Обустройство в Москве. Работа

Обустройство в Москве. Работа

М. Горбачёв:

«Решил пойти по секретарям ЦК с визитом вежливости — поговорить, установить контакты, как-никак, а работать вместе. Побывал у Долгих, Капитонова, Зимянина, Рябова, Русакова. Когда зашёл к Пономарёву, то услышал советы по вопросам сельского хозяйства. Это, кстати, продолжалось и потом, вплоть до его ухода на пенсию. Борис Николаевич принадлежал к числу «аграрников-любителей»: проезжая на машине со своей дачи в Успенском, отмечал всё, что попадалось на пути…

— Вчера видел у дороги поле. Хлеб созрел. Надо косить, но ничего не делается. Что же это такое?

Или:

— Вчера гулял недалеко от дачи, набрёл на овраги — трава по пояс… Почему не косят? Куда смотрят?

Так вот и было: эксперт по международным делам, особо не смущаясь, выдавал «экспертные» рекомендации и по сельскому хозяйству.

Что меня больше всего поразило во время визитов к секретарям ЦК — поведение работников аппарата: помощников, консультантов и референтов. Многих я хорошо знал, во время наездов в Москву десятки раз разговаривали, шутили. Отношения, как мне казалось, были вполне нормальными. И вдруг… В каждой приёмной встретил как будто других людей. Возникла некая «дистанция». Аппарат был вышколен, дисциплинирован, и я понял, что теперь вместо человеческих отношений в силу вступает «табель о рангах». Чинопочитание в КПСС было утвердившейся нормой.

Заведующего сельскохозяйственным отделом Владимира Алексеевича Карлова, с которым мы в хороших товарищеских отношениях, я попросил собрать всех, с кем теперь мне предстояло работать. И тут то же самое… Вчера они давали мне рекомендации и указания, вмешивались в ставропольские дела. И каждый при этом многозначительно изрекал: «Есть мнение…» Чьё — не говорят. И всё-таки отношения были у нас нормальные. А теперь, когда собрал их, смотрят настороженно, как на «начальство», и тревога в глазах — «новая метла». Надо было вносить ясность, снимать беспокойство, и поэтому сразу же сказал:

— Устраивать чехарду с кадрами не намерен, будем работать как работали.

Все успокоились, и началась деловая беседа».

Горбачёв работал много. Его железную выносливость отмечали коллеги по Политбюро и Верховному Совету. По словам секретаря крайкома по идеологии А. Коробейникова, ещё на Ставрополье Михаил Сергеевич говорил ему, подчёркивая своё трудолюбие: «Не только головой, а и задницей можно сделать что-либо путное». Многозначительное, прямо скажем, признание…

Усидчивость шефа поражала и его помощника В. Болдина, тоже привыкшего подолгу сидеть за письменным столом. Но у Болдина эта привычка от прежней журналистской профессии, а Горбачёв с молодых лет занимался живой организаторской работой. И тем не менее, он долго засиживался на работе — читал множество записок и справок, различные документы и в то же время помнил десятки различных статистических данных. Неплохо оперировал всем, что услышал от учёных, специалистов. В те годы Горбачёв рос довольно быстро. Главным в жизни с девяти до 21 часа была работа, стремление подняться выше, получить признание.

Однако по свидетельству первого секретаря МГК КПСС В.В. Гришина, которому в течение почти девяти лет довелось видеть Горбачёва на заседаниях Политбюро, Секретариата ЦК, встречаться с ним по вопросам обеспечения Москвы сельскохозяйственной продукцией, та активность, с которой он начал работу в качестве Генерального секретаря ЦК КПСС в 1985 году, совершенно не проявлялась в прежней его роли. На заседаниях он, как правило, отмалчивался, поддакивал Генеральному секретарю ЦК, со всеми предложениями соглашался. Гришин никогда не слышал из его уст каких-либо новаторских предложений, несогласия по какому-либо вопросу. Если он и выступал на Политбюро по вопросам сельского хозяйства, то выступления были, как правило, серенькие, поверхностные, не содержащие каких-либо предложений по кардинальному улучшению работы на том участке, за который он отвечал. Складывалось впечатление, что он ни с кем не хотел портить отношения.

