Глава 29 ВЫХОД С ГЛУБИНЫ 60 МЕТРОВ «U-763» В ГАВАНИ ПОРТСМУТА

Глава 29

ВЫХОД С ГЛУБИНЫ 60 МЕТРОВ

«U-763» В ГАВАНИ ПОРТСМУТА

Оперативная сводка. Июнь 1944 года

6 июня мир стал свидетелем величайшей десантной операции в истории. В этот день 109 лодок были задействованы в войне в Атлантике и 70 из них приняли участие в боевых действиях этого дня. Из 12 лодок, оборудованных шнорхелями и действовавших в проливах, в июне-июле были потеряны шесть. Но перед этим они потопили 11 эсминцев союзников и 12 транспортов.

За несколько дней до вторжения мы с успехом применили первые торпеды с человеком на борту. Из первых двадцати семи только четыре были уничтожены противником, а на их счету оказались несколько грузовых судов и один канадский тральщик. Однако несколько дней спустя было найдено контрсредство. Оружие, которое принесло успех при первых неожиданных атаках, было вычеркнуто из арсенала как бесполезное. Получше перспективы на успех были у сверхмалых подводных лодок, но те были еще не готовы к действиям.

Темпы производства электрических лодок также разочаровывали.

«U-269» оказалась одной из лодок, потерянных в первые дни вторжения. Когда пришла новость о высадке в Нормандии, эта лодка стояла в доке в Сен-Назере после ходовых испытаний со шнорхелем. Никогда прежде подводную лодку так быстро не готовили к выходу в море.

* * *

Тем же вечером лодка вышла в море. Новым командиром ее был лейтенант Уль, офицер административной службы, лишь недавно закончивший командирские курсы, и теперь ему предстояло обрести себя в новом качестве. Старшиной-рулевым был у него Густав Криг, не только опытный подводник, но и человек с характером. В подводном флоте его звали Прочный Густав.

Вот как он получил свое прозвище.

Однажды темной ночью, когда лодка была вынуждена совершить срочное погружение, Густаву немного не повезло. Как он ни старался, он не мог отсоединиться от поручня ограждения мостика, к которому верхние вахтенные прикреплялись специальным поясом, чтобы их не смыло высокой волной. Так он остался наверху, никем не замеченный. Все остальные с кошачьей ловкостью исчезли в люке, люк с шумом захлопнули и задраили. Только после погружения заметили, что нет старшины команды рулевых. А над головами уже послышался шум винтов эсминцев. А где-то там болтался бедный Густав, как рыба на крючке.

Лодка всплыла, бесчувственного Густава моментально отцепили и спустили вниз, лодка снова быстро и благополучно погрузилась.

Густава пришлось положить в госпиталь. Чудо, как он вообще остался жив. Но с того дня к нему пристало прозвище Прочный Густав.[46] Он снова вернулся на «U-269».

Находясь под Плимутом, Уль получил приказ проследовать к Шербуру и не атаковать никого по пути.

В 3.30 25 июня радист сообщил о шуме электромоторов по пеленгу 156°. В этот момент лодка находилась на глубине около 20 метров.

— Кто-то из наших, должно быть, — предположил Уль.

— Не уверен, герр командир, — засомневался Прочный Густав и нахмурился. — Шум, конечно, похож… Но, с другой стороны, это может быть и эсминец, который стоит на месте, а работает только генератор.

Уль отмел это предположение. Механик тоже предположил, что это германская подлодка.

— Надо бы обозначить свое присутствие, — сказал командир, — а то как бы не получилось столкновение.

— Оставьте это мне, — предложил механик.

Приняв и откачав балласт, он издал характерный для подводной лодки шум.

Последовала пауза, а затем тишина была нарушена завыванием турбин эсминца, который бросился в сторону лодки.

Уль не стал уходить на глубину. Он сделал ставку на торпеду «Zaunk?nig», но та попала в молоко.

