11. Сопутствующее убийство

11. Сопутствующее убийство

В марте 2010 года, после короткого периода разъездов, включая выступление на конференции в Осло, мы вернулись в Исландию и сняли там дом. Наши арендодатели думали, будто мы приехали наблюдать за вулканами — эта легенда объясняла, почему у нас так много компьютеров и видеооборудования. Настоящей причиной аренды отдельного дома стала видеозапись из Багдада. На тот момент этот документ был самым важным из всей присланной нам информации; в видеозапись требовалось вникнуть, проанализировать ее и подготовить к публикации. Я хотел, чтобы весь мир увидел эту запись. Она была крайне важна не только для понимания войны как таковой, но и для этической оценки того, во что превратилась иракская война и как она затронула нашу повседневную жизнь.

Дом, который мы арендовали, превратился в настоящую берлогу. Повсюду стояли чашки с недопитым кофе, тянулись компьютерные провода и валялись шоколадки — приметы нашей сумасшедшей жизни. Заехавшему журналисту из New Yorker пришлось терпеть царивший в доме хаос и наши бессонные ночи. Я неделями почти не вылезал из-за компьютера. Мне даже волосы стригли, пока я сидел за терминалом и работал над записью, — надо было успеть к сроку. Требовалось максимально очистить запись от постороннего шума и треска, чтобы сделать финальную версию настолько четкой, насколько возможно. Люди носились по дому с воплями, идеями, порой в слезах. Никакие прежние безумные графики и прыжки между континентами не выдерживали сравнения с подготовкой видеозаписи «Сопутствующее убийство». Думаю, именно там взяла начало моя репутация работоголика и человека, не обремененного мыслями о гигиене. Такой образ жизни диктовали не только объем и важность работы, но и чувство ответственности. Нас тревожило предстоящее: мы и надеялись, и верили, что запись изменит представление общественности о жуткой иракской войне и поможет положить ей конец.

Наша видеозапись собрала более одиннадцати миллионов просмотров на YouTube, еще больше людей увидели ее по телевизору. Это знаменитый документ нашего времени. Когда я первый раз смотрел запись, было не совсем ясно, что там происходит: изображение дерганое, очертания фигур размыты, движения только угадывались, драматургия сюжета не прочитывалась, поэтому отсутствовала и сила воздействия. Но когда я просмотрел ее второй, третий раз и обнаружил наконец, что там запечатлено, то почувствовал полное опустошение. Я тщательно исследовал тему, выяснил, что за люди были на записи, когда она была снята, с каких углов и как вообще получилось, что это убийство средь бела дня оказалось запечатлено на видео. Мы разделили запись на три части, чтобы лучше представить последовательность событий. Работа шла медленно, происходящее на записи то гипнотизировало, то будто тебя окатывали ледяной водой. По ходу работы у нас не оставалось никаких сомнений: на видео запечатлены двенадцать человек, среди них двое журналистов Reuters, занимавшихся своей работой, которых расстреляли из 35-миллиметрового орудия с американского вертолета «Апач». Понадобилось время, чтобы выяснить, кто в первую очередь был убит в этой бойне, и затем понять, что два человека, выживших в ходе первоначального обстрела, но затем убитых, — это люди из Reuters. Мой коллега Инги Рагнар Ингасон внимательно изучал кадр за кадром и разобрался в сюжете, который связан с микроавтобусом. К месту обстрела подъехал микроавтобус, из которого выбежали люди, чтобы помочь раненому, но в следующие минуты повторным огнем машина была разнесена на куски, а люди убиты. Двое детей, сидевших в микроавтобусе, были ранены, и на следующем кадре видно, как их несут американские пехотинцы.

Над этой видеозаписью работала вся наша команда. Кристинн Храфнссон взялась за дальнейшее расследование и выяснила, что случилось с детьми. Биргитта постоянно была рядом, помогала советами и выступала в роли рупора нашей группы. Инги занимался черновой версией, очищал от шумов и мелких деталей, а потом принялся за монтаж. Гюдмюндюр Гюдмюндссон работал над звуком. Роп Гонгрейп выступил в роли исполнительного продюсера, он покрыл все расходы, и, можно сказать, лишь благодаря ему состоялся сам проект. Смари Маккарти подготовил веб-версию. Даниэль Домшайт-Берг, возможно, не вполне осознавая происходящее, начал отдаляться от нашей группы и даже мешать работе. Наверное, в подобных коллективах, состоящих из волонтеров, неизбежно что-то начинает идти наперекосяк, у кого-то пропадает интерес, у кого-то, напротив, растет аппетит и раздувается самомнение. Домшайт-Берг стал совершенно несносен, думаю, он просто не смог увидеть леса за деревьями. Нас совершенно вымотала его враждебность, а ведь впереди нас ожидало очень дерзкое и довольно ужасное предприятие.