А вот мнение секретаря ЦК В. Фалина. По его наблюдениям, в конце 70-х — начале 80-х годов после появления М.С. Горбачёва на заседаниях Политбюро и Секретариата стало очевидно, что перестарков в руководстве страны подпирает свежая генерация, соскучившаяся по настоящему делу. Он навлекал на себя косые взгляды коллег, когда неловко нарушал идиллию взаимопрощения.

Конкретный случай. 1982 год. Секретариат обсуждал вопрос о состоянии энергетики. Два министра — Братченко и Непорожний — вешали на уши лапшу. Ведущий заседание Черненко предложил указать министрам-коммунистам на необходимость «большего внимания», «повышения требовательности» и прочее. Слова попросил Горбачёв.

— Я не согласен. Секретариат рассматривает данный вопрос в третий раз. Никаких перемен к лучшему первые два обсуждения не принесли. Пора не уговаривать, а спрашивать с министров.

К.У. Черненко и остальные секретари приуныли. Всё удачно складывалось, и надо же.

— Что ты, Михаил Сергеевич, предлагаешь?

— Я за то, чтобы строго следили за выполнением принимаемых решений, коль берёмся за какой-то вопрос. Кто их нарушает, должен отвечать в партийном порядке.

— Может, условимся так: последний раз предупредим коммунистов Братченко и Непорожнего. Не поможет, накажем по всей строгости.

Никто не возразил. Горбачёв к штурму неба не был готов, но флаг показал.

Так показалось тогда, в 1982 году, Валентину Михайловичу Фалину, в ту пору первому заместителю заведующего Отделом ЦК, утверждённому в этой должности после семилетнего пребывания в качестве советского посла в ФРГ. Кстати, они пришли в ЦК в одном, 1978 году. Суждение Фалина основано на личных наблюдениях от словесных дискуссий на Секретариате ЦК — этаком ристалище честолюбцев, где речистый Михаил Сергеевич давал фору малоразговорчивым, а то и косноязычным «перестаркам». Там он действительно блистал — могу подтвердить это как очевидец, поскольку постоянно присутствовал на заседаниях Политбюро и Секретариата, о работе которых готовил сообщения для советской и зарубежной печати.

Равных Михаилу Сергеевичу по говорливости на Секретариатах не было. В словесных дискуссиях обычно последнее слово оставалось за ним — молодость, как известно, побеждает. Но разве это главный критерий для государственного деятеля? Главный критерий — практические результаты. А вот с ними у Горбачёва была напряжёнка.

Взять сельское хозяйство, которому был посвящён большой отрезок его жизни. Прав А. Коробейников: оценку просчётов в этой отрасли Михаил Сергеевич даёт верную, но опять же рассуждает в своей книге «Жизнь и реформы» как посторонний наблюдатель, будто не отвечал за неё на союзном уровне. Всё-то он знал, всё делал как надо, а вот реакционные силы не давали ему разворота. А в заслугу себе ставит, что, будучи секретарём ЦК КПСС по селу, добился, чтобы все сложнейшие вопросы поступали на рассмотрение к Генеральному секретарю ЦК КПСС Л.И. Брежневу и тем самым достигался хоть какой-то порядок в использовании сельскохозяйственных ресурсов.

Но вот сам стал генсеком и, хорошо зная проблемы, увы, ни одну из них не сдвинул с мёртвой точки.

Ещё работая на Ставрополье, Михаил Сергеевич сетовал: будь он у власти, тотчас установил бы паритет цен на промышленную и сельскохозяйственную продукцию. Ставропольцы надеялись, что, став секретарём ЦК, Михаил Сергеевич наконец наведёт порядок в этом деле, но в ответ опять услышали ссылки на чьё-то непонимание, невозможность пробить вопрос и т.п.