Шум винтов эсминца усилился. Потом вдруг вмешался новый звук, резкий, как шум циркулярной пилы, заглушающий шум винтов.

— Ага, — проворчал Криг и назидательно поднял палец, потом безнадежно махнул рукой, как бы говоря: «Zaunk?nig» тут не поможет.

Он знал, что противник включил буй, который тащил за собой на буксире эсминец. Шум такого буя и привлекал к себе торпеду типа «Zaunk?nig». Наверняка торпеда пошла на буй. Но тот был слишком маленьким, чтобы на него среагировал взрыватель.

Посыпались глубинные бомбы, последовал гром взрывов.

Свет вырубился, засветилось тусклое аварийное освещение.

Пошла вторая серия глубинных бомб.

В корму стала поступать вода: не выдержали давления взрывной волны сальники в том месте, где гребной вал проходит через прочный корпус.

Третья серия!

Вокруг лодки гремели взрывы. Голубые молнии плясали на электрораспределительных щитах. Появились тонкие струйки топлива: оно впрыскивалось из топливных систерн, не выдерживавших дополнительного давления.

— По местам стоять, к всплытию готовиться! — крикнул Уль.

Механик продул балласт. Люди замерли, бледные, как смерть.

Затем послышался голос, командирский голос:

— Черт побери! Всем покинуть лодку, я приказываю!

Посыпались новые глубинные бомбы. Это эсминец, не готовый к такому обороту событий, начал сбрасывать четвертую серию. А лодка в это время находилась от него в какой-нибудь сотне метров. Ударная волна ударила по тем, кто уже оказался в воде. Некоторые в отчаянии подняли руки.

Внезапно послышались выстрелы. Это Вилли Бендер, кок, встал за 37-миллиметровый пулемет. Он решил защищать корабль. Вспышки выстрелов освещали мрачное, но полное решимости лицо человека за пулеметом. Теперь и эсминцу попало. Но он начал отвечать. Без звука Вилли Бендер осел за пулеметом. Ему прострелило голову.

Ханс Альберт, курсант, занимался тем, что старался надуть свой спасательный жилет от табельного баллончика со сжатым воздухом. Но жилет пробило осколками. Что ж, ему повезло больше, чем жилету.

Тем временем все новые люди выбирались из лодки. Сам Альберт колебался. Не появился еще его начальник — механик. Альберт видел его незадолго до этого, в лодке. И старшина из центрального поста не появился. Может, механик боялся, что лодка достанется противнику?

Вода уже покрыла кормовую часть надстройки, а через несколько секунд она уже дошла и до мостика и устремилась в открытый люк.

— Лодка тонет! — крикнул он в люк. — Выходите!

Ответа не последовало.

Альберт сообразил толкнуть крышку люка ногой. За борт можно было не прыгать: подводная лодка «U-269» погружалась, погружалась в последний раз. Механик и старшина Йабурек остались в лодке.

Альберт почувствовал, как его затягивает в пучину. Но он сумел остаться на поверхности. В ушах у него стоял ужасный гул. Он смутно увидел надувной плот и услышал крики:

— Альберт!.. Сюда!.. Сюда!..

Инстинктивно он поплыл к плоту, за который цеплялись семеро его товарищей. На плоту лежал получивший серьезное ранение офицер-торпедист.

Британский эсминец застопорил ход возле плавающих. Они видели снизу британских моряков, махавших им руками.

— Нет, — раздался голос одного из немецких моряков. — Чтобы я в плен к ним попадал?

— Тут поблизости есть другие лодки, — добавил другой. — Они, может, увидят нас и подберут. Я за это.

И они попытались отвести плот от британского эсминца.

«Рехнулись, — подумал Альберт. — Совсем спятили. Мы только что, можно сказать, на зубах выплыли — и вот тебе: лишь бы не в плен, вдруг нас лодка подберет. И для чего? Надеяться на лодку… А лодка не появится… Кончатся силы, и уйдем на дно…»

Из-за кормы эсминца раздался громкий крик, показались вскинутые руки. Потом было видно, как кто-то еще плывет к тому месту, выкрикивая:

— Господин командир!.. Лейтенант Уль!.. Господин командир!..

