ОПЕРАЦИЯ — «БУНКЕР»

ОПЕРАЦИЯ — «БУНКЕР»

Отдел контрразведки СМЕРШ Зины Шепитько вместе с частями дивизии вошел на территорию Эстонии. Начальник ОКР СМЕРШа соединения подполковник Пастушенко собрал личный состав отдела и довел краткую справку по оперативной обстановке в регионе. А она была такова.

16 июня 1940 года Председатель Совнаркома и одновременно нарком иностранных дел СССР В.М. Молотов вызвал в 14 часов 30 минут эстонского посланника Рея и вручил ему заявление советского правительства. Оно было полностью аналогичное тому, которое сталинский соратник несколькими минутами ранее передал посланнику Латвии. От старого руководства Эстонии требовалось до 12 часов ночи дать согласие на формирование нового правительства и пропуск на свою территорию дополнительных советских воинских частей. Рей что-то хотел спросить и уже начал со слов:

— А нельзя ли?… — эстонский представитель не успел договорить подготовленную мыслью фразу.

— Нет! — безапелляционно и жестко прервал его председатель Совнаркома СССР.

Таким образом, было сформировано Народное правительство во главе с И. Варесом. Избранная 14–15 июля новая Государственная дума приняла 21 июля декларацию о восстановлении советской власти и провозглашении Эстонии Советской Социалистической Республикой. 22 июля Эстония вступила в состав СССР.

11 июля 1940 года, ещё до формального включения Эстонии в состав СССР, был издан приказ наркома обороны маршала С.К. Тимошенко № 0141, согласно которому к 31 июля 1940 года территория Эстонии должна была быть включена в состав Ленинградского военного округа.

6 августа 1940 года VII сессия Верховного Совета СССР приняла постановление о принятии в состав СССР Эстонской ССР.

В результате операции по ликвидации «антисоветских элементов» в июне 1941 года в Эстонии согласно докладу НКГБ СССР было арестовано 3173 и выселено 5978 человек. Это данные официальной статистики.

Приход немцев в 1941 году большинством местного населения был воспринят как акт освобождения от советской оккупации. Эстонцы с энтузиазмом поддерживали нацистов. Сразу же создается коллаборационистская националистическая организация Омакайтсе («Самооборона» — рус.), активно сотрудничавшая с фашистами. Началась охота за советскими активистами и русско-говорящими гражданами. Эта же организация оказала активное содействие деятельности Айнзатцкоманды-1 А под прямым руководством штандартенфюрера СС Мартина Зандербергера, которая уничтожила практически всех евреев, оставшихся на территории Эстонии.

Позднее члены «Омакайтсе» в добровольном порядке пополняли части вермахта и полицейские батальоны, которые принимали участие в борьбе с партизанами и карательных операциях на территории России, Белоруссии, Польши и Украины.

22 августа 1942 года было объявлено о создании Эстонского легиона СС и начале приема в него добровольцев. Но желания умирать за немцев выказывали не все, поэтому с весны 1943 года нацисты стали проводить насильственную мобилизацию.

14 января 1944 года войска Ленинградского и Волховского фронтов в ходе наступательной операции вышли на рубеж реки Нарва, а после падения города Нарвы германские войска отошли к линии обороны под кодовым названием «Танненберг», оборудованной примерно в двадцати верстах западнее вышеуказанного города. Эта местность называлась Синимяе.

После этого запаниковали гитлеровцы, поэтому начали активную мобилизацию в так называемые пограничные полки и 20-ю гренадерскую дивизию СС, численностью в 15 000 человек.

* * *

20 января 1944 года в ходе Новгородско-Лужской операции войсками Волховского фронта во взаимодействии с войсками левого крыла Ленинградского фронта от немецко-фашистских захватчиков был освобожден город Новгород.

Дивизия Зины Шепитько тоже участвовала в освобождении этого старинного русского города, о котором так долго в школьные годы собирала она материалы, — место призвания летописного Рюрика и зарождения российской государственности под названием «Новгородская республика», «вечевая республика», «матери русских городов». Новгород считался вторым по значимости после Киева центром Киевской Руси.

Когда она проезжала улицами города, которого фактически не было, он был в буквальном смысле разграблен и стерт с лица земли, в ней закипала не только злость против захватчиков. У нее появлялось желание найти ответы на два вопроса: люди ли это натворили, и какие претензии надо будет предъявить Германии за ее вандализм после победы?

То, что победа будет за нами, ни у кого сомнений не вызывало.

А начиналась оккупация совсем по-другому.

