Беспризорные

Беспризорные

Мой детский сад находился в самом центре Москвы, на Театральной площади, около Китайгородской стены в замечательном доме, который для одних был 2-м Домом Советов, а для старых москвичей — «Метрополем». Красивый дом. В нем сразу три кинозала кинотеатра, тоже называвшегося таким удивительным словом «Метрополь». Каждый день, кроме, конечно, воскресений, мы с мамой отправлялись по утрам в наш садик, а вечерами возвращались домой.

Неподалеку от трамвайной остановки на площади перед самым «Метрополем» стоят огромные черные котлы. В них варят асфальт — черную страшно дурно пахнущую массу, которую вываливают на дорогу, разравнивают, разглаживают катками на длинных ручках. Центральные площади и улицы Москвы меняют одежду. Вместо обычного булыжника, или серой брусчатки здесь появляются ровные-ровные мостовые. Здорово. Скорей бы от центра и к нам до Садового кольца дошли. Говорят, что через год-два и там будет асфальт. А пока черные котлы стоят только по центральным площадям, по центральным улицам.

Рано утром, еще до начала работы дорожников, из котлов вылезают страшные оборвыши. Мама их называет беспризорными. И другие тоже так зовут этих неопрятно одетых, отчаянно грязных ребятишек. На некоторых рубахи, или то, что раньше было рубахой, явно не с их плеча: страшно велики по размеру, рваные рукава свисают, закрывая почерневшие от грязи кисти рук.

Штаны тоже не лучше — порванные, грязные. В асфальтовые котлы они забираются на ночь, чтобы обогреться на неостывших остатках асфальта. Люди их сторонятся. Мало ли что: все они, верно, воришки и безобразники-хулиганы. Некоторые, правда, подают им что-нибудь из еды или немного денег.

Ребята эти ведут себя на улицах среди толп народа совершенно независимо. Шныряют туда-сюда, весело перекликаясь на каком-то только им самим понятном языке. Мама говорит, что это у них такой жаргон. И предупреждает, чтобы я старался держаться от них подальше. Мало ли что. Они же, наверное, заразные. И ведут себя отвратительно. Курят, такие маленькие, а курят. И ругаются по-нехорошему. И по карманам у зевак шарят. От милиционеров они разбегаются во все стороны. Поймать их невозможно. Они даже как бы издеваются над преследователями, ускользая буквально из-под носа.

— Мама, а откуда они взялись? И почему они живут на улицах, почему в котлах или подвалах ночуют? У них нет мам, нет дома? — спрашиваю я маму, которая опасливо оглядывает стоящих неподалеку беспризорников.

— Они приехали из других мест. У них нет дома, нет мам и пап, — отвечает моя мама, прижимая меня к себе, как будто оберегая от чего-то.

— А почему нет дома, нет мам? — задаю я новый вопрос.

— Голод там, Боря, голод. Родители, наверное умерли. Никого и ничего у них не осталось. Вот и приехали в Москву.

— А где это голод, в каком городе? — не унимаюсь я.

— Ой, не спрашивай, Боря, повсюду он, повсюду. Помирает народ, ребятишки остаются и бегут с тех мест.

— Значит, они были такие же, как все, хорошие были?

— Были, были. А теперь видишь какими стали. Воришками, хулиганами.

— А почему у нас нет голода?

— А мы Москва, Боря, в Москве всегда лучше, чем в других местах.

— Мама, а можно что-нибудь сделать, чтобы не было голода, чтобы не было беспризорников?

— Наверное, можно, только не просто все это, Боря, — тихо отвечает мама и тяжело вздыхает.

Стою в своей шубке, держу мамину руку и смотрю на стайку таких же мальчишек, или чуть постарше меня, и мне не то что страшно, мне любопытно становится. А кто-нибудь думает, как это сделать, чтобы во всем мире не было ни голода, ни беспризорных без мам, без пап.

А дома на мой новый вопрос мама сказала, что даже есть специальная комиссия, которая занимается такими бездомными ребятами. Называется она «Деткомиссия при ВЦИКе». И возглавляет ее сам Феликс Дзержинский, самый главный чекист. Ему сам Ленин поручил заняться такими ребятами. Я облегченно вздыхаю, ну уж если сам Дзержинский, то дело будет сделано. Дзержинский все может.