Подводники разобрали, что первый крик и вскинутые руки принадлежали их командиру, лейтенанту Улю. А затем они увидели, как человек, спешивший на помощь, выловил из воды фуражку. Белую фуражку. Фуражку командира. Сам Уль оказался изрубленным винтами эсминца.

Эсминец подошел к плоту, и с борта эсминца спустили сети, по которым следовало вскарабкиваться из воды на борт. Когда очередь дошла до Альберта, он понял, что не сможет забраться наверх. За сеть он схватился, но сила из рук ушла, пальцы стали деревянными. Они разжались…

Внезапно он почувствовал, как сильная рука схватила его за шиворот. Это британский моряк спрыгнул за борт и схватил его. Потом его вытащили на борт.

Альберт оказался на палубе эсминца ее величества. Однако лица вокруг него были отнюдь не враждебными. Один из британских моряков, крепкий и массивный, быстро подошел к Альберту. В руке он держал нож. Ловким движением он вспорол форму на Альберте и сорвал ее. Другой подошел с полотенцем и куском мыла. Мыло он вложил в руку Альберту. Третий взял его за локоть и повел по палубе.

Только тогда Альберт понял, что плавал в воде, перемешанной с нефтепродуктами, и с головы до ног покрыт темно-бурым слоем. Вымазаны были волосы, щипало глаза, жгло кожу. Он с удовольствием вымылся под теплым душем. Когда вышел, симпатичный британский матрос в темно-синей робе с улыбкой вручил ему полотняную сумку, что-то, буркнул и хлопнул Альберта по плечу.

Альберт открыл сумку. В ней было все, что нужно моряку, спасшемуся после кораблекрушения. Там лежали нижнее белье, сделанное в Австралии, фланелевые брюки с американской этикеткой, отличный пуловер, наверняка связанный какой-нибудь британской женщиной в качестве ее помощи британским бойцам, красивый и простой голубой шарф, несколько выглаженных носовых платков, кожаный ремень и пара обычной парусиновой обуви.

Альберт и его товарищи были поражены тем, что их приодели в чистую одежду, этого они никак не ожидали. Тем временем все новых их товарищей поднимали из воды. Среди них оказался и парень из дизельного отсека, спешивший на выручку командиру и выловивший из воды его фуражку. Теперь он носил ее.

Как только он вскарабкался на борт, его отделили ото всех и отвели в отдельную каюту. Постепенно до него дошло, что его приняли за командира. Английского он не знал, и все его попытки объясниться не приносили успеха.

— Я, — говорил он, стуча себе в грудь промасленной ладонью, — нет командир. Я — машинист.

Британский командир, который поприветствовал моряка с некоторой сдержанностью, но не без почтения, понимающе улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он и велел отнести виски с содой обратно в его каюту.

Не успели разобраться с недоразумением, как корабль пришел в порт.

Вскоре немецкие пленные узнали приятную новость: механик лейтенант Мюрб и старшина Йабурек спаслись в конце концов! Им удалось выйти с затонувшей лодки, они остались целы. Потом они рассказали о подробностях своего спасения…

Мюрб и Йабурек намеренно остались на борту лодки. Это в их обязанность входило взорвать лодку, и они следовали своему долгу. Перед этим заряды были распределены по всей лодке. Теперь хватило того, чтобы открыть клапаны, запирающие выход воздуха из балластных систерн. Они рассчитывали, что успеют покинуть лодку до взрыва зарядов. Но воды в лодке оказалось намного больше ожидаемого. Протекали не только сальники в месте выхода гребных валов из корпуса, но и сам прочный корпус дал течь в нескольких местах.

