Что делать?

Что делать?

Вновь сделавшись тосканцем, Леонардо совершает обход мастерских художников. Всё ему не нравится, и только Боттичелли умудрился снискать его милостивый отзыв, да и то лишь в тайниках его записных книжек. Во Флоренции не принято, чтобы художники открыто критиковали художников, но есть одна вещь, о которой Леонардо не может умолчать, – вошедшая в моду манера придавать изображаемым на портретах некоторые черты самого художника. Он выводит на чистую воду живописцев, склонных всё время воспроизводить один и тот же человеческий тип – свой собственный. Леонардо предостерегает от этой столь естественной для человека склонности, которая, по его мнению, является «следствием глубинных движений души: эта сила определяет суждение еще до того, как оно становится нашим суждением. Приноравливаясь к тому физическому типу, в котором она обитает, душа стремится увековечить его образ. Следовательно, необходимо тщательно следить за движениями субъективности».

У Леонардо по-прежнему нет работы. Синьория ему явно не доверяет и не поручает ничего достойного его творческой натуры. Так, может быть, завершить работу по старым заказам? Для этого он не находит в себе сил, хотя потребности мастерской настоятельно подталкивают к такому решению, ибо голод – не тетка. Леонардо даже не притронется к тому, что когда-то оставил незавершенным. Он мечтает о другом. Месяцы пребывания в окружении величайшего завоевателя той эпохи не прошли для него даром. Теперь он грезит если не о других мирах, то, по крайней мере, о других странах.

Как и многим в Италии, ему известно, что новый султан Востока, Баязид И, возжелал приукрасить свое царство. Итак, 3 июля Леонардо продиктовал письмо султану, которое некий брат-францисканец, по совместительству генуэзский агент, перевел на турецкий язык. В реестрах османской канцелярии это послание снабжено ремаркой: «Письмо, написанное неверным по имени Леонардо; пришло в Константинополь из Генуи спустя четыре месяца». Леонардо обращается лично к султану, называя себя «слугой и рабом» – традиционная форма обращения, видимо, подсказанная генуэзским агентом. Он информирует восточного владыку, что подготовил проекты ветряной мельницы и помпы, предназначенной для откачки воды из корабельных трюмов. Как и многие итальянские архитекторы, Леонардо знал, что султан мечтает возвести мост между Галатой и Золотым Рогом, и предложил ему свой проект моста через Босфор, состоящего из одного пролета длиной 660 метров, под которым могли бы беспрепятственно проходить суда с поднятыми парусами. И опять Леонардо предложил больше, чем требовалось: вместо простого моста между Галатой и Золотым Рогом, задуманного султаном, он выдвинул совершенно невероятный проект сооружения, призванного соединить Восток с Западом. Ни больше ни меньше!

Слишком смелый, слишком необычный и вместе с тем чересчур тщательно проработанный проект, чтобы его мог предложить чужак из вражеской страны. Чем не доказательство того, что человек, задумавший нечто подобное, – шпион! Султан же склонен думать, что имеет дело с авантюристом, увлеченным экзотикой и мечтающим о легком заработке. Однако сам Леонардо, как свидетельствует один из его манускриптов, вполне серьезно вознамерился отправиться к султану. Он рассчитывал на положительный ответ и даже собрался учить турецкий язык. Впрочем, не он один грезил о Востоке. Микеланджело также обращался со своими предложениями к султану, но тщетно. Восточный владыка хотя и вправду приглашал на службу к себе специалистов из Италии, однако предпочитал не иметь дела со знаменитостями.