В Горбачёве удивительно сочетались два подхода к делу. Что касалось внутренних проблем, он вникал буквально во все технологические детали, например, мелиорации, овцеводства, бройлерного производства, племенного животноводства, сухого земледелия и т.п. В результате на всё это уходила уйма сил, времени, и было уже просто некогда, не до стратегии развития агропромышленного комплекса страны.

А на международной арене Михаилу Сергеевичу, наоборот, претило внимание к деталям, хотя и весьма существенным (снятие с вооружения ракетного комплекса «Ока» и т.п.); здесь он всё время уходил от конкретики, предпочитая рассуждать о глобальных проблемах человечества. В итоге ему ни во внутренней, ни во внешней политике не удавалось достичь сколько-нибудь значительных успехов.

Последний Председатель Совета Министров СССР Н.И. Рыжков вспоминал, что начале декабря 1982 года, через месяц после вступления в должность генсека, Андропов пригласил к себе его и Горбачёва. Михаил Сергеевич в ту пору был уже членом Политбюро и одновременно секретарём ЦК, вёл сельское хозяйство страны. Рыжков две недели назад, на ноябрьском Пленуме, стал секретарём ЦК и одновременно заведующим новым Экономическим отделом.

— Внимательно перечитайте материалы пленума, — сказал Андропов, — и точно определите круг проблем, по которым придётся работать. Проблемы на сегодня, на завтра, на перспективу. Привлекайте, кого сочтёте нужным. И не теряйте времени, его у нас совсем нет. Михаил Сергеевич, не замыкайтесь только на сельском хозяйстве, поактивней подключайтесь к вопросам общей экономики. И работайте вместе.

Приказ получен: работать вместе. Приказы в Политбюро обсуждению не подлежали. Так в декабре 82-го Горбачёва и Рыжкова и свела судьба в лице Юрия Андропова. Впереди лежал общий путь длиной в восемь лет.

— До тех пор я Горбачёва знал не слишком хорошо, — рассказывает Николай Иванович Рыжков. — Бывало, сталкивались с ним на заседаниях Политбюро и Секретариата, когда мне приходилось замещать в Госплане Байбакова, на каких-то многолюдных совещаниях. Раза два, вряд ли больше, Горбачёв приглашал меня к себе: уж не помню, что обсуждали, а коли не помню, значит, ничего существенного. Но тогда я заметил в нём острое и целенаправленное желание как можно больше расширить круг своих интересов. Забыв о «ведомом» сельском хозяйстве, он вторгался в область общей экономики и даже получал щелчки от старых членов Политбюро: там не любили, когда кто-то проявлял излишнюю инициативу, выходил за рамки своей, ограниченной должностью компетенции. Видно, эту тягу Горбачёва к экономическим проблемам вообще и заметил Андропов, и отметил её, и оценил. И когда взял дело в свои руки, сам подтолкнул Горбачёва к внедрению в эти проблемы. Андропов, честно говоря, многое не поощрял, старой школы был руководитель, но просто подстёгивал в подчинённых стремление знать больше, видеть больше, больше понимать. И активнее применять это в работе. Что касается Горбачёва, то, полагаю, Андропов уже тогда исподволь готовил смену Черненко, который проблем народного хозяйства не знал вообще.

Итак, они начали вместе. Ситуация в стране и впрямь пугала. Один только пример. В 1982 году рост реальных доходов населения — впервые после войны! — скатился до нуля. Нужно было, не мешкая, решать, что делать немедленно, как наскоро залатать дыры и, главное, какими путями, какими способами вести народное хозяйство дальше, вернее, выводить его, вытягивать из болота. Ум хорошо, а два лучше. Верно, их с Горбачёвым было как раз двое, но для того, что предстояло сделать, требовались десятки умов — и теоретиков, и практиков.