Йабурек первым поднимался по трапу в боевую рубку, когда лодка стала уже быстро погружаться. Сразу за ним последовал Мюрб, но не успел он ступить на трап, как сверху на них обрушился поток воды. Этот каскад был так силен, что отбросил их в отсек. Мюрб чувствовал, как быстро погружается лодка, и вполне четко уловил тот момент, когда она коснулась грунта — без удара, довольно мягко.

Потом они с удивлением заметили, что поток воды из люка прекратился. Взглянув наверх, Мюрб и Йабурек глазам своим не поверили. Судьба подарила им шанс, слабый шанс на спасение, потому что давлением воды крепко прижало крышку люка…

Произошло еще одно удивительное явление: от легкого удара о грунт снова ожило освещение в центральном посту и в носу лодки. Мюрб взглянул на глубиномеры. Один показывал 27 метров, другой только 20. Но указатель, которым пользовались для определения больших глубин, показывал 60 метров. Какому же верить?

Выход с 60 метров был предприятием, чреватым серьезными последствиями, даже при пользовании с легководолазным аппаратом.

Мюрб быстро ушел в офицерскую кают-компанию, потому что заряды в центральном посту могли взорваться в любой момент.

«Интересно, зачем я так делаю?» — спросил он себя.

Что это было — смелость? Тот факт, что он с таким спокойствием и отрешенностью ждал взрыва?

Мюрб услышал, что его зовет из боевой рубки Йабурек, обеспокоенный судьбой своего командира, и Мюрб подумал, что нельзя оставлять своего товарища одного в такой момент. Он быстро вернулся в центральный пост и поднялся в боевую рубку. После этого они задраили нижний люк боевой рубки, отделяющий ее от центрального поста, чтобы защитить себя от взрыва. Наконец раздался резкий звук взрыва.

Они снова отдраили нижний люк. Вода быстро заполняла лодку, отчего происходило сжатие воздуха. Когда надавливало на уши, они зажимали нос и облегчали давление на барабанные перепонки.

Вода попала в аккумуляторные батареи, и они начали выделять ядовитый газ. В горле запершило, разговаривать они больше не могли, объяснялись только жестами.[47] Но теперь обоих охватила неукротимая жажда жизни. Был только один путь, каким они могли выбраться из боевой рубки.

Но для этого требовались крепкие нервы. Нужно было оставаться хладнокровными и спокойными, такими же холодными, как эта вода, которая почти ласково плескалась вокруг них.

Йабурек первым ступил на трап и поднялся к верхнему люку. Он ухватился за рычаг кремальеры, кремальера поддалась, удалось повернуть ее. Теперь стали ждать, чтобы выровнялось давление внутри лодки с забортным, чтобы отдраить люк.

Мюрб ждал в боевой рубке под ним.

Ему было хорошо слышно, как Йабурек толкнул и поднял крышку люка. Стало слышно, как пузыри воздуха вышли из лодки. После чего крышка захлопнулась. То же самое повторилось снова и снова. И потом все затихло. Не вынесло ли Йабурека с воздухом на поверхность? Не защемило ли захлопнувшейся крышкой?

Затем Мюрбу вроде послышалось, как Йабурек выходит наружу. Мюрб задержал дыхание, выпрямился, толкнулся вверх и прошел через люк. С быстротой скоростного лифта Мюрб вылетел на поверхность и потерял сознание. Он смутно ощущал какой-то туман, необыкновенную, приятную легкость и свободу. Смерть не такая уж и мрачная штука, в конце концов, если она приближается так ласково и осторожно…

Полностью придя в себя, Мюрб обнаружил, что рядом Йабурек, который поддерживает его. Их спас британский эсминец.

Никто не мог поверить, что они остались живыми, выйдя с глубины 60 метров без легководолазных аппаратов.

На борту эсминца умирал тяжело раненный офицер-торпедист и еще один подводник. Мюрба и Йабурека срочно поместили в корабельный лазарет, и они оправились после ужасного испытания без каких бы то ни было последствий для организма.