Между тем положение Леонардо во Флоренции несколько улучшилось. К нему стали относиться с ббльшим доверием. Не последнюю роль в этом сыграли хвалебные отзывы Макиавелли, который тогда был вторым по важности лицом в городе, о геройстве, проявленном Леонардо в войске Чезаре Борджа, и о его достоинствах как военного инженера, предложившего, в частности, проект мобильного моста. Учитывая и то, сколь высоко ценил его как инженера Чезаре, Синьория серьезно отнеслась к его инженерному таланту. Итак, в конце концов, Флоренция решилась прибегнуть к помощи Леонардо для обеспечения обороны города от происков пизанцев. Макиавелли сумел убедить Содерини направить Леонардо с заданием изучить на местности, как можно сделать реку Арно судоходной на протяжении от Флоренции до Пизы, и тот сразу же предложил проект строительства канала от Вико до Ливорно. Такой канал и будет построен, в точности по его планам, – только спустя столетие. При заключении контракта с Леонардо имели в виду важную секретную цель проекта: перекрыть все пути сообщения Пизы с внешним миром. Надо было найти способ отвести воды Арно, для чего и предполагалось построить канал. В результате Пиза, регулярно отрезавшая Флоренции пути к морю, сама оказалась бы в изоляции! Благодаря прокладке канала решались сразу две задачи: появлялась возможность регулировать подъемы воды в Арно и обеспечивался для Флоренции прямой выход к морю, который, в свою очередь, улучшал транспортное сообщение, учитывая, сколь небезопасной была перевозка товаров по суше. В этом заключалась дополнительная выгода от реализации проекта, но главной, державшейся в секрете целью было лишить Пизу, этого исконного врага Флоренции, всяческого доступа к морю. Предложенный Леонардо проект в целом одобрили, и строительство началось. Он сам, пребывая в приподнятом настроении, контролировал ход работ. Две тысячи землекопов были наняты для осуществления выемки грунта, и всё шло наилучшим образом.

Еще до того, как приступить к реализации своего колоссального проекта, Леонардо изобрел необходимые для этого инструменты – новые заступы и лопаты, гораздо более эргономичные, нежели те, что использовались прежде, а также разработал новую технологию возведения палисадов и обеспечения их герметичности… Верный своему собственному стилю планировать грандиозно и безудержно новаторски, он совершал просчеты, казавшиеся ему незначительными и легко поправимыми. Так шло до тех пор, пока не вскрылся крупный просчет в оценке, допущенный при нивелировке, за который основную ответственность нес Леонардо. Правда, сам он и эту ошибку не считал грубой – ведь всё всегда можно исправить. Проблема в машине? Так изобретем новую! Всегда всё можно начать сначала. На бумаге.

Заказчики смотрели на его просчеты не столь беззаботно – ведь исправлять ошибки Леонардо собирался за счет общественных средств. Подсчитали, что если довести этот проект до завершения, то Флоренцию постигнет финансовый крах, тем более что средств и так недоставало. Просчет, допущенный Леонардо, ужаснул городские власти. И, как всегда, если новшество пугает, то подозрительным делается сам изобретатель. Содерини решительно отказался выделять дополнительные финансовые средства. Подобно Козимо Медичи и Лоренцо Великолепному, он терпеть не мог неразумных трат. Правда, тот же Козимо говорил, когда слышал упреки по адресу Филиппо Липпи: «Оставьте для него дверь открытой, ведь талантливые люди – божественные создания, а не ишаки. Их нельзя ни запирать, ни принуждать к труду». Леонардо еще не встретил своего Козимо Медичи. А ведь ему уже за пятьдесят, и он чувствует усталость. И опять приходится ему снимать деньги со счета, чтобы содержать своих иждивенцев. Пятьдесят флоринов, потом опять пятьдесят… Скоро уже не останется ничего.

В свои лета Леонардо познал все трудности и разочарования, с которыми человек сталкивается в жизни, все стеснения, выпадающие на долю художника, и все огорчения, с коими бывает сопряжен интеллектуальный труд. Однако он еще не дошел до края выпавших на его долю страданий. Презирая богатство, он требует лишь доверия к себе, чтобы ему дали время и средства жить и продолжать творческий поиск…

Общественное мнение, относящееся к нему с большим уважением, пребывает в недоумении, почему же ему никогда не доверяют крупных работ. Оно выступает за то, чтобы ему поручалось во Флоренции больше важных дел. Дирижером этого общественного мнения выступал Макиавелли. Поскольку город не видит пользы в грандиозных проектах Леонардо, даже тех, которые должны были бы отвратить военную угрозу, Леонардо-инженер должен выступить в ипостаси художника, изобразить войну на картине.

Макиавелли пытается убедить соотечественников, что Флоренция не может вечно дуться на самого великого гения своего времени. Если его отвергают как инженера, ссылаясь на его склонность всегда предлагать непомерно грандиозное или на вечно преследующие его подозрения в шпионаже, то никто не может упрекнуть его как живописца. Милан, этот извечный соперник Флоренции, обогатился знаменитым произведением Леонардо – «Тайной вечерей», слава о которой разнеслась по всем краям земли. Пора и Флоренции сделать себе подарок такого же масштаба. Пока что у нее вообще нет ни одного творения Леонардо да Винчи, и этот пробел следует заполнить.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.