В дневнике Зинаиды Сергеевны со временем появятся записи:

«…9 августа 1941 года после тяжелейших боев советские войска оставили Великий Новгород. Город на два с половиной года оказался в оккупации. Если к началу 1940 года в нем проживало сорок две тысячи человек, то к концу января 1944 года, к освобождению его частями Волховского фронта, осталось менее пятидесяти человек. Остальные либо ушли на фронт (было призвано более десяти тысяч горожан, из них в живых осталось менее четырех тысяч), либо эвакуировались, либо были угнаны на работы в Германию, либо погибли. Не менее страшная страница — безвозвратно исчезнувшие художественные сокровища…

В ходе боевых действий 98 % городских строений было разрушено. Из 2532 жилых домов 2508 было уничтожено, в том числе всемирно известные шедевры древнерусского каменного зодчества (церкви, монастыри, фортификационные сооружения), более поздние архитектурные памятники…

Есть в этой истории еще одна, быть может, не менее страшная страница — безвозвратно исчезнувшие художественные сокровища: иконы, книги, декоративно-прикладное искусство, церковная утварь, живопись. Эвакуировать значительную часть культурных ценностей просто не успели. Точное количество утраченного не установлено до сих пор, его судьба неизвестна.

Уже в 1940 году, через несколько месяцев после начала Второй мировой войны, в гитлеровском министерстве по делам оккупированных восточных территорий был создан Оперативный штаб рейх-сляйтера Розенберга (Альфред Розенберг, 1893–1946 гг.), заместителя Гитлера по вопросам «духовной и идеологической подготовки» членов нацистской партии, с 1940 года рейхсминистра по делам оккупированных восточных территорий.

Родился в Ревеле, ныне Таллинн, учился в Риге и Москве, где окончил в 1918 году Высшее техническое училище по специальности «инженер-строитель», вскоре после этого репатриировался в Германию. В совершенстве владел русским языком.

Оперативный штаб представлял собой единую централизованную организацию, занимавшуюся во время Второй мировой войны выявлением на оккупированных территориях культурных ценностей, взятием их «под контроль» и последующим вывозом в Германию. Его структура была достаточно гибкой и разветвленной: координацию деятельности различных подразделений осуществляло центральное управление, в его ведении в 1942 году находилось пять главных рабочих групп — «Франция», «Бельгия и Северная Франция», «Нидерланды», «Прибалтика» («Остланд») и «Украина». Две последние — «Прибалтика», созданная 20 августа 1941 года и базировавшаяся в Риге, и «Украина» с основной базой в Киеве, созданная 3 октября 1941 года, — осуществляли учет культурных ценностей на оккупированных территориях СССР. Главная рабочая группа «Прибалтика», в свою очередь, состояла из подразделений «Литва», «Латвия», «Эстония» и небольшой мобильной передовой команды «Петербург», действовавшей в зоне армейского наступления на северо-западе России и входившей в занимаемые города непосредственно за передовыми частями…»

Из дневника Зины Шепитько:

«…В оккупированных областях и «на местах» создавались специальные «оседлые» подразделения — особые группы «Новгород» и «Псков». Они входили в состав рабочей группы «Эстония».

Конкретные задачи Оперативного штаба были сформулированы в распоряжениях Розенберга от 20 августа и 3 октября 1941 года — при создании групп «Прибалтика» и «Украина»:

— обследование библиотек, архивов и «прочих мировоззренческих и культурных учреждений всякого рода», конфискация материалов мировоззренческого характера;

— конфискация ценностей культуры, находящихся в собственности евреев, а также оставшихся без владельцев;

— «укрытие» и «взятие под охрану» культурных ценностей, находящихся на оккупированных территориях, чтобы не допустить их повреждения или уничтожения».

Руководство Оперативного штаба придавало большое значение отчетной документации. Рабочие группы обязаны были отправлять в берлинское управление Особого штаба ежемесячные отчеты о своей деятельности; особые группы и передовые команды предоставляли помимо ежемесячных и еженедельные отчеты. Так образовался обширный архив управления Оперативного штаба Розенберга. Он, оказавшийся после войны рассеянным по различным собраниям, исследован лишь весьма фрагментарно.

Представление о том, в каком состоянии оказались памятники Новгорода после окончания боев в распоряжении немецких оккупационных властей, дает «Акт осмотра от 26–27 ноября 1941 г.», составленный 4 декабря 1941 года руководителем рабочей группы «Эстония» Георгом Фридрихом фон Крузенштерном:

«Древний город Новгород разрушен более чем на 90 %. Немецкая комендатура находится в… здании Духова монастыря. Город, кремль и участок фронта заняты испанской «Голубой дивизией»…

Из дневника Зины Шепитько:

«…Из большого количества церквей, лежащих на другом берегу Волхова Софийской стороны, только одна открыта и используется для церковной службы… (церковь Михаила Архангела на Прусской улице).