Была еще одна причина, вынуждавшая нас опубликовать видеозапись: неточное освещение этого инцидента прессой — яркий пример манипуляции историей в политических целях. В некоторых заметках даже предполагалось, что машину обстреляли повстанцы, хотя из нашей видеозаписи совершенно четко следовало, что приказ отдали американцы и они же устроили бойню. Другие журналисты предполагали, что имела место перестрелка и журналисты Reuters случайно попали под огонь. Все это ложь. Мы решили сопроводить видеопоказ словами Оруэлла: «Политический язык предназначен для того, чтобы заставить ложь выглядеть правдоподобно, убийство — достойно и придать видимость пустому звуку», — чтобы показать, как политический язык используется для оправдания безрассудных убийств. Решение назвать видеозапись «Сопутствующее убийство» принято нами как дань уважения свидетельству о гибели людей. Мы знали, что такое название будет звучать спорно, но иных слов мы не нашли.

Название оказалось бомбой и спровоцировало целую бурю — это одновременно и удручало, и удивляло, даже учитывая, что я знал, как работают западные журналисты и как они относятся к официальной позиции правительства США. Они настолько были переполнены чувством собственной значимости, что, увидев нашу запись, первым делом решили прицепиться к названию, а не к содержанию. Многие журналисты вбили себе в голову, будто соединение правды с официальной ложью дает «сбалансированную картину», и они не видят разницы между торжественным выступлением на камеру и серьезной работой, обусловленной нравственным императивом. Пол Кругман как-то пошутил: если кто-то объявит, что Земля плоская, то газеты выйдут с заголовками вроде «Взгляды на форму планеты разошлись». В нашей «смонтированной» версии первые одиннадцать минут не подвергались вообще никакой обработке, чтобы показать контекст происходящего. Мы вывесили ее на сайте collateralmurder.net одновременно с полной 40-минутной версией. Дорогой CNN, в чем твоя проблема? Возможно, нам стоило назвать запись «Сопутствующее укрывательство» и покончить с этим.

Я сидел над этой записью бесконечную вереницу дней, я смотрел ее без конца, но каждый раз у меня кровь холодела в жилах, когда я видел, как под обстрел попадают дети. Неподконтрольная власть — это зло, и я чувствовал огромную моральную ответственность за изобличение ублюдков, сотворивших это. Ублюдками были не только американские военные, но и те представители СМИ, которые посчитали нужным поддержать армию в ее попытках скрыть эту историю. Молодые люди в вертолете тоже могли быть жертвами — жертвами жестокой военной культуры, вышедшей из-под контроля; в их голосах слышна готовность убивать. Конечно, у одной из жертв был гранатомет, но в своем стремлении нарисовать себе угрожающую картинку люди в вертолете приняли камеру репортера Reuters за еще один гранатомет. Эти агрессивные, необдуманные и поспешные действия просто непристойны, особенно если прислушаться к исступленному, умоляющему голосу стрелка, не понимающего, с какой стати вообще в такой ситуации проявлять осторожность. «Давай, приятель, все, что нужно, это поднять оружие, — говорит солдат, наблюдая мужчин внизу. — Дай мне хоть что-нибудь». И вот так, за считаные минуты, мы переходим от незначительной угрозы к настоящей бойне. Видеозапись внушает глубокую уверенность: военные конфликты порождают в участниках безжалостную потребность поиска жертвы. Все это выглядит и звучит как компьютерная игра, потому что в атакующих солдат вбивают подобные принципы поведения. Они ведут себя так, будто стреляют в цифровых монстров.

