от студентов здешней духовной академии — и они, питомцы Церкви, принесли свою дань этой угоднице театра, не постыдились своего звания! <…>

А в Москве требовали от духовенства служить панихиду непременно на подмостках театра, там, где лицедействуют всякие кощунники нашего беспутного времени, а когда духовенство сочло это неприличным и предлагало пойти в Божий храм, то отказались и сами сочинили „гражданскую“ панихиду… <…> Где тут здравый смысл? Где христианство? И при чем тут оно — христианство? Ведь, в сущности, весь этот шум вокруг гроба несчастной лицедейки никакого отношения к молитве не имеет, все это — сплошное издевательство над Церковью, желание обратить церковный обряд в прославление лицедейства. <…> Я уже не говорю о том, как мучительно тяжелы такие кощунственные почести для души почившей, которая ищет себе помощи, ко ангелом очи возводящи, к человеку руки простирающи…

Церковь наша смиренна, как Христова невеста; ее поносят, оскорбляют, над нею издеваются ее враги и в газетах, и в театрах. <…> И все терпит Христова невеста: она ждет, не вразумятся ли эти безумцы, не придут ли в чувство раскаяния… Но доколь же это будет? Не наступит ли скоро час, когда всем таким кощунникам будут закрыты двери храма Божия и над главою их блеснет тот страшный меч, который дан Церкви Самим Христом Господом и который грозит всем богоотступникам — анафема!..»[12]

Александр Беляев, как мы помним, был сыном православного священника, и отец, смотри он даже на вещи не так строго, как Никон, одобрять лицедейство никак не мог. Не мог он, видимо, ничего поделать и с собственным сыном. Единственно, чего добился — замены отчества… Что означало это «Н»? Николаевич? Никанорович? Никодимович? Неизвестно… Хочется верить, что в замене инициала Александр видел лишь сценический псевдоним, а не отказ от отца.

И вот Беляев на сцене. Первый спектакль — по пьесе А. И. Сумбатова-Южина и В. И. Немировича-Данченко «Соколы и вороны». Анонимный рецензент отметил, что «публики было не особенно много» и «безусловно, хорошо провела свою роль Ольги Застрашевой вновь приглашенная артистка г-жа Поль». О четверых прочих (Черняев, Волконская, Беляев и Аксенов) сказано лишь, что это было их первым выступлением на сцене Народного дома и кто чью роль сыграл (Беляев — Тюрянинова)[13].

К Беляеву начинают присматриваться. 28 сентября спектакль по пьесе Н. А. Потехина «Нищие духом»…

«Нельзя было поручать роль Николая Алекина г-ну Беляеву, быть может, способному артисту, но, по-видимому, не совсем опытному. Г-н Беляев в достаточной степени манерничал в этой роли»[14].

Но раз на раз не приходится:

«Спектакль в Народном доме, состоявшийся 23-го ноября, прошел очень удачно и оживленно. Театр был полон. Пьеса Салова „Скряга“ смотрится с неослабным интересом и, как многие пьесы Салова, очень сценична. <…>

Г-н Аксенов умно создал тип „петербургского генерала“… <…> Г-н Черняев хорош был в исполнении роли сына скряги. <…> Г-жа Поль играла, как всегда, с душою. Исполнители остальных ролей: г-жа Волконская, гг. Нарбут, Беляев, Федоров и другие содействовали общему ансамблю. <…>

Исполнение пьес в Народном доме в этом году несравненно лучше прошлогоднего и подбор таких сил, как гг. Аксенов, Борин, г-жа Поль, Волконская и Беляев сослужит службу делу народных развлечений. Теплота и искренность исполнения находит себе отклик в сердце публики, посещающей Народный дом, и, благодаря такому исполнению, Народный дом охотно посещается публикой»[15].

Так что впечатление от игры Беляева, скорее, благоприятное:

«Пьеса „Комета“, поставленная на сцене Народного дома, 19-го декабря, в пользу благотворительного общества для раздачи пособий бедным семействам к Рождественским праздникам, принадлежит к тем многочисленным произведениям современного репертуара, которые, благодаря нескольким сценическим эффектам, живости действия, смотрятся с интересом, но уходя с которой зритель остается совершенно спокоен, — что-то далекое, совершенно чуждое ему, совершалось на подмостках сцены. <…> Федоров, игравший роль инженера-путейца, и г-н Беляев, брат Нелли, выдавались из среды играющих по тонкому исполнению своих ролей…»[16]

«8 января в театре Народного дома поставлена была пьеса „Два подростка“, сочинение Пьера-де-Курсель в переводе с французского Корша. Все роли распределены были удачно и пьеса прошла гладко, но антракты были невозможно длинные, благодаря чему спектакль окончился только в первом часу ночи и сильно утомил публику. <…> Недурен был г-н Беляев в роли капитана д’Альбоаз»[17].