Знаменитый Софийский собор XI века подвергся артиллерийскому обстрелу… В здании в советское время располагался музей атеизма и богатейшие исторические музейные коллекции. От атеистического музея сейчас остались только отдельные плакаты, пустые витрины, шкафы и тексты описаний. В многочисленных… помещениях собора в беспорядке среди щебня и камней лежат… обломки драгоценных гробниц, одежды русских князей, скульптуры из камня и дерева, литургические одеяния из шитой золотом парчи, хоругви, штандарты, церковная утварь и остатки знаменитого собрания Библий. Так как стекла в окнах выбиты, кругом много снега и льда. На галерее осталась прекрасная стильная мебель.

Напротив Софийского собора в угловом здании в Лихудовом корпусе находилась большая библиотека, которая при захвате города еще оставалась целой. Она была собрана большевиками из очень ценной древней библиотеки новгородского архиепископа и других частных библиотек близлежащих дворянских усадеб. В настоящее время библиотека значительно пострадала от солдат испанской дивизии.

Я нашел около 10 000 книг во многих больших помещениях валяющимися на полу. Кирпичи, мусор (человеческие нечистоты) покрывали ценные кожаные тома XVII–XIX веков. В библиотеке не было ни целых окон, ни дверей. Многими книгами были закрыты окна в казармах, другие лежали на снегу.

В средневековом здании в кремле… помещались два музея, используемые в настоящее время солдатами испанской дивизии для жилья и складов. Я нашел в них нары, соломенные лежаки и столы.

По свидетельству русского бургомистра, советские эвакуировали все экспонаты из музеев. В вестибюле обнаружены только средневековый колокол, обтесанные каменные плиты и некоторые трудно транспортируемые крупные предметы. Находящаяся неподалеку от Софии церковь, использовавшаяся для музейных целей, превращена испанцами в кузницу, я видел, как там подковывали лошадей. Другие здания кремля, например дворец архиепископа, используются как морг и склады или пустуют…В отношении бедственного положения зданий в кремле комендант сослался на трудности в отношениях с испанской дивизией и невозможность организации работ по сохранению памятников…».

Из дневника Зины Шепитько:

«…Вместе с передовыми командами и рабочими группами оценку объектов производили и специалисты, научные эксперты — сотрудники особых штабов по различным направлениям («Архивы», «Музыка», «Предыстория», «Изобразительное искусство», «Наука», «Демография», «Этнография» и др.).

В Новгороде таким экспертом был доктор искусствоведения Дитер Роскамп, член Особого штаба «Изобразительное искусство».

Из отчета Роскампа от 14 марта 1942 года:

«В целом в Новгороде создается впечатление, что русские намеренно подожгли и разрушили наиболее значительные церковные постройки. В одной только сожженной русскими церкви Иоанна на Торговой стороне погибло около 3000 собранных древних икон. За годы советской власти многие храмы Новгорода пришли в запустение. В церкви Николая XII века располагался банк, в приделах — административные службы и детский сад… Огромный ущерб памятникам нанесен солдатами расположенной в Новгороде испанской дивизии… Большая часть из хорошо сохранившихся иконостасов была использована испанскими солдатами для отопления церкви Федора Стратилата. Другие церкви выгорели по неосторожности солдат — Знаменский собор, и их древнее убранство в настоящее время утрачено. Все церкви Новгорода стоят открытыми.

Особый случай — церковь Михаила Архангела на Прусской улице, единственная действующая в годы советской власти. Церковь хорошо сохранилась, и здесь были собраны произведения искусства из многих других храмов. Однако в конце января 1942 г. (27–30 января) испанские солдаты взорвали дверь ручной гранатой и проникли внутрь. Украдены серебряная утварь и иконы».

Заключительная часть отчета Роскампа состоит из кратких описаний состояния памятников Новгорода:

«В Софийском соборе храмовая икона — образ св. Софии, царские врата из иконостаса одного из приделов, два трона и паникадило XVI века вывезены профессором Заммом. Никольский собор: в декабре 1941 года храм еще был невредим. Сейчас он полностью опустошен испанскими солдатами. Фрагменты резного иконостаса XVIII в. лежат на полу, в снегу.

Церковь Праскевы Пятницы: здесь находились ценные иконы. Церковь выгорела.

Церковь Жен-Мироносиц: внутреннее убранство полностью уничтожено.

Церковь Спаса на Ильине: пострадала при артиллерийском обстреле.

Знаменский собор: убранство и церковные предметы недавно уничтожены — сожжены испанскими солдатами.

Собор Рождества Богоматери Антониева монастыря: в церкви мусор; иконостас… страдает от дождя и снега.