Британцы похоронили двух умерших немецких моряков со всеми почестями. Их зашили в парусину, поверх положили флаг германского ВМФ, затем опустили с борта в море, при этом эсминец приспустил флаг.

Некоторое время командир корабля стоял у борта, приложив руку к фуражке, затем скомандовал:

— Флаг поднять!

Жизнь и смертельная борьба снова пошли своим чередом.

* * *

— Гидрофон принимает сигналы объектов со всех направлений, герр командир. Самый сильный сигнал — по левому борту впереди, — доложил оператор подводной лодки «U-763» командиру, лейтенанту Кордесу.

Кордес надел наушники, а оператор продолжал крутить настройку. Командир давал знак рукой: дальше… дальше… — стоп! Потом снял наушники и сказал:

— По-моему, конвой.

Явно различимы были глухие звуки грузовых судов и высокие тона эсминцев.

— Ладно, попытаем счастья! — с улыбкой сказал Кордес и взял курс на самый сильный звук.

Лодка впервые пользовалась шнорхелем.

Кордес поднялся в боевую рубку и прильнул к перископу.

— Выше… ниже… выше… По местам стоять, к торпедной атаке готовиться! Все делать быстро!

Кордес выпустил пять торпед. После того как отзвуки взрывов затихли и оператор гидрофонов зафиксировал характерные звуки тонущих судов, Кордес на мгновение поднял перископ.

— Три грузовых судна и один эсминец, — сообщил он команде.

«U-763» ушла с перископной глубины.

— Ныряем на глубину! — приказал Кордес.

— Нравится мне это слово — «глубина», — пошутил механик. — У нас тут метров пятьдесят воды.

Но надо было куда-то подаваться. Все знали, что «Asdic», к счастью, дает менее точное эхо, когда лодка находится у самого дна. И лодка пошла над скалами и песком.

Не ожидая приказаний из центрального поста, торпедисты тем временем перезарядили торпедные аппараты. На них были брюки и ботинки, и пот катил по голым спинам, будто они стояли под душем.

— Туда ее, ребята! — подбадривал своих ворчащих товарищей Рудольф Визер, когда они единым усилием собрались загнать торпеду в открытый торпедный аппарат.

И тут раздалось: «динь… динь…» «Asdic»! Близко. Но… Дальше мысли прервались, потому что начали с громовым грохотом взрываться глубинные бомбы. Работа приостановилась. Торпеда замерла в подвешенном состоянии перед отдраенной задней крышкой торпедного аппарата.

— Полная тишина! — приказал Кордес.

Как будто нужно было приказывать людям, которые сидели тише мыши.

Восемь часов падали глубинные бомбы — одни ближе, другие дальше, а иные совсем далеко.

Прошло двенадцать часов. И все бомбы, бомбы, бомбы.

Шестнадцать часов — бомбы… Двадцать четыре — бомбы… Тридцать часов… тридцать два… тридцать шесть. Полтора суток!

Воздух в лодке стал совсем тяжелым. Кордес приказал дать кислорода в отсеки. Но облегчение длилось недолго. Еще кислород — и еще короткая передышка. И снова руки и ноги, все тело наливаются тяжестью. Визер почувствовал, как на него наваливается усталость и приятная апатия. Звуки покашливаний, тяжелого дыхания товарищей доносятся словно издали.

Кто-то заговорил… Вроде командир… О чем он?.. Что-то про то, чтобы не спать… Собраться с силами…

— Руди! Руди! Не спи! — Кто-то сильно потряс Визера за плечо. Потом опять. — Визер, проснись! Если ты заснешь, то никогда не проснешься.

Визер смущенно встряхнулся:

— Извините, герр командир.

— «Извините»! Это не только твоя жизнь, это жизни всех нас. А нам еще надо дело делать.

Кордес и его офицеры ходили по лодке, проверяя, чтобы никто не спал. Доска, на которой отмечали взрывы глубинных бомб, была вся испещрена. Группами по пять. 100, 200, 250… 296! 296! Бомб больше чем за год… за два года… за все прошлое.