Рыжкову, по его словам, с Горбачёвым работалось славно. Он и впрямь тянулся знать больше, лез в экономику, хотя самоуверенный его характер и не позволял ему признаться, что он чего-то не знает или не понимает. Рыжков это довольно быстро раскусил, принял его правила игры, знаниями перед ним не кичился, а попросту рассказывал, что в тот момент требовалось. Множество людей помогало им, на разных этапах разные, а они с Горбачёвым все этапы вместе шли. И ведь прав был Андропов, сведя их; они и впрямь нужны были друг другу, дополняли друг друга: Горбачёв отлично знал территорию, территориальную единицу, хозяйственные связи в ней — сказывался крайкомовский опыт, Рыжков же знал производство, планирование, практику. И ко всему тому, несмотря на естественные расхождения в частностях, в общем они были едины: в понимании проблем, в видении перспектив. Поэтому и работа шла споро.

Из дневниковых записей А.С. Черняева (помощник М.С. Горбачёва в 1986–1991 гг., до этого консультант, заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС, после отставки шефа — сотрудник «Горбачёв-фонда»):

«В 1978 году он стал секретарём ЦК, хотя поначалу только «сельскохозяйственным». Однако в аппарате его скоро заметили. Определённым индикатором его растущей активности было ворчанье Б.Н. Пономарёва, который после заседаний Секретариата или Политбюро, бывало (конечно, «среди своих» и полушёпотом), негодовал: мол, молодой да ранний, лезет не в свои дела, занимался бы своим сельским хозяйством, что он понимает в политике и т.п.

Позже, после смерти Суслова и отставки Кириленко, когда Горбачёв стал вести иногда заседания Секретариата, те, кто по очереди из нас, замов, там бывали, возвращались в восторге: наконец-то появился умный и честный человек, озабоченный состоянием страны и готовый что-то делать. Особенно нравилось, как он «вызывал на ковёр» министров, разоблачал их некомпетентность, близорукость, а то и обман, который стал обычной и простительной практикой. Но замечали и другое: оргвыводов даже в отношении явных бездельников и паразитов не следовало. Это, наверное, было бы превышением «компетенции», Политбюро не поддержало бы. Принцип «стабильности», провозглашённый именно с таким ударением ещё Трапезниковым (зав. отделом науки ЦК при Брежневе), свято сохранялся. Ибо это была основа самосохранения режима и власти «верха». Нахлобучки, иногда оскорбительные, сносили, даже, бывало, ерничали над собой, а вот чтоб прогнать — совсем другое дело!»

Это взгляд сверху. А вот взгляд с самого низу, он был обнародован в газете «Комсомольская правда» в январе 2000 года, когда практически никто не произносил добрых слов в адрес Михаила Сергеевича.

Иван Лосик (Волгоградская область):

— Я работал редактором районной газеты, когда летом 1980 года меня вызвал первый секретарь горкома партии Г. Жидель и сказал: «Готовь фототехнику, к нам едет Горбачёв». Прибыл. Представили встречающих. Я «щелкнул» торжественный момент. Собрались ехать по хозяйствам района, первого секретаря посадили к Горбачёву в «Чайку», а меня выручили охранники, взяв к себе в машину. И целый день я снимал молодого секретаря ЦК, отвечавшего за сельское хозяйство. По тем временам — сенсация. Что мне понравилось в Михаиле Сергеевиче? Какая-то притягательность. Входит в контакт мгновенно. Считает, как электронная машина. Попытки обмануть не проходили. Спокойствие, выдержка, тактичность, нестандартный подход к ситуациям. И жёсткая уверенность в себе. Про таких говорят: «Господь ничем не обидел».

Но есть и другие свидетельства. Наверное, это закономерно. Исторические фигуры всегда сотканы из противоречий.

