Глава 1 ЯВЛЕНИЕ МИСТЕРА БЭГГИНСА [71]

Глава 1

ЯВЛЕНИЕ МИСТЕРА БЭГГИНСА[71]

Хотя на самом-то деле это недостающее звено было при нем с самого начала. А именно — саффилдовская сторона натуры Толкина.

Еще с тех пор как Толкин был студентом, природа его научной деятельности определялась глубоким ощущением, что его настоящий дом — это западный Мидленд, сердце сельской Англии. Те же самые мотивы, что побуждали Толкина изучать «Беовульфа», «Гавейна» и «Ancrene Wisse», заставили его теперь создать персонажа, воплощавшего в себе все, что было дорого его сердцу в западном Мидленде: хоббита мистера Бильбо Бэггинса.

Мы уже видели, что, если поискать, можно найти что-то вроде прототипов этого персонажа: снерги, имя Бэббит, а также Том Бомбадил в четыре фута ростом и крошечный Тимоти Тит из собственных сказок Толкина. Но все это нам почти ничего не даст. Куда полезнее будет обратиться к личности автора. Бильбо Бэггинс, сын энергичной Белладонны Тук, одной из трех достойных дочерей Старого Тука, по отцовской же линии происходящий от респектабельных и солидных Бэггинсов, средних лет, благоразумен, одевается скромно, однако же любит яркие цвета, предпочитает простую пищу; однако есть в нем нечто необычное, и оно дает о себе знать, когда начинаются приключения. Джон Рональд Руэл Толкин, сын предприимчивой Мэйбл Саффилд, одной из трех достойных дочерей старого Джона Саффилда (немного не дотянувшего до ста лет), по отцовской же линии происходивший от респектабельных и солидных Толкинов, средних лет, был склонен к пессимизму, одевался скромно, но любил носить яркие жилеты, когда мог себе это позволить, и предпочитал простую пищу. Однако было в нем нечто необычное, и оно уже дало о себе знать, ибо он создал мифологию, а теперь вот взялся за новую сказку.

Сам Толкин прекрасно сознавал это сходство между созданием и создателем. «Я на самом деле хоббит, — писал он однажды, — хоббит во всем, кроме роста. Я люблю сады, деревья и немеханизированные фермы; курю трубку и предпочитаю хорошую простую пищу (не из морозилки!), а французских изысков не перевариваю; люблю и даже осмеливаюсь носить в наше унылое время узорчатые жилеты. Обожаю грибы (прямо из леса); юмор у меня простоватый, и даже самые доброжелательные критики находят его утомительным; я поздно ложусь и поздно встаю (по возможности). Путешествую я тоже нечасто». И, словно бы затем, чтобы подчеркнуть параллель с самим собой, Толкин избрал для дома хоббита название «Бэг-Энд» — имя, которое местные жители дали ферме его тети Джейн в Вустершире. Вустершир, графство, откуда происходило семейство Саффилдов и где теперь занимался сельским хозяйством его брат Хилари, — это именно тот самый Шир (из всех западномидлендских «широв», графств), откуда родом хоббиты. Толкин писал о нем: «В любом уголке этого графства, будь он прекрасным или запущенным, я неким неуловимым образом чувствую себя “дома”, как нигде в мире». Однако же саму деревеньку Хоббитон, с ее рекой и мельницей, следует искать не в Вустершире, но в Уорикшире. Ныне она почти затерялась среди красно-кирпичных домов бирмингемской окраины, однако же и теперь можно в ней признать Сэрхоул, где Рональд Толкин провел четыре года, оказавших решающее влияние на формирование его личности.

Хоббиты обязаны своим происхождением не только личным воспоминаниям. В одном интервью Толкин сказал: «Хоббиты — это просто английские крестьяне. Они изображены малорослыми, потому что это отражает свойственную им, по большей части, скудость воображения — но отнюдь не недостаток мужества и внутренней силы». Иначе говоря, хоббиты представляют сочетание скудости воображения с немалой отвагой, которая (как Толкин убедился в окопах Первой мировой) зачастую помогает выжить вопреки всему. «Меня всегда впечатляло то, — сказал он однажды, — что все мы живы и существуем благодаря неукротимой отваге, проявляемой самыми что ни на есть маленькими людьми в, казалось бы, безнадежных обстоятельствах».