Мы решили продемонстрировать видеозапись на пресс-конференции в Вашингтоне 5 апреля 2010 года. У нас было в запасе еще десять дней, чтобы отправить Кристинн и Инги в Багдад, где они могли найти семьи жертв. Иногда поздно вечером я выходил из дома, чтобы подышать холодным ночным исландским воздухом, вдохнуть свежий запах серы, и задумывался: как же, черт возьми, мы все успеем сделать вовремя? Много трудностей, много миль, а теперь и много лет отделяли меня от подростка, который ночи напролет сидел за компьютером, бродя по корпоративным системам всего мира. После глотка свежего воздуха и при мыслях о сроке, наступавшем нам на пятки, могло показаться, что с тех пор изменилось все и в то же время — ничего. В последний момент Кристинн удалось уговорить исландское Министерство иностранных дел, и ребята мгновенно вылетели в Багдад. Связной, которого они нашли через местное представительство Reuters, отвел их в Аль-Амин, часть города, находящуюся под контролем «Армии Махди», где и произошло это злодеяние. За день до отбытия в Вашингтон пришла весть от Инги и Кристинн: они нашли детей, а также мужа женщины, погибшей, когда вертолет выпустил ракеты Hellfire в многоквартирный дом сразу после обстрела людей на улице.

Чудом всё успев, мы отправились в Америку, в вашингтонский пресс-клуб. Было позднее утро, и в зал набились люди. Мы запустили видеозапись, и она подействовала мгновенно. Некоторые зрители плакали. Было видно, что это не какое-нибудь рядовое разоблачение. Присутствовавшие — люди весьма закаленные, но и они не могли не отреагировать на эти секретные изображения официально санкционированной жестокости. Впрочем, когда дошло до вопросов, как всегда, наступило разочарование. Многие журналисты-международники, работающие в Вашингтоне, довольно глупы. Они зачастую не знают ничего о своих темах или культуре народов, о которых пишут. А представители старшего поколения кичатся своим подходом «я слишком крут, чтобы учиться» — им кажется, что нет ничего, что они не видели бы в своей жизни. Эти люди совершенно безнадежны, и им следует стыдиться прежде всего той самонадеянности и того невежества, которые они продемонстрировали миру. Но никуда не денешься. Все в Америке так боятся национальной прессы, что выдернуть сиденье из-под их жалких, нерадивых задниц — не вариант. Они никого не слушают и были бы оскорблены предложением пересмотреть свою систему взглядов. Я не собираюсь ничего приукрашивать: да, видеозапись действительно тронула этих людей, но едва ли кто-то из них понимал, что нужно последовать своим инстинктам и вплести свой голос в хор национального возмущения. Ведь именно этого требовала ситуация. Выпуск вечерних новостей выглядел безнравственным. На CNN Вольф Блитцер обсудил эту историю с коллегой-ведущей; она сказала, что война — опасная штука, вот и все. Они показали первую часть записи и затемнили экран, когда были выпущены пули, — якобы из уважения к семьям погибших. Ловкий ход. Как стыдно за них перед иракскими семьями. А канал Fox News, разумеется, представил сюжет так, будто мы в долгу перед этими военными, заслуживающими полного оправдания.

Мы встречались с американской прессой все время в течение того года, особенно с New York Times, однако всякий раз было сложно избежать ощущения, что большинство журналистов, считая себя выразителями американских национальных интересов, даже не сомневаются в целесообразности иракской войны. Они считают, будто в такое опасное время не имеют права выражать сочувствие страданиям других людей. Они умело играют разные роли, чтобы всегда выглядеть благочестивыми и верными своей стране. Я не могу сказать, что не люблю Америку. Но мне не нравится, как нынешняя поросль политической и медиаэлиты оскорбляет лучшие принципы журналистики и прекрасную конституцию страны. Наша цель — как и в других странах, ведущих себя столь же отвратительным образом, — взять их с поличным.