О. Захаров (секретарь приёмной трёх Генеральных секретарей ЦК КПСС — Брежнева, Андропова и Черненко):

— В последние годы жизни Брежнева, когда он уже по сути махнул рукой на всё, что вокруг него творилось, кремлёвские льстецы принялись осыпать почестями и наградами ближних и дальних родственников генсека. В этой связи не могу не вспомнить один эпизод, имевший прямое отношение к нашему главному перестройщику М.С. Горбачёву. Как-то мне довелось «обкуривать» Л.И. Брежнева в тот момент, когда ему позвонил по прямому телефону М.С. Горбачёв, отвечавший в тот период как секретарь ЦК за сельское хозяйство. Произнеся несколько общих фраз о положении в отрасли, он затем спросил:

— Леонид Ильич, вы один?

— Один, один, — ответил Брежнев и подмигнул мне: сиди, мол, кури.

— У нас есть предложение, — заговорил не очень уверенно Горбачёв, — представить к званию Героя Социалистического Труда Константина Никитовича Беляка, министра машиностроения для животноводства и кормопроизводства.

— Чем же он это заслужил? — не без иронии поинтересовался Брежнев, сразу уловивший суть звонка Горбачёва. Ведь министр Беляк был женат на сестре супруги Брежнева Виктории Петровны, то есть являлся родственником генсека.

— Министерство выполнило план, — тянул свою линию Горбачёв, — и вообще работает устойчиво.

— Ну и что? — продолжал подсмеиваться Брежнев. — Все должны выполнять план. Не только герои.

Тут М.С. Горбачёв, почувствовав, видимо, что вопрос идёт к положительному решению, принялся горячо расхваливать замечательные деловые качества министра, достойные высшей оценки.

Л.И. Брежнев слушал его с очевидным равнодушием и, когда тот закончил, нехотя изрёк:

— Ну, если вы так считаете, то представляйте.

После чего выключил связь.

Вся эта сценка обретёт смысловое завершение, если добавить, что менее чем через год после прихода к власти весной 1985 года М.С. Горбачёва Герой Социалистического Труда министр К.Н. Беляк оказался не у дел: новая власть, не мешкая, отправила его на пенсию.

Г. Горлов:

— С годами, когда набирал высоту, появились у Михаила Сергеевича признаки барства. Не выдержал Михаил Сергеевич испытание медными трубами. Видно, и Раиса Максимовна этому способствовала, не пресекла вовремя, не подсказала, чтобы не отрывался от земли. Поэтому и потерял не только власть, но и уважение людей. Хотя задатки были неплохие.

Уже он был в Москве. Как-то встречаем его, а было это вскоре после выхода в свет трилогии Л.И. Брежнева. Я не выдержал и говорю: «Михаил Сергеевич, как же это так? Получается, что Малая земля сыграла решающую роль в разгроме врага? Что же, не в счёт Сталинград, битва под Москвой, Курская дуга, так, что ли?». Он мне в ответ: «Григорий Кириллович, плетью обуха не перешибешь. Что я могу сделать? История всё поставит на место». Значит, понимал, что нельзя переписывать историю под одного человека. Хотя я не отрицаю, что бои на Малой земле были действительно жестокие и важные, но не определяющими исход всей войны?

Из дневника В.И. Воротникова:

«3 августа 1983 года. У Горбачёва. Рассмотрели хлебофуражный баланс Ростовской области и Ставропольского края. Как ни крутили, они не выходят на план. Угрожает бескормица. Слава Богу, согласились с нами, что надо снизить им задание. Компенсировать недобор в Сибири.

Затем зашёл разговор о состоянии сельскохозяйственной науки. Высказал мнение, что ликвидация главка науки в Минсельхозе РСФСР неоправданна. ВАСХНИЛ оторвал институты от местных задач, а сам ими как следует не управляет. Области вынуждены при наличии НИИ восстанавливать опытные станции. Горбачёв со мной не согласен, и, прервав мои излияния, как бы рассуждая о наболевшем, он заговорил о кадровой политике ЦК. О том, что некоторые руководители ведомств, министерств, да и в аппарате ЦК отстали, сидят по 20–30 лет на одном месте. Стали тормозом в работе. Но говорил об этих людях не напрямую, а как-то касательно, вскользь. Мол, и неплохие, компетентные работники, но… всё же. Видимо, решил прощупать моё отношение к ним. Соглашаясь в принципе с необходимостью ротации кадров, я ушёл от конкретных оценок.

