Глава 17 ВСТРЕЧА С «ШЕЕРОМ»

Глава 17

ВСТРЕЧА С «ШЕЕРОМ»

В 20.25 следующим вечером наши орудия снова вели огонь. В течение прошедших семи часов мы преследовали средних размеров танкер. Теперь, когда включился наш прожектор, нам было видно, что на борту царит дикая паника. На наши сигналы не отвечали, по палубам метались люди с фонарями. Наконец на танкере включили палубное освещение, не выходя в эфир и не предпринимая никаких попыток к сопротивлению. Мы заметили, что на борту корабля не было орудия, – это было первое встреченное нами невооруженное судно. Экипаж в такой спешке и так неумело спускал шлюпки, что две из них опрокинулись; мой приказ оставаться на борту не был подтвержден, и ему не подчинились, но кто-то с кормы фонарем подавал сигнал SOS. Одна перевернутая шлюпка лежала на наветренном борту, и ее пассажиры цеплялись за планшир[36] или висели на бортовых леерах и фалах. Еще одна шлюпка плюхнулась в воду и не опрокинулась.

Ввиду того что танкер не выходил на связь и сразу же застопорил ход, мы прекратили огонь после третьего залпа, и я выслал абордажную команду. Они пришвартовались к судну и обнаружили, что там по-прежнему царит дикая паника; большая часть экипажа, в основном китайцы, все еще оставалась на борту, но долго не могли разыскать шкипера – произошедшие события совершенно выбили его из колеи. Норвежцы и китайцы, многие из которых вскарабкались обратно на борт корабля с перевернутых шлюпок, ошалело метались по палубам, таская свои пожитки в мешках и узлах. На корме из пробитой трубы с оглушительным ревом под высоким давлением вырывался пар. На мостике никого не было. В конце концов при свете фонаря удалось обнаружить некоторые судовые документы. Танкер назывался «Кетти Бровиг», водоизмещением 7031 тонна, построен в 1918 году и приписан к порту Фарсунн, следовал из Авали, Бахрейн, в Лоренсу-Маркиш с грузом мазута и дизельного топлива. Экипаж танкера состоял из 9 норвежцев и 43 китайцев. Это дизельное топливо, безусловно, позволило бы «Атлантису» долго быть на ходу. Представлялось маловероятным, что мы сумеем добиться того, чтобы танкер опять был на ходу, поскольку снаряд угодил в главный паропровод как раз над главным клапаном, и ремонт можно было осуществить только при полностью погашенных и холодных котлах. Это означало потерю всей котловой воды; котловая вода питает помпу, и топливные насосы можно запустить только с помощью пара, но пар поступает только в том случае, если можно закачать котловую воду и топливо. Поскольку на борту имелось всего несколько ручных помп, призовая команда оказалась лицом к лицу с неразрешимой проблемой. В качестве превентивной меры мы выделили из запасов наших мастерских некоторые запчасти и хомут с прокладкой для того, чтобы остановить течь в паропроводе танкера «Кетти Бровиг». Несколько норвежцев перевезли на борт «Атлантиса», остальные оставались под командой лейтенанта Фехлера, который был капитан призового судна. Некоторые из них, включая первого помощника, продолжали возбужденно объяснять, что судно следовало в нейтральный порт, после чего их спросили, почему корабль шел с потушенными огнями без видимых знаков национальной принадлежности, и был выкрашен в серый цвет от киля до клотика. Когда их попросили предъявить судовые документы в поддержку их утверждения, что они следовали в Лоренсу-Маркиш, их заявление, что шкипер вышвырнул их за борт – вместе с 700 фунтами стерлингов наличными, – было встречено с вежливым недоверием. Сам шкипер, капитан Меллер, не принимал никакого участия в этих спорах.

Спустя несколько часов нам удалось залатать пробитую трубу, и сразу же зажгли форсунки для подачи пара. Топливные насосы по-прежнему стояли, но ремонтной команде удалось изолировать один заполненный паром котел и таким образом сохранить в нем некоторое количество драгоценной воды. Я принял решение покинуть танкер на рассвете и приказал Фехлеру ожидать меня до 18 февраля в точке рандеву, известной под названием «Старый дуб».