В определенном смысле неправильно было бы говорить о хоббитах как о «недостающем звене», которого не хватало для того, чтобы две стороны творчества Толкина на протяжении двадцатых-тридцатых годов могли наконец встретиться и слиться воедино; по крайней мере, с хронологической точки зрения это неправильно, потому что Толкин, по всей вероятности, принялся писать «Хоббита» примерно в середине этого периода. Точнее было бы сказать, что лишь после того, как эта книга была закончена и издана — а еще точнее, лишь после того, как Толкин взялся за продолжение, — он осознал все значение хоббитов и понял, что им предстоит сыграть ключевую роль в его мифологии. «Хоббит» сам по себе задумывался всего лишь как еще одна забавная сказочка. Более того, он едва не разделил участь многих иных и не остался неоконченным.

Почему Толкин начал писать «Хоббита» — довольно очевидно, но когда именно он начал его писать — сказать невозможно. В рукописи никаких указаний на дату не имеется, а сам Толкин так и не вспомнил, когда же он приступил к книге. Один раз он сказал: «Я не уверен, но думаю, что “Нежданная вечеринка” (первая глава) была набросана раньше 1935 года, но совершенно точно после 1930 года, когда я переехал в дом 20 по Нортмур-Роуд». В другом месте он писал: «На пустом листе я нацарапал: “В земле была нора, а в норе жил да был хоббит”. Почему — я не знал и до сих пор не знаю. В течение долгого времени я с этим ничего не делал и за несколько лет не пошел дальше того, что начертил карту Трора. А в начале тридцатых годов это превратилось в “Хоббита”». Это воспоминание о том, что между идеей как таковой и сочинением самой сказки имелся разрыв, подкрепляется заметкой, которую Толкин нацарапал на уцелевшей странице первоначального варианта главы I: «Единственная страница небрежного чернового варианта “Хоббита”, который так и не пошел дальше первой главы». В 1937 году, вскоре после выхода книги, Кристофер Толкин вспоминал (в письме к Деду Морозу): «Папа написал ее сто лет тому назад и читал ее нам с Джоном и Майклом во время наших зимних “чтений”, по вечерам после чая. Но последние главы были лишь в набросках и даже не напечатаны на машинке. Закончил он ее около года тому назад». А в письме своим издателям в том же году Толкин говорит: «Мой старший мальчик прослушал этот сериал в тринадцать лет. Младшим было неинтересно; они дорастали до него по очереди».

Все эти утверждения приводят к выводу, что книга была начата в 1930–м или 1931 году (когда Джону, старшему, исполнилось тринадцать); к концу 1932 года, когда ее показали Льюису, уже совершенно точно существовал готовый машинописный текст (в котором не хватало только последних глав). Однако Джон и Майкл Толкины считают, что это не все: они отчетливо помнят, что какие-то куски этой истории они слышали еще в кабинете дома 22 по Нортмур-Роуд, то есть до 1930 года. Они не уверены, что отец читал им именно написанный текст, — это вполне могли быть какие-то импровизированные истории, которые потом вошли в «Хоббита».

Судя по рукописи «Хоббита», основная часть сказки была написана за сравнительно короткий промежуток времени: чернила, бумага и почерк везде одни и те же, страницы последовательно пронумерованы, и деления на главы почти не наблюдается. К тому же, похоже, Толкин писал бегло, почти не колеблясь, потому что в тексте очень мало зачеркиваний и исправлений. Дракона первоначально звали Прифтан, Гэндальфом звали главного гнома, волшебник же носил имя Бладортин. Имя дракона вскоре было изменено на Смауг, от германского глагола «smugan», означающего «протискиваться в нору»; Толкин назвал это «дешевой филологической шуточкой». Однако имя Бладортин в течение некоторого времени сохранялось, и повествование продвинулось уже достаточно далеко, прежде чем главного гнома стали звать «Торином Дубощитом», а имя Гэндальф (взятое, как и все гномьи имена, из «Старшей Эдды») перешло к волшебнику. Оно ему очень подходило, поскольку по-исландски это слово означает «эльф с волшебным посохом»; отсюда — «волшебник».