Церковь Федора Стратилата: в годы советской власти использовалась как музей. Иконостас употреблен на топливо испанскими солдатами.

Церковь Иоанна: использовалась как музей икон. 3000 икон русские уничтожили пожаром.

Церковь Петра и Павла: здесь находится один из самых значительных иконостасов XV века. Сейчас покрыт снегом и подвергается опасности. Члены русской комиссии по спасению художественных ценностей поздней осенью 1941 года заклеили важнейшие иконы бумагой…»

Из дневника Зины Шепитько:

«…В историческом музее и музее русского искусства (оба в кремле) больше нет произведений искусства. Здания используются солдатами испанской дивизии как морг и магазин».

Рефреном практически всех известных документов являются упоминания о неуправляемости испанцев и их варварском отношении к культурным ценностям:

«Церкви открыты и разграблены, иконостасы и отдельные иконы уничтожены испанцами… Необходимо обеспечить порядок в этой части города, повесить таблички, закрыть храмы для того, чтобы предотвратить дальнейшее разграбление и уничтожение памятников».

Сотрудники Оперативного штаба рейхсляйтера Розенберга не могли равнодушно смотреть на легионеров, пренебрегавших «реликвиями, отвоеванными Третьим рейхом у неполноценных славян». Таблички были вывешены, но никакого эффекта это не возымело: «Везде на дверях древних храмов прибиты запретительные надписи на немецком и испанском языках, но испанцы не обращают на эти надписи никакого внимания, взламывают двери и уносят из храмов иконы». Испания, куда ведут следы многих утраченных во время войны советских культурных ценностей, увы, до сих пор terra inkognita для специалистов по перемещенному искусству: никаких систематических исследований, касающихся российских утрат, здесь практически не ведется.

Одно из редчайших событий такого рода — обнаружение и последующее возвращение в 2004 году креста главного купола новгородского Софийского собора, вывезенного из оккупированного города в 1942 году испанской Голубой дивизией. Реликвию передал Патриарху Московскому и всея Руси Алексию Второму тогдашний министр обороны Испании Хосе Боно».

* * *

Из дневника Зины Шепитько:

«…Сегодня допрашивали одного сотрудника местной администрации в период оккупации города немцами. Он рассказал, что на стороне немцев воевали здесь солдаты и офицеры испанской «Голубой дивизии». Дисциплина у них была низкая. Занимались они часто грабежами. Нередко ходили небритые, с расстегнутыми гимнастерками и выпившие. Их часто задерживали гестаповцы из-за своей смуглой внешности, так как они были похожи на евреев.

Он рассказал о гибели бургомистра Новгорода Морозова от рук солдата из «Голубой дивизии».

Мы решили организовать, — рассказывал арестованный новгородец, — выдачу молока беременным женщинам. Каждое утро в управе выстраивалась длинная очередь, желающих получить молоко. Но женщины заметили, что потихоньку к ним стали пристраиваться солдаты «Голубой дивизии» Они мирно стояли вперемешку с беременными женщинами, не требуя себе лишнего.

Получали положенную норму питательного напитка и быстро удалялись. Стали роптать женщины. Это дошло до Морозова, который, возмущенный тем, что молока катастрофически не хватает будущим роженицам, как-то пришел в управу в состоянии среднего алкогольного опьянения и спустил одного из испанцев с лестницы второго этажа пинком под зад.

Пересчитав носом все ступеньки, горячий испанец вскочил на ноги, взлетел по лестнице вверх и разрядил в голову бургомистра магазин своего пистолета.

Он много чего рассказал о «положительной деятельности» администрации…»

* * *

Из дневника Зинаиды Шепитько:

«…Первым бургомистром оккупированного нацистами Новгорода стал археолог Василий Пономарев — фигура для новгородской военной и послевоенной истории сколь заметная, столь и противоречивая. Внук знаменитого в Новгородской губернии археолога и коллекционера, основателя местного общества любителей древности Василия Передольского, Пономарев пошел по стопам деда: закончил Московский университет и стал археологом. Был репрессирован в 1933 году по делу «Российского студенческого христианского движения», после лагерей, в 1939 — 1941 годах, несмотря на клеймо «враг народа», смог вернуться в музей и работать по специальности. Согласился сотрудничать с гитлеровскими оккупационными властями, пробыл в должности бургомистра Новгорода несколько месяцев, но вскоре был снят с нее. Ему было поручено первичное исследование хранилищ культурных ценностей, организация мероприятий по их сохранению, а в последствии вывозу из города сначала в Псков и Ригу, а затем в Германию.

Кроме того, в период фашистской оккупации занимался археологией: с помощью выделенных под его начало для «черной работы» солдат вермахта и советских военнопленных продолжал начатые до войны раскопки славянских курганов на реке Оредеж (гитлеровцев интересовали древности и драгоценности).