Два спустя я доложил в Берлин. Сначала послал короткое сообщение: «Потопил 111 тысяч тонн. Скорость 14 узлов. Направляюсь в точку раздеву – район «Гвоздика». Затем я отправил более подробное сообщение: «Кетти Бровиг», на борту 4 тысячи тонн дизельного топлива марки 32.6 АР, 6 тысяч тонн мазута. «Спейбенк», тиковая древесина, марганец, монацит, чай, отправлен в «Гвоздику». Предлагаю заправить «Спейбенк» из «Кетти» и отправить домой в качестве приза». Продолжил я просьбой о том, чтобы встретиться с «Кормораном» и «карманным» линкором[37] «Адмирал Шеер», который недавно сменил зону боевых действий – из Южной Атлантики уже в Индийский океан; в конце я отрапортовал, что «Атлантис» находится в полной боевой готовности и способен продолжать боевые действия до полного износа. Я хотел застраховаться от преждевременного списания на берег и запросил директивы относительно моих действий в Атлантике, моей следующей зоне боевых операций.

Танкер «Кетти Бровиг» был последним кораблем, который мы захватили в Индийском океане, и теперь получили приказ идти на рандеву с «Танненфелсом» и итальянской подлодкой «Перла». Они шли из Итальянского Сомали и нуждались в припасах. При этом наши собственные запасы оставляли желать лучшего! Мы узнали, что часть предназначенных для нас припасов по ошибке загрузили на транспорт «Алстеруфер» вместо «Алстентора» и что нам следует ожидать доставки с «Нордмарка»; двухмесячный запас продовольствия, предназначавшийся для «Тора» и «Атлантиса», не имел раздельной маркировки, так что двум кораблям пришлось бы делить его поровну. Морской штаб решил, что дизельное топливо с танкера «Кетти Бровиг» не годится для «Адмирала Шеера», так что «Атлантису» было приказано заправить «Шеера» из собственных баков, а себе забрать топливо с «Кетти», после чего танкер «Кетти» должен был проследовать в точку «Сибирь». Мы встретились со «Спейбенком», как было условлено, 8 февраля и после того, как с него сняли весь груз, я отправил его в район «Ананас»; в понедельник 10 февраля, в полдень показался «Танненфелс» в районе «Персия»; в результате небрежной дешифровки радиограммы кораблю пришлось ждать три дня в районе «Персия» на неверной долготе. Корпус судна выглядел очень неважно, так как стоял в гавани в течение многих месяцев, и кроме того, корабль держался очень высоко на плаву, потому что итальянцы отказывались отпустить судно до тех пор, пока экипаж не передаст им часть груза джута стоимостью порядка 5 миллионов рейхсмарок. Корабль стал настолько легким, что его винт наполовину высовывался из воды; таким образом, его возможность изображать судно Соединенного Королевства резко упала в связи с тем, что в трюмах корабля не было груза, а только балласт – очень неподходящее положение дел ввиду сокращения судоходства союзников.

Лейтенант Дихнель и призовая команда «Дурмитора» присоединилась к нам с «Танненфелса», и я с изумлением выслушал полную историю их необычайного путешествия. Лейтенант сообщил мне, что итальянские власти – в том числе и военно-морской флот – всячески мешали им. Когда на полпути к Сомали запасы угля на «Дурмиторе» подошли к концу, судно бросили в Кисмайо, и Дихнель со своими людьми вынужден был искать убежища на борту «Танненфелса», чтобы избежать внезапной атаки британских войск. Отчет Дихнеля о состоянии дел в итальянской колонии подтвердил мои самые худшие спасения. Повсюду царили неумение, равнодушие и полностью игнорировалось сотрудничество. Кроме «Пенсильвании», загруженной дизельным топливом, в порту Кисмайо стояло еще 15 транспортов, включая последнее судно из банановой республики и несколько танкеров, которые могли бы сослужить неоценимую службу в качестве поставщиков для всех наших рейдеров, но никто не потрудился проанализировать эти возможности.