Итак, история была начата просто так, для забавы. И конечно, поначалу Толкин не собирался каким бы то ни было образом объединять уютный буржуазный мирок Бильбо Бэггинса с грандиозным мифологическим ландшафтом «Сильмариллиона». Однако постепенно в сказку начинают просачиваться фрагменты его мифологии. Уже само по себе появление гномов предполагает связь, поскольку гномы, «dwarves»[72], — уже присутствовали в более ранних работах; а когда в первой главе «Хоббита» волшебник упоминает «Некроманта», возникает отсылка к легенде о Берене и Лутиэн. Вскоре сделалось очевидно, что Бильбо Бэггинс и его спутники путешествуют по краешку того самого Средиземья, ранняя история которого описана в «Сильмариллионе». По словам Толкина, это был «мир, в который случайно забрел мистер Бэггинс». А поскольку события этой новой истории явно имели место много позднее событий «Сильмариллиона», а в более ранних хрониках излагалась история Первой и Второй эпох Средиземья, то, по всей видимости, «Хоббит» относился к Третьей эпохе.

«Такие истории… прорастают подобно семечку в темноте из лиственного перегноя, накопившегося в уме», — говорил Толкин. Мы еще можем различить очертания кое-каких отдельных листьев: поход в Альпы в 1911 году, злые гоблины из книг о Керди Джорджа Макдональда, эпизод из «Беовульфа», в котором у спящего дракона похищают чашу. Но суть толкиновской метафоры состоит не в этом. Много ли можно узнать, копаясь в компостной куче, в поисках остатков растений, которые были в нее свалены? Куда интереснее посмотреть, какой эффект компост произвел на новые растения, которые им удобрили! А в «Хоббите» на этом «перегное» взошла пышная поросль, с которой могут сравниться лишь немногие детские книги.

Потому что «Хоббит» — именно детская книга. Несмотря на то, что сказка оказалась втянута в его мифологию, Толкин не допустил, чтобы она сделалась чересчур серьезной или даже просто слишком взрослой по тону. Он твердо придерживался своего первоначального намерения: позабавить своих и, возможно, чьих-нибудь еще детей. На самом деле в первоначальном варианте он делал это иногда чересчур сознательно и нарочито. Там много отступлений, обращенных к юным читателям, замечаний вроде «Ну, теперь вы знаете достаточно, чтобы читать дальше» или «Как мы увидим под конец». Позднее он убрал большую часть из них, но некоторые остались и в опубликованном тексте — к вящему сожалению автора, потому что со временем Толкин невзлюбил подобные обращения и даже полагал, что намеренно подстраиваться к детскому уровню в сказке недопустимо. «Не говорите мне о детях! — писал он однажды. — Меня не интересует “ребенок” как таковой, современный или какой-то еще, и, уж конечно, я не собираюсь идти ему навстречу — ни полдороги, ни даже четверть дороги. И вообще это ошибочный подход. Это либо бесполезно (если ребенок глуп), либо вредно (если он одарен)». Но в то время, когда Толкин писал «Хоббита», он все еще разделял то, что позднее сам называл «современными заблуждениями насчет “волшебных сказок” и детей» — заблуждениями, от которых он вскоре сознательно отрекся.

Сказка писалась легко вплоть до того места ближе к концу, где дракону Смаугу вот-вот предстоит быть убитым. Тут Толкин засомневался и принялся составлять план дальнейшего повествования в виде черновых заметок. Во время работы над «Властелином Колец» он делал так часто, а вот с «Хоббитом» — нет. Судя по этим заметкам, предполагалось, что Бильбо Бэггинс проберется в драконье логово и заколет дракона. «Бильбо вонзает свой волшебный кинжальчик. Дракон мечется. Разрушает стены и вход в тоннель». Но этот вариант не очень-то соответствовал характеру хоббита, да и смерть Смауга в этом случае представлялась недостаточно впечатляющей, и потому он был отвергнут в пользу окончательной версии, в которой Смауг убит лучником Бардом. И потом, вскоре после того, как была описана гибель дракона, Толкин забросил сказку.