Василий Пономарев при благожелательном отношении сотрудников штаба Розенберга отправился сопровождать культурные ценности в Германию, где в 1944 году занимался описанием новгородских археологических коллекций в университете Грайфсвальда. После войны оказался в американской оккупационной зоне. В СССР не вернулся, небезосновательно полагая, что сотрудничество с оккупационным режимом ему не простят. Преподавал историю и археологию. Умер в 1978 году в Марбурге, гражданства ФРГ не приняв (по одним данным — потому что не хотел быть гражданином страны, напавшей на его Родину; по другим, не менее вероятным, — поскольку статус лица без гражданства давал наибольшую защиту от экстрадиции). С родственниками, оставшимися в Советском Союзе, никаких контактов не поддерживал, закономерно опасаясь навлечь на них неприятности.

Содействовал германским властям в работе по возвращению новгородских и псковских ценностей в СССР. В нашей стране, разумеется, был «персоной нон грата» до начала 90-х. В последние годы маятник качнулся в противоположную сторону, и ныне в Новгороде о Пономареве говорят почти исключительно как о спасителе ценностей от неминуемой гибели. Несколько лет назад по инициативе родственников его останки были перезахоронены на родине.

В библиотеке Марбургского университета хранится архив Василия Пономарева, фрагменты которого — воспоминания об оккупации Новгорода, написанные в начале 50-х годов, видимо, на основе более ранних, военных дневников, — недавно опубликованы. При всей их внешней бесстрастности трудно не заметить разницу отношений автора к оккупантам и к «отступившим советским» — не в пользу последних».

Из дневника Зинаиды Шепитько:

«Воспоминания Василия Пономарева:

В начале войны Новгород, хотя и подвергшийся налетам германской авиации, особенно участившимся с конца июля, пострадал сравнительно немного… Видимо, германские бомбардировщики имели специальный приказ щадить церкви. Видя это, население массами укрывалось в церквях, превращая их в импровизированные бомбоубежища. Новгородцы уже на глазах советской власти… возносили к небу горячие молитвы о спасении от надвигающейся гибели…

Детинец подвергся бомбардировке только в день взятия германскими войсками Софийской стороны города, 15.8.41. При этом одна бомба попала в Софийский собор. Другая бомба совершенно разрушила южную половину дома XVIII века у звонницы… Артиллерийский снаряд пробил крышу музейной башни. Прочие постройки в южной половине Детинца совершенно сгорели… В продолжение пятидневных боев за переправу через р. Волхов с Софийской на Торговую сторону города сильные повреждения получил лишь храм Спаса на Ильине. Оставляя Новгород, советские власти подожгли весь город. Грандиозный пожар продолжался несколько дней. Однако прочная кладка новгородских храмов устояла против огня, и большинство даже сгоревших церквей остались относительно мало поврежденными, вполне сохранившись как архитектурные памятники. Гибельной для них оказалась стабилизация фронта на Волхове и позиционная война, продолжавшаяся здесь несколько лет…

Взаимный, даже не очень интенсивный обстрел, добивая город, разрушал древние памятники один за другим. В начале сентября советская артиллерия нанесла им два первых тяжелых удара. Снаряды разбили купол церкви Ивана на Опоках, и пожар уничтожил весь хранившийся в этом здании фонд новгородских музеев… 5 июля 1942 года советская артиллерия вела систематический обстрел Софийского собора… Прицел был взят на сверкавшую златую шлемообразную главу…

Разрушение древнейшего новгородского храма, одной из величайших святынь русского народа, было целью и позорным результатом стрельбы советской артиллерии».

Из докладной записки Василия Пономарева о мерах по охране памятников искусства и древности в Новгороде Великом 22 апреля 1942 года:

«После занятия германским войсками г. Новгорода были приняты меры к охране архива, св. Софии, библиотеки и фонда музея. Мне, назначенному 29 августа 1941 года первым бургомистром города Новгорода, было поручено выяснить состояние этих хранилищ, важнейшие ценности из которых, как оказалось, были эвакуированы советскими властями. Затем в начале октября профессор Замм вывез из Софийского собора несколько древних икон и несколько картин, перенесенных в собор из картинной галереи. В ноябре месяце мы с отцом Василием Николаевским, священником Новгородской приходской церкви, организовали Церковноархеологический комитет и на собранные пожертвования произвели работы по очистке собора…С 25 декабря минувшего года ввиду 154 эвакуации из Новгорода всего гражданского населения работы, организованные церковно-археологическим комитетом, были прекращены, а на меня возложено наблюдение за состоянием Софийского собора. В конце февраля 1942 года прибывшая из Риги комиссия, осмотрев состояние памятников искусства и древности Новгорода, поручила мне осуществление мероприятий по их охране, к чему я и приступил при содействии новгородской германской комендатуры…В декабре 1941 года книги библиотеки музея были перенесены сотрудниками Оперативного штаба из Лихудо-ва корпуса в придел Софийского собора. А в феврале 1942 года руководитель особой группы «Новгород», представитель особого штаба «Библиотеки» доктор филологии Пауль Вааль вывез церковные книги и рукописи из Новгорода сначала во Псков, а затем в Ригу. Наиболее ценные из них были показаны на организованной в апреле 1942 года в рижском штабе рейхсляйтера Розенберга выставке «Новгородские библиотеки и их сокровища». Среди них: Евангелие 1644 года в окладе из церкви Николы в Наволоке (под Крестцами), Евангелие 1606 года из Юрьева монастыря, «Житие и чудеса св. Моисея, архиепископа Новгородского» XVII века, Евангелие 1663 года из Старой Руссы и ряд Евангелий XVII–XVIII веков в серебряных окладах.

Обработка уникальной коллекции была закончена к сентябрю 1942 года, о чем свидетельствует отчет главной рабочей группы «Прибалтика» руководству Оперативного штаба «Об обработке Новгородской библиотеки». Согласно нему всего в Ригу из Новгорода было направлено 33 892 тома; к отчету приложены списки книг на 68 листах по разделам «Археология», «Этнография» и «Раритеты».

Среди них 1260 Библий, Евангелий и других богослужебных книг XVI–XVIII вв., принадлежавших Новгородскому музею и происходящих из различных собраний — Новгородской церковной библиотеки, библиотек братства св. Софии, Юрьева монастыря, Софийского собора, личных библиотек архиепископа Арсения и архиерея Григория Лубинского, а также ряда церквей под Новгородом. Коллекция предназначалась для передачи экзархату православной церкви в Латвии в Риге. Но в протоколе состоявшейся в Риге 27 ноября 1942 года передачи главной рабочей группой «Прибалтика» экзархату православной церкви в лице митрополита Литовского и Виленского Сергия упоминается уже лишь 1026 богослужебных рукописных и печатных книг из Новгорода.

«Спасенные» сотрудниками штаба Розенберга «из использовавшегося большевиками как музей атеизма Софийского собора» книги передавались для «временного использования» с условием возвращения их православной церкви в Новгороде. Маркировка произведений искусства по системе главной рабочей группы «Прибалтика» выполнялась в Риге. Характерно, что довольно подробные списки практически не содержат информации о музеях происхождения описанных в них произведений искусства: гитлеровских историков искусства не интересовала принадлежность награбленных ими сокровищ…

С начала 1943 года вывоз культурно-художественных ценностей на запад приобретает массовый характер и становится весьма поспешным. К этому времени, когда после Сталинградской битвы стало ясно, что «последующее время» для Третьего рейха не наступит, установки Оперативного штаба в отношении ценностей на оккупированных восточных территориях существенно изменились. Вывезенные из Новгорода в конце 1943 года художественные ценности сначала были определены на хранение во Псков, где проводилась их инвентаризация и составление описей. Затем они переправлялись в Ригу, на базу главной рабочей группы «Прибалтика» для дальнейшей обработки, упаковки и отправки в Германию.

В апреле 1944 года в помещении Рижского государственного музея была открыта выставка, организатором которой стал уполномоченный по охране памятников искусства группы армий «Север» граф Эрнст Отто Зольмс-Лаубах, директор художественного музея во Франкфурте-на-Майне. В документах есть сведения об отправке из Риги в Германию, в местечко Лерберг, а оттуда на хранение в замок Кольберг 3 апреля и 13 мая 1944 года пяти вагонов с художественными ценностями, среди которых упоминается 650 икон XIV–XVII веков из Новгорода, Пскова, Тихвина, Гатчины, Петергофа и Павловска. Из отчета Дитера Роскампа об упаковке предметов искусства, «спасенных» войсковой группой «Север», от 29 апреля 1944 года:

«Во второй половине апреля в Риге проведена упаковка спасенных в России группой «Север» предметов искусства для их дальнейшей передачи в рейх. После того как подготовленные 2 вагона с 81 ящиком фарфора, мебели и т. д. (3 апреля) были отправлены из Риги, еще оставалось упаковать около 650 икон из новгородских церквей и музеев, из Тихвина и музея во Пскове… Иконы, прежде всего иконостасы новгородских церквей, выдающегося качества и восходят в большей части к XIV–XVIII веков. Они принадлежат к лучшим произведениям искусства, которые были спасены в России…. Опись спасенных штабом произведений искусства подготовлена на основании каталога этикеток, выполненного… при участии русских специалистов. Каталог неполный, но содержит значительно больше вещей, чем сейчас имеется в наличии, т. к. один из… вагонов по пути из Пскова (подвергся обстрелу) был утерян. Инвентарные номера (соответствующие каталогу), находятся на оборотной стороне икон. Профессору доктору истории археологу Карлу Энгелю в Грайфс-вальд пересланы 7 ящиков с археологическими материалами из Новгорода».