Уже через день после показа «Сопутствующего убийства» в Вашингтоне ответная реакция прозвучала на всех уровнях. На нас нападал не только Пентагон. Негодование сыпалось на нас как из трущоб Сан-Антонио, так и со стороны бывших мечтателей из Белого дома. Как левые, так и правые политические обозреватели вознамерились распять нас за то, что мы показали миру эту военную запись, которая вогнала бы любую уважающую себя страну в печаль перед теми ужасами, что могли твориться под ее флагом. Но мы не видели ни смирения, ни извинений, ни даже объяснений; лишь гнев людей, воображающих, что любой, раскрывающий правду в таких ситуациях, враг государства. Какая же это убогая и примитивная реакция на журналистскую правду и совершенно постыдная, если вспомнить те фундаментальные принципы, ради защиты которых они якобы пересекают весь мир. Конечно, нас обвинили в том, что мы сфальсифицировали видеозапись; что мы умышленно перемонтировали ее так, чтобы нанести вред репутации армии США; что мы стерли из записи стрелявших повстанцев и представили ситуацию хуже, чем она была на самом деле. Уверенность людей в этой чуши сюрреалистична. Ведь это была видеозапись, сделанная самой армией и переданная нам. Каждый угол съемки и каждый обзор на этой записи выбраны ими; качество записи зависело от условий съемки; и то, что записано, то есть что они совершили, — сугубо их выбор; я даже представить не могу, как они смеют это отрицать и спокойно спать по ночам.

Есть черты характера, которые сильно мешают в работе: тонкокожесть и жалость к себе. Мне кажется, я пытался не поддаваться ни тому, ни другому. Я умею контролировать свои эмоции, но меня огорчает, когда мир не прислушивается к очевидному. Остается надеяться, что когда-нибудь я и с этим справлюсь. Мы — молодая организация, однако особенность нашей работы очень быстро поместила нас в центр общественного внимания. Лично мне приходилось учиться всему прямо на ходу, и я гордился нашими проектами. Если мы — народное бюро расследований, то именно на народ нам и следует ориентироваться, невзирая на враждебные реакции с разных концов политического спектра. Публикация багдадской видеозаписи была делом достойным, и она не просто соответствовала нашим представлениям о том, чем следует заниматься, но и была кульминацией нашей моральной позиции. Миллионы людей в Ираке и Афганистане живут под угрозой постоянных атак с воздуха, и мы решили: крайне важно, чтобы люди увидели, чем могут эти атаки кончиться. Конечно, никогда не будет недостатка в тех, кто готов заявить: «Это ведь война, а зона боевых действий — не песочница, и случается, что гибнут невинные люди». Однако не следует навязывать другим такие мнения и заставлять принимать их на веру. Люди должны увидеть факты собственными глазами. Эти факты пытались скрыть, и само стремление скрыть их от граждан — подлость, кто бы этим ни занимался — армейский генерал или ведущий Fox News. Война — это всегда манипуляции, но такие манипуляции и такое ведение войны приносят лишь вред людям и никак не помогают достижению мира. Мы обратились к народу США, как обратились бы к любой другой нации, и сделали это не ради упрощения нашей собственной жизни — для меня начался жуткий период славы, — но чтобы добиваться идеала открытости и подотчетности, без которых не может существовать ни одна реальная демократия. Тот факт, что армия США отказалась провести официальное расследование, позор перед лицом самой идеи моральной ответственности. Без багдадской видеозаписи, без фотографий из Абу-Грейб, как и без многого другого, картина мира останется ущербной. А правда, которая заложена в этих материалах, приблизит конец войны.

Мы уже публиковали засекреченные материалы об иракской войне: в 2008 году мир узнал «Правила боя в Ираке». Теперь мы собрали заново все эти документы и вывесили их на сайте collateralmurder.net, созданном специально для нашей видеозаписи. Мы призывали людей, посмотревших багдадскую запись, прочитать и эти документы. Они показывают, что поведение солдат в вертолете, которые так охотно бросились в бой, чтобы убить двенадцать мужчин и ранить двоих детей, совершенно недопустимо даже по этим правилам. Эти молодые люди с таким жаром добивались «разрешения вступить в бой», что оно с не меньшим жаром было им дано; однако потом военные, исковеркав хронологию событий, убеждали, будто обстрел имел рациональное обоснование. По их мнению, все сводилось к факту, что фотограф Reuters Нур Алдин пододвинулся к углу и поднял камеру, чтобы сделать снимок, а они приняли эту камеру за гранатомет. Но если вы посмотрите запись, то заметите, что разрешение вступить в бой было запрошено и получено еще до того, как они подлетали к улице, — и запрашивалось оно в сильном возбуждении. Здесь многое казалось странным, но в Америке не нашлось ни одного журналиста, который задался бы простым вопросом: «Почему?» Почему на этом театре военных действий молодые люди так рады спустить курок? Что такого в иракском конфликте, что пилотам так легко переступать через элементарные правила приличия и осторожности, чтобы расстреливать невинных людей? Телевидение показывало передачу за передачей, где выступали аморальные люди с пустыми взглядами, и никто из них не осмелился оспорить позицию армии, которую они докладывали зрителям. Ни один не хотел быть настоящим журналистом.