5 августа. Мне позвонил Ю.В. Андропов: «Что происходит в Ростове, Ставрополье и на Кубани? Они планируют значительно снизить поставки зерна. Вы в курсе дела?» Ответил, что да, в курсе. Имею информацию Минсельхоза и с мест. Рассматривали их хлебофуражный баланс у Горбачёва. Обстановка там складывается плохая. Краснодарский край, правда, ещё не прорабатывали. Но и они недодадут несколько сот тысяч тонн. Андропов: «Тогда надо компенсировать в других районах. Прошу, займитесь этим». Сообщил, что занимаемся, рассматриваем каждую область конкретно. Ведём учёт. Ряд областей дадут сверх плана. Но в целом в РСФСР вместо 47 млн. тонн дадим, видимо, 42–43. «Ну хорошо. Только смотрите объективнее»».

«Смотрите объективнее…» Не заподозрил ли Генеральный, что Горбачёв делает послабление землякам, снизив им поставки зерна? Проверяет по разным линиям — вот и предсовмина позвонил…

«18 августа. На заседании Политбюро вновь обсуждали. вопрос «Об опережающем росте производительности труда по отношению к заработной плате». (Предварительно было обсуждение на Секретариате, организованное Горбачёвым.) Выяснилось, что проект не рассмотрен в Совете Министров. Н.А. Тихонов недоволен (я думаю, обоснованно). Считает, что надо сначала разобраться в правительстве, а потом уже, если надо, на Политбюро. Андропов согласен, это не дело ПБ. Тихонов возмущён, что Секретариат ЦК, в частности, Горбачёв уже не первый раз берёт на себя хозяйственные вопросы. (Небольшая перепалка. Горбачёв: «А что делать, если вы не решаете?» Тихонов: «Не пытайтесь работать по проблемам, в которых некомпетентны».)».

В.И. Воротников впоследствии признавался, что на первых порах у него была определённая поддержка в Политбюро в лице М.С. Горбачёва, которому Виталий Иванович тогда полностью доверял, верил в незыблемость их давних товарищеских отношений. В первые годы (с 1983-го и до 1986-го, может быть, и в 1987 г.) и он относился к Воротникову доброжелательно, хотя и с известной долей покровительства, чего не было раньше. Во всяком случае, Виталию Ивановичу казалось, что Горбачёв уважал его опыт и профессиональные знания. Но разбирался в механизме аппаратной работы, освоил его активные пружины Горбачёв, безусловно, куда лучше своего протеже. Здесь он был великий мастер. В период 1983–1984 годов они встречались часто. Беседовали, переговаривались по телефону чуть ли не ежедневно, по разным вопросам. Воротников впоследствии сетовал: «Он весьма умело, как выяснилось потом, «привязал меня к своей повозке», в которой, ловко маневрируя, продвигался к заветной цели — власти».

«1 сентября 1983 г. Политбюро ЦК. Ю.В. Андропов вёл, как потом оказалось, последнее в своей жизни заседание Политбюро спокойно, без эмоций. Выглядел очень усталым, малоподвижным. В этот же день улетел в Крым, в отпуск. Больше он на работе не появился.

17 ноября. Заседание Политбюро. Вёл К.У. Черненко. До заседания информировал нас, что состояние здоровья Ю.В. Андропова, находящегося в ЦКБ, пока без изменений. Вспоминаю, что эта информация была воспринята достаточно спокойно. Ну, заболел человек, с кем не бывает. Не чувствовалось тревоги. Хотя многие знали, каково его здоровье, чем и сколько времени он уже страдает. Живёт на искусственной почке. Мне же всё это было неизвестно. Поэтому восприятие общее — поболеет и выздоровеет… Непонятно! Чем была вызвана такая уверенность? По существу, и о болезни Ю.В. Андропова я узнал лишь в середине ноября. Чазов же в своей книге пишет, что ещё в конце сентября его вызвали в Крым, где отдыхал Андропов, в связи с резким ухудшением здоровья генсека. Юрия Владимировича срочно эвакуировали в Москву, уложили в больницу, прооперировали.