Механик не упускал из виду дифферент лодки. Электромоторы жужжали, работая на малом ходу. «U-763» ползла медленно, как краб по дну. Наконец-то она выскользнула из опасной зоны.

Благословенный мир воцарился на лодке и на поверхности моря над головой. Глубинные бомбы перестали падать. Кордес подвсплыл на перископную глубину, чтобы оглядеться вокруг.

— Как ночь перед Рождеством, друзья. Воздух чист, на земле мир, звезды сияют, как свечи на елке. Вырвались. Приготовиться к ходу под шнорхелем!

С первыми потоками свежего воздуха Визер снова занялся торпедами. Под шнорхелем стали подзаряжать и аккумуляторы. Теперь, когда всем нашлась работа, пройденные часы напряжения и опасности быстро забылись.

У перископа встал Тиль, старший помощник. После короткого обозрения горизонта он объявил по переговорному устройству:

— Командиру — огни слева по борту. Штурман, проверьте по карте.

Кордес и штурман вместе стали изучать карту, смотреть таблицы и пытаться понять, где же они находятся.

— Справа по борту тоже огни, — сообщил старпом.

— Хм… Надо самому посмотреть, — произнес Кордес и пошел к перископу.

Посмотрев, он предположил:

— Я думаю, это огни десантных кораблей.

Старпом в ответ кивнул. Но никто из них, похоже, не был уверен.

— Надо держаться в стороне от них. Если пойти на запад, то выйдем в чистый пролив, я думаю.

Несколько минут они следовали новым курсом, держась прямо. Но так длилось недолго.

— Огни прямо по курсу!

— ?

Кордес всплыл. Он подумал, что в надводном положении прорвется через кольцо неприятельских судов. Внезапно показался силуэт эсминца. Белый бурун у форштевня указывал на большую скорость, с которой он шел.

— Лево на борт! Срочное погружение!

На 20 метрах почувствовали мягкий удар: «U-763» ударилась о грунт.

— Вот проклятие! Уперлись! Не хватает только глубинных бомб, и тогда можно писать завещания.

Но бомб не последовало, и «U-763» переползла на более глубокое место, во впадину, и уютно устроилась на глубине 25 метров.

— Здесь подождем до утра, — сказал Кордес.

Он распределил вахту, а сам пошел на свою койку и заснул.

С первыми лучами его разбудили. Он сразу же направился к перископу. То, что предстало его изумленному взору, заставило думать, что он видит это во сне. Впереди была земля. Слева была земля. Справа — тоже земля.

На ней разбросаны дома. На якоре стоит множество судов. А за ними — высокие трубы и судоподъемные эллинги… Потом его взгляд выхватил пару маяков и несколько вех. С помощью штурмана он стал советоваться с картой и справочником.

— Вот оно! Вот это да! Знаете, где мы? Это Портсмут-роудз! А это — гавань Портсмута!

В первые мгновения воцарилось молчание. Прервал его старпом.

— Некоторое время назад это означало бы, что на груди у нашего командира стало бы орденом больше, — произнес он.

— А сегодня это означает в лучшем случае, если повезет, лагерь для военнопленных. А если нет, то нас примет иной мир — как бедных утонувших моряков. Приготовить все необходимое для взрыва лодки и ручные гранаты ко всему секретному! А теперь подождем, что будет дальше. Одного мы не можем делать — всплывать.

Кордес ждал, пока не упала ночь. Оператор гидрофонов сообщил о глухих шумах.

— Конвой! — сказал Кордес после того, как сам надел наушники.

Внезапно широкая улыбка расплылась по его лицу.

— Это шанс, — проговорил он про себя. — Это неплохой шанс.

Пристроившись к выходившему из порта конвою, они легко покинули акваторию порта, легче, чем тогда, когда их затащило сюда течениями.

Оказавшись в открытом море, они получили радиограмму:

«Следуйте в Брест».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.