Или, точнее, он перестал ее записывать. Для детей он придумал на ходу какой-то финал, но, как выразился Кристофер Толкин, «последние главы были лишь в набросках и даже не напечатаны на машинке». Более того, они даже и написаны-то не были. Машинописный текст почти оконченной сказки, перепечатанный на «Хаммонде» аккуратным мелким шрифтом, со стихами, набранными курсивом, Толкин время от времени показывал избранным друзьям, вместе с картами (и, возможно, тогда уже существовавшими несколькими иллюстрациями). Однако же по большей части сказка почти не покидала стен кабинета Толкина. Конца недоставало; и, судя по всему, ей так и суждено было прозябать незавершенной. Мальчики подросли и уже больше не требовали устраивать «зимние чтения», так что доделывать «Хоббита» было ни к чему.

Одной из немногих людей, которые видели машинописный текст «Хоббита», была аспирантка по имени Элейн Гриффитс, бывшая ученица Толкина, ставшая другом семьи. По рекомендации Толкина лондонское издательство «Джордж Аллен энд Анвин» наняло ее, чтобы редактировать перевод «Беовульфа» Кларка Холла, популярный у студентов подстрочник. И вот однажды в 1936 году, вскоре после того, как Толкин забросил работу над «Хоббитом», одна из сотрудниц «Аллен энд Анвин» приехала в Оксфорд к Элейн Гриффитс, чтобы обсудить с нею подробности проекта. Это была Сьюзен Дагналл, которая изучала английский в Оксфорде одновременно с Элейн Гриффитс и вообще была ее хорошей знакомой. От Элейн она узнала о существовании неоконченной, но весьма любопытной детской сказки, принадлежащей перу профессора Толкина. Элейн Гриффитс предложила Сьюзен Дагналл самой сходить на Нортмур-Роуд и попытаться раздобыть рукопись. Сьюзен Дагналл сходила, поговорила с Толкином, попросила рукопись — и получила ее. Она взяла ее с собой в Лондон, прочла и решила, что книгу стоит, как минимум, показать в издательстве. Но сказка обрывалась вскоре после гибели дракона. Сьюзен Дагналл отправила рукопись обратно Толкину с просьбой закончить книгу, и как можно скорее, чтобы ее можно было подготовить к публикации на следующий год.

Толкин сел за работу. 10 августа 1936 года он написал: «“Хоббит” почти окончен, и издательство его требует». Он подрядил своего сына Майкла, который сильно порезал правую руку о разбитое окно в школе, помогать печатать, пользуясь левой рукой. Работа была завершена к первой неделе октября, и машинописный текст, озаглавленный «Хоббит, или Туда и обратно», отослали в офис издательства «Аллен энд Анвин», расположенный неподалеку от Британского музея.

Директор издательства, Стэнли Анвин, полагал, что лучше всего судить о детских книгах могут дети, и потому передал «Хоббита» своему десятилетнему сыну Рейнеру. Рейнер книгу прочел и написал такую рецензию:

«Бильбо Бэггинс был хоббит, который жил в своей хоббичей норе и не в каких приключениях не учавствовал, но наконец волшебник Гэндалъф и его гномы убедили Бильбо поучавствовать. Он очень здорово провел время сражаясь с гоблинами и варгами. Наконец они добрались до одинокой горы. Смауга дракона который ее караулил убили и после страшной битвы с гоблинами Бильбо вернулся домой — богатым! Эта книга с помощью карт не нуждается в илюстрациях она хорошая и понравицца всем детям от 5 до 9».

Мальчик получил свой честно заработанный шиллинг, и книгу приняли к публикации.

Несмотря на то, что писал Рейнер Анвин, было решено, что иллюстрации «Хоббиту» все же не помешают. Толкин весьма скромно относился к своему художническому дарованию, и когда он по просьбе издателей прислал им несколько своих рисунков к сказке, то заметил: «Мне кажется, эти картинки в основном доказывают, что рисовать автор не умеет». Однако в «Аллен энд Анвин» не согласились и с радостью приняли восемь черно-белых иллюстраций.