Из дневника Зины Шепитько:

«…20 января 1944 года Новгород был освобожден. По постановлению Совета народных комиссаров СССР от 1 ноября 1945 года Новгород вошел в число 15 советских городов, подлежащих первоочередному восстановлению. Тогда же группой архитекторов во главе с Алексеем Щусевым был разработан генеральный план развития Новгорода, предусматривавший сохранение исторических основ его градостроительства и развитие историко-музейной инфраструктуры. Но уже в 1950-е годы город начали стремительно застраивать промышленными объектами и блочными жилыми домами. Он многократно увеличился в размерах и утратил многие древние элементы своей планировки, такие как реку Гзень, Федоровский ручей, участки вала и рва Окольного города. Из архитектурных памятников исторического центра Великого Новгорода, которому в сентябре исполнится 1150 лет, восстановлено не более трети. Сводный каталог культурных потерь не составлен до сих пор. В местных книжных магазинах в связи с юбилеем изобилующих путеводителями и красочными альбомами, в основном посвященными новгородским древностям, вы не найдете литературы, рассказывающей о Новгороде военном, об оккупации и освобождении. Как с горечью объяснили мне мои собеседники — преподаватели Новгородского университета им. Ярослава Мудрого, сотрудники музея-заповедника «Новгородский кремль» и руководители нескольких книжных издательств, — в федеральной программе празднования 1150-летия, принятой несколько лет назад, на серьезные исторические публикации и тем более на профессиональные исследования по военной проблематике средств не предусмотрено. Как и в расписанном в числе других на этот регион федеральном бюджете мероприятий празднования предстоящего 65-летия Победы». Внизу этих материалов рукой Зинаиды Сергеевны была надпись «Спасибо Юлии Кантор за то, что прочла. Хотела давно выяснить подробности, — я видела Новгород в войну чисто поверхностно…»

* * *

Теплым июльским утром 1944 года секретарь отдела КР СМЕРШ Зинаида Шепитько получила телефонограмму от старшего оперуполномоченного стрелкового полка капитана Донцова о задержании в ходе боевого столкновения в районе города Нарва якобы связного «лесных братьев». Начальнику она доложила сразу же после его возвращения в отдел из войск. Пастушенко немедля связался со своим подчиненным.

— Что у тебя?

— Подарок. Солдаты задержали подозрительного эстонца. Говорит с трудом на русском. Трудно понять его лепетания отдельными фразами. Знает только десяток слов на нашем языке. Называет себя мирным жителем. Но есть основание подозревать, что он связной «омакайтсе».

— Доставьте этого «мирного жителя» в отдел и будем разбираться.

— Есть! — по-военному отчеканил офицер.

На попутной машине под охраной двух солдат Донцов привез эстонца в отдел.

— Разрешите… здравия желаю, Николай Иванович, — гаркнул с порога старший оперуполномоченный, привезший с собой «подарок» начальнику.

— Заходи, заходи Петр Илларионович, — не скрывая своего нетерпения поскорее выяснить подробности пленения эстонца, торопливо проговорил начальник. — Сначала обсудим детали и выработаем тактику разговора с ним, потом будем «колоть» его в случае несговорчивости.

— Он говорит, что не знает русского, — повторил Донцов.

— Значит, будем говорить с ним на его родном языке — немецком или эстонском.

Обсудив все вопросы перед допросом, подполковник Пастушенко дал команду ввести задержанного. Два автоматчика ввели высокого, похожего на жирафа с длиной, тонкой шеей человека и почерневшим лицом. Маленькие, гноящиеся глаза, цепко впились в сидящих офицеров военной контрразведки. Сощурившись, он стал прикрывать глаза ладонью, словно испугавшись яркого света. Внешний облик у него был затрапезный.

«Ох, и вид, как будто отоспался в медвежьей берлоге или разбудили с глубокого похмелья», — подумал Пастушенко, взглянув на вошедшего эстонца, и предложил ему табуретку.

— Кто вы? — спросил начальник ОКР СМЕРШ.

— Непонимайль…нет, — среагировал эстонец.

— Отвечать будете на дойчланд или Эстония? — снова спросил офицер.