Потом, изучая архивы афганской войны, мы поняли, насколько точно эти американские редакторы придерживались официальной правительственной линии. Они демонстрируют благочестие и делают безрассудно высокие ставки, изображая, будто все, чего они хотят, это ответственность, пристойность и сбалансированность, тогда как на самом деле предают свою журналистскую независимость на каждом шагу. Мы еще дойдем до этого. Редакторы и корреспонденты из США в тот важнейший момент не сделали ничего, что могло бы подорвать их популярность на ежегодном ужине Ассоциации корреспондентов Белого дома. Они пили свои коктейли с парнями из Капитолия, тогда как в Ираке матери и жены оплакивали погибших. Все они внезапно оказались слепы к правде о действиях военных, как будто благо, которое якобы несет миру Америка, вообще нельзя ставить под вопрос. Но багдадская запись ставит этот вопрос в реальном времени и с помощью их собственных камер. Журналисты и представители правительства весело вбежали во вращающуюся дверь, выталкивая друг друга в свободное пространство, однако любой, кто посмотрел «Сопутствующее убийство», не имея в голове никаких предубеждений, знает, о чем идет речь.

Некоторые люди, не понимающие и не желающие понимать нашу работу, делают скоропалительный вывод, будто наши публикации могут поставить под угрозу жизнь людей. Все не так: главная побуждающая сила нашей деятельности — это как раз спасение человеческих жизней. Удовлетворяя общественный интерес, внося свой вклад в окончание войн, давая журналистам средства контроля за злоупотреблениями власти, мы стремимся ограничить жажду убийств, столкновений и вторжений, а также подорвать эффективность поддерживающей их лжи. Наша работа высвечивала реальную практику банков и заметно повлияла на то, как они понимают свою подотчетность обществу. Точно так же было и с действиями армии, будь то Кения или Пентагон. Для военных и их жестоких операций жизненно важна секретность, а мы неустанно боремся за изобличение лжи, чтобы положить конец заговорам, сохранить права человека и спасти жизни.

И вот еще один пример — Иран. Неоконсерваторы из Вашингтона и их израильские союзники уже довольно давно хотят спровоцировать войну с Ираном. В этой истории нет никаких тайн, она тщательно описана Сеймуром Хершем и другими журналистами по надежным источникам. Учитывая, что многие военные конфликты начинаются со споров о границе, мы стали следить за потоком информации в этой области и заметили, что британские и американские корабли плавают в самой непосредственной близости к Персидскому заливу. Иранские военные захватили нескольких британских моряков, и иранский флот пошел на сближение с кораблями США в своих водах. Мы заметили эти действия в ранней фазе, и я написал Эрику Шмитту из New York Times, чтобы привлечь его внимание к регулированию этого вопроса в опубликованном нами документе о правилах боя. Шмитт смог написать важную заметку, где, в частности, были такие слова: «Раздел документа, посвященный пересечению международных границ, оговаривает, что перед пересечением или пролетом иранской или сирийской территории американские силы должны получить разрешение министра обороны США. Такие действия, как предполагалось в документе, могут также потребовать одобрения президента Джорджа Буша. Однако в документе говорилось и о случаях, когда такое разрешение не требовалось: если американские силы непосредственно преследуют бывших членов правительства Саддама или террористов».