И снова неудача, но вины Беляева в ней почитай что и нет:

«3 февраля на сцене Народного дома поставлена „Княгиня Ульяна Вяземская“, историческая драма Аверкиева. За болезнью г-на Аксенова, роль князя Семена Мстиславовича Вяземского играл г-н Беляев. Артисту дана была не его роль и пришлось исполнять ее экспромтом, и потому неуверенность тона и близкая связь с суфлером не могли внести должного чувства в игру артиста»[18].

А затем гроздь похвал и поощрений:

«Поставленная на сцене Народного дома в бенефис г-жи Поль [пьеса] „Девичий переполох“ прошла с большим успехом. Прекрасно провела свою роль — дочери воеводы — сама бенефициантка. <…>

Успеху пьесы содействовали и остальные исполнители: г-н Плескачевский, создавший верный тип старого русского боярина, г-н Аксенов, игравший роль дьяка, г-н Беляев, исполнивший роль скомороха, и другие»[19].

«Спектакль 8 февраля в Народном доме привлек чрезвычайно мало публики и сбор был самый незначительный; несмотря на это игра некоторых артистов была очень живая и искренняя. Шли драматические картины Деденева „Ночи безумные“… <…> Нам впервые пришлось видеть такую искреннюю и радушную (так!) игру г-на Беляева, какую показал артист в роли Широхова в драматических картинах. Для выражения подобных драматических мотивов у артиста несомненно есть способность»[20].

«Пьеса „Новый мир“, сочинение Баретта, поставленная на сцене Народного дома, содержит в себе много сценических мест и слушается зрителями с большим интересом. По своему содержанию она напоминает собою роман Сенкевича „Камо грядеши“, но значительно уступает ему по силе художественного творчества. <…>

Поль в роли Мерции была, как и всегда, искренна; Федоров в роли Тигелина, Беляев в роли Лициния и Волконская в роли Вероники и Нарбут в роли Луция провели свою роль выдержанно»[21].

Наконец, согласно условиям контракта, актеру предоставлена возможность представить публике свой бенефисный спектакль:

«12 февраля в театре Народного дома имеет быть бенефис артиста А. Н. Беляева. Г-н Беляев ставит для своего бенефиса драму „Картежник“ в четырех действиях из повести Пушкина „Пиковая дама“ и водевиль „Заколдованный принц, или Переселение душ“, сочинение Кулинова, в трех действиях. В заключение будет поставлена живая оригинальная картина „Веер“. В „Картежнике“ бенефициант исполнит роль Германа, а в „Заколдованном принце“ — роль Гайда»[22].

Какое впечатление произвел на публику этот опыт двойной — режиссерско-актерской — работы Беляева, газета, к сожалению, не сообщила.

А через две недели случилось нечто удивительное:

«В воскресенье, 24 февраля, в театре Народного дома дан был последний спектакль с участием подвизавшихся в течение всего зимнего сезона в Народном доме артистов под режиссерством г-на Черняева. Поставлена была драма кн. Сумбатова „Соколы и вороны“. Публики было почти полный зал. С успехом проведены роли г-жой Поль, г-жой Волконской, г-м Бориным и г-м Аксеновым. Г-н Беляев в роли Тюрянинова был слишком молод; артист не нашел нужным почему-то загримироваться как следует»[23].

Отчего, почему? Ведь спектакль был сыгран не в первый раз — с него как раз и начался зимний сезон. И тогда, пять с половиной месяцев назад, 8 сентября, Беляев играл ту же самую роль — и никаких нареканий не вызвал.

А теперь — ведь выйти на сцену и продемонстрировать, что твой возраст не соответствует возрасту персонажа… Да, Иван Александрович Тюрянинов не стар, даже молод. Но не юн — а актеру Беляеву всего 17 лет. И демонстрировать это публике — означает сорвать спектакль!

Но, быть может, в этом и была цель Беляева?!

Спустя неделю «Смоленский вестник» проинформировал читателей:

«Срок контракта, заключенного комитетом Народного дома с артистами Черняевым, Аксеновым, Беляевым, Волконской и Поль на зимний сезон 1901/02 года, окончился, и артисты, за исключением Аксенова и Поль, разъехались»[24].

Беляеву из Смоленска разъезжаться было некуда. А потом выяснилось, что и Черняев отъехал не слишком далеко — в Рославль, возглавить труппу тамошнего Народного дома. А с Поль, Волконской и Аксеновым правление смоленского Народного дома подписало новый контракт — с повышением оклада денежного содержания.

Так что невостребованным и не у дел оказался один лишь Беляев. И о том, что он окажется единственным лишним, ему, видимо, стало известно до того, как был сыгран последний спектакль. Терять было нечего, а скрывать свою обиду Беляев не пожелал…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.