Вместе с тем у меня было мало времени, чтобы беспокоиться о таких мелочах, поскольку в подчинении было три корабля, за которыми я должен был смотреть; я все время задавал себе вопрос: кто мы – вспомогательный боевой корабль или плавучий корабельный поставщик? Нам пришлось дозаправить «Спейбенк» из собственных бункеров, заменить призовую команду на «Кетти Бровиг» Дихнелем и экс-призовой командой с «Дурмитора», разместить гражданских пассажиров с «Танненфелса» на остальных кораблях, перевезти на него наших пленников и обеспечить продовольствием все три судна. Пока мы перекачивали топливо, доставленное нам «Шторштадтом», на борт «Спейбенка», для своих нужд мы закачали топливо высокого качества с танкера «Кетти»; мы также разделили наши спасательные шлюпки и снабдили каждое судно флагами, хронометрами, секстантами, картами, лекарствами, краской, лагами и табаком. Все это должно было быть выполнено с максимальной тщательностью, поскольку на это у нас было только два дня. 13 февраля моя маленькая эскадра из четырех кораблей тронулась в путь для встречи с «Адмиралом Шеером».

Погода непрерывно ухудшалась, море было бурным, а видимость плохой. Я воздержался от того, чтобы сообщить своему экипажу о намеченной встрече с линкором, поэтому все были заметно напряжены, когда в полдень 14 февраля впередсмотрящий доложил: «Слева по носу боевой корабль!» Однако, когда команда заметила, что я не выгляжу встревоженным, мои люди вгляделись пристальней и узнали «Шеер». На «Шеере» сначала думали, что столкнулись с конвоем, и были почти разочарованы, когда узнали, что это всего лишь «Атлантис» и сопровождающие его корабли. Едва я узнал, что на борту «Шеера» нет пленных, как сразу же отправил «Танненфелс» в Европу. 19 апреля судно благополучно прибыло в Бордо – на шестнадцать дней раньше графика, – при этом пять человек охраняли 32 англичан и 61 цветного.

В первый день нашей встречи на корабли обрушился хвост тропического урагана, и мне с большим трудом удалось проложить себе путь на захваченном норвежском моторном катере, чтобы нанести короткий визит на «Шеер». В тот же день позднее все суда, ведомые «Шеером», отплыли, чтобы поискать более спокойные воды дальше к северу. Танкер «Кетти» не мог держать свою скорость, ночью ушел со стоянки и был обнаружен два дня спустя.

Линкор «Шеер» забрал с танкера «Кетти Бровиг» все топливо, которое на нем находилось; хотя Морской штаб и объявил, что это топливо не годится для линкора, главный механик «Шеера» был вполне им доволен. Мы передали всю нашу почту, чтобы переслали домой, и партии всех рангов и званий обоих кораблей обменялись визитами. Я особенно рад был представившейся возможности обменяться новостях с командиром «Шеера». Прошло порядочно времени с тех пор как я смог поговорить с кем-нибудь равным мне по званию, чтобы свободно и откровенно обсудить мои проблемы и получить разумный совет. Я высоко оценил комментарии командира «Шеера» и внимательно слушал, когда он рассказывал мне о последних новостях с родины, военных действий на суше и на море и знакомил с состоянием германской экономики. Жаль, время летело слишком быстро. С тех пор как мы покинули родной порт, не проходило ни одной вахты без осознания того, что смерть в виде боевого корабля противника, возможно, скрывается за горизонтом; нас очень успокаивал серый корпус «Шеера», маячивший невдалеке. Один из моих матросов восхищенно уставился на крупнокалиберные орудия линкора, его радар, безостановочно прочесывающий горизонт, и пробормотал:

– Прошлой ночью я спал по-настоящему крепко.

В данном случае он говорил за всех нас.

Прошло два дня, и мы снова остались одни. По соглашению с капитаном «Шеера» я крейсировал с 17 по 25 февраля к югу от Сейшельских островов вдоль маршрута «Мандасора», а оттуда ушел на восток в направлении архипелага Чагос, в то время как «Шеер» патрулировал на юго-западе от Сейшельских островов вдоль открытых нами морских путей. Я использовал «Спейбенк» для расширения своей зоны патрулирования, посылая его на разведку в 50 километрах на моем левом фланге, откуда они могли рапортовать, используя специальную сигнализацию. Брюейт, капитан «Спейбенка», мог связаться с нами новым и совершенно замечательным способом, пеленгуя нас по «собственному» (паразитному) излучению нашего радиоприемника. Хотя специалисты утверждали, что это невозможно, последующие открытия и разработки доказали, что Брюйер в высшей степени прав. Своего первого успеха он добился 20 февраля, когда заметил средних размеров танкер и связался с ним, находясь вне поля зрения противника. После этого в дело вступил «Атлантис», и я отослал Брюйера ожидать меня в точке рандеву. Весь день я поддерживал контакт, нимало не сомневаясь в нашем окончательном успехе, но с наступлением сумерек танкер включил огни, и вскоре после этого мы заметили прямо рядом с ним еще два огня, очень низко расположенных. Мы осторожно приблизились и после обмена сигналами утвердились в том, что это французский военный танкер «Лот» с двумя подводными лодками, о которых нас предупредил радиограммой Морской штаб. Затем позади этой французской эскадры появились огни каких-то продвигавшихся вперед кораблей, похожих на торпедные катера. Мы без шума удалились восвояси и на следующий день приблизились к «Спейбенку», чтобы передать новые инструкции.