Иранское правительство отреагировало так: «Силы США в Ираке не имеют никакого права преследовать подозреваемых на иранской территории. Любое вторжение каких-либо сил США в нашу страну в погоне за подозреваемыми будет нарушать международные нормы и подлежит юридическому преследованию». В заявлении подчеркивалось, что Иран «обеспечит адекватный ответ на любой шаг в этой связи, чтобы защитить свою безопасность и национальный суверенитет». Если вы посмотрите на следующий документ «Правила боя», опубликованный вслед за этим заявлением, то увидите, что военные изменили эти правила, снижая вероятность конфликта. Вот пример того, как маленький документ повлиял на официальную политику и это может заметно изменить дальнейшую цепочку событий. Я не говорю, конечно, что мы предотвратили войну в Иране и спасли бесчисленные жизни, но мы двинулись в этом направлении и достигли пусть маленькой, но своей цели. Пока война с Ираном так и не разразилась, в том числе потому, что по секретным операциям в этом регионе был нанесен удар и рискованные рейды на границе были предотвращены. Мы сыграли в этом важную роль. Мы не требуем признания наших заслуг, нам важен результат. Но ни одно СМИ в мире, ни один телеканал, жаждущий нашей крови, ни за что не обратят внимание на этот аспект нашей повседневной работы.

Багдадская видеозапись во многом задала тон для разговоров о WikiLeaks, особенно среди представителей американской элиты, настроенных видеть нас в определенном свете. Нам, а может быть, и целому поколению людей было очевидно, что они бранят не только WikiLeaks, но и технологию как таковую. Тут мы ничем помочь не могли: мы не пиар-фирма и не слишком умелы в делах рекламы; зато наша деятельность была разнообразной, последовательной и не подчинялась никаким партийным или государственным интересам, и так будет всегда. Мы опубликовали видеозапись и проснулись скандально известными, не получив от этого никакого удовольствия. Нам кажется странным существовать в мире, где попытки добиться справедливости и свободы прессы делают тебя врагом. Но все же мы покинули Вашингтон с чувством выполненного долга. И не более того. Никакого триумфа, никакого чувства поражения, хотя и на то и на другое мы имели право, учитывая эффект, произведенный этой видеозаписью, и презрение, которое она обрушила на нас.

Несмотря на все перипетии, а может быть, благодаря им мы испытывали явное перевозбуждение. Поэтому было настоящим удовольствием попасть в Беркли, где всегда присутствует желание перемен и любовь к прогрессу, хотя студенты уже не засовывают цветы в стволы орудий. Мне вспомнилось детство, проведенное в теплой атмосфере негромкого протеста, и я чувствовал, что здесь у нас есть благодарная аудитория — не заложники чьих-то интересов, а свободные люди. Вместе со мной приехали Биргитта и Гэвин Макфадьен из Центра журналистских расследований, и мы рассказывали о ситуации, сложившейся со свободой прессы. Вскоре после этого мы отправились на Форум мира в Осло, где я почувствовал, что наша видеозапись привнесла бодрящее чувство ясности. Перед показом я сказал: «Наша цель — справедливая цивилизация, и наше послание — это прозрачность». Учитывая огонь, который мы уже приняли на себя и который нам придется принять позже, я понимал, что важно подчеркнуть нашу приверженность делу вне всякой идеологии: «Мы не левые и не правые», — и это было действительно так. Должно быть, на обеих сторонах спектра моя фраза вызвала стенания, но мы не вписываемся в старые категории и никогда не чувствовали желания искать признания у той или иной партии. История учит нас, что укрывательство и жестокость всегда расцветали в условиях идеологических интересов, будь то Китай, Россия или Ливия, Франция, Британия или Америка. Но представители некоторых из этих стран просто не могли поверить, что они тоже могут стать предметом тщательной проверки. Когда-нибудь мы поймем, почему они чувствовали себя застрахованными от юридических расследований.

Я больше не ездил в Америку. Мне ясно дали понять, что Пентагон пытается установить мое местонахождение, и мне пришлось отменить несколько выступлений в Штатах. Возможно, такое отношение ко мне возникло в результате узкого и параноидального представления о деятельности WikiLeaks. Но затем, 26 мая 2010 года, по подозрению в сливе секретной информации был арестован рядовой Брэдли Мэннинг, служивший в Ираке. Наша схема прикрытия информаторов, изобретенная еще много лет назад в Австралии, гарантировала, что невозможно узнать, был ли Мэннинг в действительности источником какой-либо из наших публикаций. Наши серверы не хранят таких данных, и даже я не могу их получить. Но мне было очевидно одно: если он действительно предоставил такую информацию, то он настоящий герой демократии, поборник справедливости, который внес свой вклад в спасение человеческих жизней. В ту ночь я засыпал с надеждой, что свободный мир проявит к нему доброту.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.