Хотя Толкин имел некоторое представление о том, как печатаются книги, он был немало изумлен тем, с каким множеством трудностей и разочарований пришлось столкнуться в следующие месяцы; надо сказать, что махинации, а иногда и откровенная некомпетентность издателей и печатников продолжали изумлять его до конца жизни. Карты к «Хоббиту» пришлось чертить заново: прежние оказались слишком многоцветными. Но и тогда его первоначальный замысел поместить большую карту на форзац, а карту Трора включить в текст первой главы не был исполнен. Издательство решило вставить обе карты в конец книги; и от идеи Толкина сделать «невидимые буквы», которые будут видны, только если поднести карту Трора к свету, тоже пришлось отказаться. Пришлось также провести уйму времени за вычиткой корректуры — впрочем, тут уж он сам был виноват. В феврале 1937-го, когда на Нортмур-Роуд пришли гранки, Толкин решил, что необходимо внести существенные изменения в отдельные части книги, поскольку он, вопреки своему обычаю, отправил рукопись, не вычитав ее с обычной тщательностью, и теперь многие места его совершенно не устраивали. Особенно ему не нравились многочисленные снисходительные обращения к юным читателям. К тому же Толкин обнаружил множество несоответствий в описаниях местности. Этих деталей не заметил бы никто, кроме разве что самых въедливых и придирчивых читателей, но Толкин, с его страстью к совершенству, такого стерпеть не мог. За несколько дней он буквально испещрил гранки многочисленными исправлениями. Беспокоясь о том, чтобы печатникам не пришлось делать лишней работы — что было вполне в его духе, — Толкин позаботился, чтобы внесенная правка совпадала по объему с первоначальным текстом. Однако он только зря потратил время: печатники все равно решили набирать отредактированные им куски заново.

«Хоббит» вышел из печати 21 сентября 1937 года. Толкин немного тревожился о том, как к этому отнесутся в Оксфорде, тем более, что он сейчас получал исследовательскую стипендию Леверхюльма. Он говорил по этому поводу: «Боюсь, мне будет трудно заставить людей поверить, что это — не главный плод моих “исследований” 1936—1937 годов». Однако беспокоился он напрасно: поначалу в Оксфорде книга прошла практически незамеченной.

Через несколько дней после выхода в свет «Хоббит» получил благоприятные отзывы в колонках «Таймc». «Всем, кто любит детские книги из тех, которые могут читать и перечитывать и взрослые, — писал обозреватель, — стоит взять на заметку, что в этом созвездии загорелась новая звезда. Искушенному глазу отдельные персонажи могут показаться почти мифологическими». Вышеупомянутый глаз принадлежал К. С. Льюису. Льюис был в то время постоянным обозревателем литературного приложения к газете «Таймс», «Таймс литерари сагошент», и сумел пропихнуть заметку о книге своего друга в родственную газету. Естественно, он не преминул напечатать хвалебную статью и в самом литературном приложении. За этим последовали столь же восторженные отзывы других критиков, хотя кое-кто из них не упускал случая указать на неуместность издательской рекламы на обложке, в которой «Хоббит» сравнивался с «Алисой в Стране чудес» только на том основании, что обе книги были написаны оксфордскими донами. Нашлись также и недовольные, в числе прочих — обозреватель из «Джуниор букшелф», который почему-то решил, что в этой книге «отсутствует бесшабашная свобода истинного приключения».

Первое издание «Хоббита» было распродано к Рождеству. Издательство поспешило подготовить второе, в которое на этот раз были включены четыре из пяти цветных иллюстраций, сделанных Толкином. По всей видимости, Толкин просто никогда не предлагал их в «Аллен энд Анвин», и в издательстве узнали об их существовании только когда они попали к ним по пути в «Хоутон-Мифлин», которое должно было издавать эту книгу в Америке. Американское издание, которое вышло через несколько месяцев, большинство критиков также одобрили, и оно получило премию «Нью-Йорк геральд трибьюн» как лучшая детская книга года. Стэнли Анвин осознал, что у него в издательстве вышел детский бестселлер. Он писал Толкину: «На будущий год многие начнут требовать новых книг про хоббитов!»

Данный текст является ознакомительным фрагментом.