Возможно, моё неведение объяснялось тем, что я сам с середины октября до 5 ноября находился в отпуске. Но опять-таки, почему же мне ничего не сказал Горбачёв? Создавалось впечатление, что этот факт скрывали.

4 декабря. Беседовал с М.С. Горбачёвым. Он был у Ю.В. Андропова. Состояние здоровья генсека плохое. Я впервые от Михаила Сергеевича узнал об истинной болезни Юрия Владимировича. Его посещают помощники. Иногда Черненко. По словам Горбачёва, Ю.В. Андропов недостаточно точно информирован, переживает за дела. «Вы бы позвонили ему». Я ответил, что хотел не раз, но раздумывал, стоит ли беспокоить больного человека.

В тот же день я позвонил в ЦКБ. Рассказал Ю.В. Андропову, как идут дела в республике, какие ожидаем итоги года. Как прошло согласование плана на 1984 год по России в Совмине Союза. О работе по его записке в Политбюро. Поинтересовался его здоровьем. Он: «Хорошо, что позвонил. Спасибо. Я залежался здесь. Невольно оторван от дел, это сейчас недопустимо. Но что поделаешь. Удовлетворён твоей информацией. Желаю, дорогой Виталий Иванович, успехов. Спасибо тебе сердечное. Привет товарищам».

6 декабря. Был у Горбачёва. Он имел ещё одну беседу с Ю.В. Андроповым (в ЦКБ). Состояние его не улучшается. Выглядит очень плохо. Исхудал. Ослаб. Юрий Владимирович предложил провести изменения в составе Политбюро, в том числе перевести меня в члены Политбюро (Горбачёв якобы поддержал это предложение). «Некоторые считают, — доверительно сообщил Михаил Сергеевич, — зачем торопиться, надо подождать и решать при участии Андропова, но он настаивает». Поговорили, как всегда, о сельских делах.

26 декабря. Пленум ЦК КПСС. Открыл К.У. Черненко. Начал с того, что встречался с Ю.В. Андроповым. Он не может участвовать в работе Пленума. Передал его просьбу рассмотреть на Пленуме оргвопрос. (Это было необычно: как правило, кадровые вопросы обсуждались в конце работы Пленума.)

«Вносятся предложения: избрать членами Политбюро М.С. Соломенцева и В.И. Воротникова, кандидатом в члены Политбюро — В.М. Чебрикова, секретарём ЦК — Е.К. Лигачёва. И.В. Капитонову — сосредоточиться на вопросах, связанных с развитием производства товаров народного потребления, бытовых и других социальных проблемах». Голосует — предложения приняты.

На Пленуме был роздан текст выступления Ю.В. Андропова.

В этом материале Андропов вновь, как и в своих выступлениях в июле, главное внимание уделил экономическим проблемам и повышению уровня организаторской работы.

Думаю, что эти короткие тезисы Ю.В. Андропова на декабрьском (1983 г.) Пленуме дают ответ на вопрос о том, когда зарождались и начинали осуществляться в Союзе задачи ускорения экономических и социальных преобразований, получившие затем популярное название — «перестройка». Именно в том понимании, в котором она осуществлялась в 1985–1987 годах».

И уж совершенно поразительную историю о мимикрии Горбачёва рассказал В. Печенев. Думаю, что читатели, привыкшие к реформаторскому облику Михаила Сергеевича, будут в немалой степени потрясены, узнав о его тайной симпатии к вождю всех народов.