Два часа спустя они доложили о другом судне, на этот раз водоизмещением 5 тысяч тонн. Я послал «Спейбенка» на воссоединение с «Кетти Бровиг» в район Сомалийской банки, где также должен был появиться транспорт «Юкермарк». Как и накануне, «Спейбенк» занял позицию примерно в 50 километрах от торгового судна и теперь отрапортовал, что это лайнер с «Голубой лентой Атлантики». Я собирался атаковать судно с наступлением темноты, но мы снова потерпели неудачу. Едва опустилась ночь, судно включило огни, и в ответ на наш вызов радист сообщил, что это японское судно «Африка-мару». С этим кораблем мы потеряли девять часов. Потом «Спейбенк» доложил, что «Юкермарк» не появился, поэтому мы отправились на наше второе рандеву с «Шеером», но, к нашему удивлению, встретились не с самим линкором, а с призовым судном, которое он захватил и от команды которого мы узнали, что «Шеер» должен был отплыть домой. Дозаправившись с танкера «Нордмарк» в Атлантике, «Шеер» 1 апреля прибыл в Киль. Его приз, танкер «Защитник Британии», был первым из трех, захваченных им в Индийском океане.

Обеспечивать припасами «Защитника Британии» оказалось неблагодарной задачей. Его призовая команда, похоже, была набрана из самых бесполезных членов экипажа «Шеера». В значительной степени они зависели от доброй воли команды танкера. Обслуживание корабля целиком легло на плечи англичан, тогда как призовая команда, вооруженная пистолетами, без дела слонялась по судну. Они скорее мешали, чем помогали нашей рабочей команде, и, когда даже Фехлер не смог пробудить в них чувство долга, мне пришлось вмешаться. Обеспечив «Защитника Британии» всем необходимым, я отправил его в Бордо, куда вопреки всем нашим ожиданиям он добрался без всяких происшествий 29 апреля. 21 марта мы в последний раз встретились со «Спейбенком» и подготовили его для рейса на родину. Вместо опытного Брюйера я поставил командовать кораблем молодого младшего лейтенанта Шнейдевинда, прежде бывшего первым помощником на «Танненфелсе». Позже на борту этого судна он ставил мины неподалеку от Кейптауна, проявляя при этом отменные хладнокровие и находчивость. 10 мая «Спейбенк» прибыл в Бордо со своим ценным грузом.

Затем мы отправились на рандеву с итальянской подлодкой «Перла», но она так и не появилась. Когда наконец мы связались с ней с помощью пеленгации, выяснилось, что «Перла» лежала в 120 километрах к югу от правильного местоположения в результате «небольшой ошибки в оценке» со стороны Морского штаба Италии. Итальянский экипаж явно был не в духе после долгого периода бездействия в Массауа[38] под постоянными бомбежками с воздуха и после серии неудач на всех итальянских фронтах. У них было несколько замечательных идей насчет того, как следует вести эту войну. Сам командир подлодки сообщил мне, что всегда погружался, как только замечал верхушку мачты. Он предлагал проплыть на 240 километров к югу от Кейптауна. Считая слишком опасным посылать какие-либо сигналы в Индийском океане, он не сделал ни одной попытки атаковать, хотя само по себе всплытие подлодки вблизи побережья Южной Африки, безусловно, произвело бы чрезвычайно полезное впечатление на противника.