В. Печенев:

— Однажды, припозднившись в четверг (это был обычный тогда день заседаний Политбюро), я заглянул к Лукьянову. От него только-только выходила хорошо мне знакомая, симпатичная, очень грамотная стенографистка. Я что-то пошутил на их счёт по поводу затянувшегося свидания. На что Анатолий, не поддержав моего игривого настроения, серьёзно и с гордостью (он из породы энтузиастов, как, впрочем, и я) сказал: «Четыре часа передиктовывал ПБ. Вы ушли с заседания, а они (руководители наши) одни остались. Говорили долго о Сталине. Послушай вот, Вадим…» И он кое-что (в первый и, кажется, в последний раз) прочитал мне из своей диктовки. Я, поражённый и польщённый доверием, молчал. «М.С. (Горбачёв. — Н.3.) вызвал меня потом к себе и велел написать проект указа о переименовании города Волгограда в Сталинград», — продолжил Лукьянов. «Ну и что, — заинтересованно спросил я, — опять «по многочисленным просьбам трудящихся»?» Вновь не выдержав шутки, Лукьянов сказал: «Проект указа я написал. Отнёс ему на пятый этаж». — «Когда выйдет?» — спросил я. Он пожал плечами: «К 40-летию Победы, наверное…» Шла поздняя осень 1984 года.

Обществоведам Советского Союза было известно, что в статьях К. Черненко в «Коммунисте» в 1981–1983 годах, которые в то время, как правило, готовились уже при участии В. Печенева, стала исподволь, но настойчиво проводиться мысль о необходимости разграничения функций партийных и государственно-хозяйственных органов, о недопустимости подмены, дублирования первыми вторых. Мысль эта приобрела дополнительную, как казалось, актуальность в связи с политическим кризисом в Польше. Кстати, в 1984–1985 годах Горбачёв был председателем комиссии Политбюро ЦК КПСС по Польше. Естественно, что мысль прозвучала и в программной, так сказать, речи Черненко в феврале 1984 года при вступлении в должность генсека. И это давало его помощникам полное право вставить данное положение и в текст новой редакции Программы КПСС.

— И вдруг оно, — продолжает Вадим Алексеевич, — встретило некоторое сопротивление «куратора» нашей группы. Я, сказал Горбачёв, отношусь к этой идее с известной осторожностью. И неожиданно добавил, что в своё время Ю.В. Андропов предлагал поставить этот вопрос в практическую плоскость и пришлось ему возражать, спорить с ним. Ведь у нас, товарищи, сказал он, обращаясь к нам, нет механизма, обеспечивающего самодвижение экономики (передаю здесь его мысль, а не буквальные слова). В этих условиях, если первые секретари партийных комитетов отдадут экономику на откуп хозяйственникам, у нас всё развалится… (Интересный прогноз, не правда ли, в свете последующих событий?) Это рассуждение получило любопытное продолжение после реплики академика В.Г. Афанасьева (бывшего тогда главным редактором «Правды»), который сказал что-то вроде: демократии надо бы побольше да выборность всех руководителей ввести.

— Вот-вот, — шутливо заметил Горбачёв, — выборность снизу доверху, включая главного редактора «Правды»…

Афанасьев, не поддержав шутливого тона, добавил:

— Да номенклатуру надо бы отменить…

— Давайте отменим, — уже более строго прореагировал наш «куратор». — В таком случае польский вариант нам обеспечен.

Как оказалось, эти рассуждения будущего инициатора политической реформы в СССР, приведшей, по сути дела, к отделению и отстранению КПСС от командно-руководящей роли в государственно-хозяйственной жизни страны, не были случайными. Горбачёв повторил в основном свои аргументы против резкого разграничения функций партийных и государственно-хозяйственных органов и несколько позже, на одном из совещаний секретарей ЦК КПСС с нашим участием. При этом (к некоторому моему удивлению) он обратился как к союзнику в этом вопросе к… В. Долгих, кандидату в члены Политбюро, секретарю ЦК КПСС, ведавшему ключевыми вопросами развития промышленности, который нравился К.У. Черненко.

В.И. Долгих был снят с работы и отправлен на пенсию вскоре после прихода Горбачёва к власти.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.