Его подлодка была в жалком состоянии. На борту имелась только самодельная карта, и мы были вынуждены снабдить подлодку разного рода предметами помимо 70 тонн топлива, а также продовольствия. После некоторого колебания ее командир согласился действовать вместе со мной вблизи от побережья Южной Африки до 8 апреля; он должен был патрулировать неподалеку от Дурбана, а мы бы тем временем прочесали Мозамбикский пролив и морские пути в 300 километрах от побережья. Впоследствии стало известно, что командир подлодки посчитал это чересчур рискованным, поскольку больше мы ни о нем, ни от него никогда не слышали. Вместо этого мы прослушали торжественное сообщение о том, что «Муссолини принял нескольких командиров итальянских подлодок с Красного моря и поблагодарил их вместе с экипажами за образцовое поведение и мужеством, достойное подражания». Я был награжден «Бронзовой медалью за воинскую доблесть», за доблестное содействие и товарищество, оказанные итальянскому боевому кораблю.

31 марта закончился наш первый год в море. Командующий флотом радировал свои поздравления и добрые пожелания и, кроме нескольких Железных крестов 1-го класса, наградил весь экипаж судна Железным крестом 2-го класса. 8 апреля 1941 года мы покинули Индийский океан, проведя в нем почти двенадцать месяцев. Я подытожил результаты наших боевых действий в моем судовом журнале, как следует ниже:

«Очень сильно изменилась обстановка с тех пор, как мы появились в мае 1940 года. В первые месяцы единственным воздействием, которое оказали наши операции на судоходство, явилось то, что морские пути от мыса Доброй Надежды до Коломбо и Сабанга оказались более широко разбросанными. Только в начале 1941 года произошли какие-либо значительные изменения, когда главный морской путь проложили через Мозамбикский пролив, а суда из Австралии пошли через Панаму. За исключением транспортов с войсками, не было сформировано никаких конвоев, кроме как на трассе через Красное море в Бомбей, где судоходство шло в зоне действия штурмовой и бомбардировочной авиации, действующей с итальянской территории. Непосредственного успеха мы достигли, потопив 15 судов общим тоннажем более 100 тысяч тонн часто с очень ценным грузом. К этому следует добавить косвенный эффект, как, например, привязка боевых кораблей и отход торговых судов к побережью, что должно было бы повлечь более высокое потребление топлива и замедление оборачиваемости судов. Они были вынуждены лавировать днем и в лунные ночи, в портах было введено затемнение, маяки были погашены, ночью выставляли боновое заграждение, даже суда, которые просто пересекали Индийский океан, должны были вооружаться для обороны, а местное население было встревожено и пало духом. Экипажи судов получали плату за риск даже в Индийском океане, и трудно было набрать команду в колониях. Навигация в узких прибрежных водах стала более трудной, почта стала ненадежной, а официальные донесения пропадали. Повысились размеры военной страховой премии, нужда в дополнительных кадрах на судах и береговых радиостанциях вызвала отток рабочей силы, и противник был вынужден посылать отряды обороны в Восточную Африку и морские порты Индии и размещать там флотилии минных тральщиков».

Еще одним результатом нашей кампании было то, что шкиперы британских и союзных торговых судов приняли дополнительные меры предосторожности и с гораздо большей готовностью подчиняются директивам британского адмиралтейства. Это означало, что наша прежняя тактика постепенного сближения с намеченной жертвой днем и стрельбы поперек ее курса должна была смениться внезапными ночными атаками. Такая атака имела несколько стадий развития. Сначала мы пробовали остановить судно, дав залп над его носовой частью из 75-миллиметрового орудия; затем мы пускали в ход 150-миллиметровую пушку, вслед за этим залп из всех орудий над мишенью, а когда даже это в достаточной мере не впечатляло противника, мы с максимально близкого расстояния без предупреждения открывали огонь прямо по цели из всех орудийных стволов.

Умение в сочетании с хитростью играло важнейшую роль, но, несмотря на то что ловкость принесла успех в двух случаях – «Оле Якоб» и «Тедди», – ее можно использовать только при особых обстоятельствах, и это всегда должно быть ново и неожиданно. В любой обстановке я старался вести боевые действия в соответствии со старой рейдерской традицией «честности», под которой подразумеваю, что при возможности никогда не вел огонь дольше, чем это было абсолютно необходимо для того, чтобы сломить сопротивление противника и лишить его радиосвязи. Когда мы имели возможность идентифицировать судно как танкер или особо ценный приз и готовы были пойти на то, что судно пошлет сигнал бедствия, мы воздерживались от ведения огня. Мы обращались с нашими пленниками и теми, кто выжил, так, как мы бы желали, чтобы обращались с нами в подобных обстоятельствах; мы старались по мере возможности облегчить их судьбу.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.