— Дойчланд, дойчланд, — закивал задержанный.

Пригласите Зинаиду Сергеевну, — скомандовал Пастушенко…

В ходе допроса эстонец назвал свое имя — Пятрас Бриедис.

— Почему вы оказались в лесу возле расположения нашей части? — спросила по-немецки секретарь отдела.

— Шел к своим родственникам.

— Где они проживают и кто они? Назовите их имена, — стал «колоть» незнакомца руководитель армейских контрразведчиков. — Все равно мы доберемся до истины. Чистосердечное признание — вас шанс остаться жить на этом свете. Будете юлить, нарветесь на бо-о-о-льшие неприятности.

И тут «местный житель» стушевался, покраснел и не стал ничего выдумывать или вспоминать свою легенду, момент истины настал быстро. Он начал исповедаться.

Оказалось, что Пятрас Бриедис в двадцатые годы эмигрировал в Германию. В сорок первом прибыл на родину, чтобы помочь отстраивать свое независимое государство.

— По чьему заданию?

— Абвера, — последовал короткий ответ.

— Цель вашего нахождения в лесу?

— Разведка позиций тылового обеспечения некоторых частей Красной Армии, расположенных в этих районах.

— Куда вы должны были передать собранные сведения?

— В штаб.

— Где он расположен?

— В бункере под Синимяе…

— Сколько там находится «лесных братьев»?

— Около тридцати.

— Кто руководит?

— Бывший школьный учитель Фридрих Георг Мазинг…

— Какая вооруженность у ваших коллег по лесу?

— У всех есть личное оружие: пистолеты или револьверы, а также автоматы типа «Шмайсер» или «ППШ», четыре пулемёта и один немецкий миномет.

— Цели ваших соплеменников?

— Убийства, террор и диверсии.

— Какие заслуги перед немцами у ваших друзей по банде?

— Принимали участие в сооружении и оборудовании линии обороны «Танненберг», конвоировании евреев в концлагеря, убивали сочувствующих советской власти и военнослужащих Красной Армии, подрывали мосты и железнодорожное полотно…

Вскоре была успешно проведена операция «Бункер» по выкуриванию «лесных братков» из подземелья. К схрону подошли на следующий день после допроса Пятраса Бриедиса. Сначала велось наблюдение с дальних подходов к нему, а когда выяснили, что собрались все на отдых, решили их потревожить.

Мазинг застрелился, а остальные сидельцы бункера, сдались, когда поняли, что их могут забросать гранатами…

* * *

Взятые в плен «лесные братья» вели себя «достойно», всякий раз пытались переложить вину на руководство группы «Гнездо». Под таким названием она значилась у руководителей «омакайтсе». Но не все исповедовали покорность, находились и строптивые. Они принадлежали к радикальному крылу организации эстонских националистов.

Допрашиваемый Вильгельм фон Струве пояснил:

— Многих из нас силой загоняли в отряды. За отказ — расстрел вместе с семьей. И это были не голословные намерения. Подобные экзекуции подтверждаются фактами. Моего друга Хуго Яннсена с женой и его родителями расстреляли за отказ сражаться на стороне немцев, а потом идти в лес.

Арсенал оружия у бандитов, показанный на допросе Пятрасом Бриедисом, оказался преуменьшенным в разы. Бункер был забит оружием и боеприпасами. Вот почему после самострела Мазинга, остальная лесная рать «лесовиков» сдалась без боя — понимали опасность своего нахождения в пороховом погребе.

— Где вы доставали средства для пропитания? — спросил следователь.

— По хуторам и селам…У местных жителей…

— И давали?

— Не всегда. Тогда применяли силу или обман.

— Каким же обманом пользовались?

— Писали им на увлажненной бумаге химическим карандашом, чтоб не стерся текст, расписки, что и сколько взято продуктов. Объясняли селянам, что новая власть с ними обязательно рассчитается.

— Правда, в последнее время люди стали жмотничать, неохотно делиться пропитанием.

— Может, у них вам нечего было давать?

— Нет, они уже держали нос по ветру. Понимали, что Сталин одолевает Гитлера, и надо готовиться к возвращению Советов.

— Есть, ли ещё подобные бункера?

— Есть, но где они, под большим секретом. Они сооружались и сооружаются до сих пор. Впереди лесовики продолжат борьбу против победителей, но ненадолго. Непримиримые повстанцы уйдут, улетят, уплывут…

— Куда?

— В Канаду, Америку, Швецию, ну и в другие нам соседние страны…

— Зачем? Отдыхать, наверное, не будут.

— Конечно, нет…

— Согласен. Их возьмут на абордаж новые хозяева и постараются направить на новый фронт борьбы с нами…

* * *

Зина Шепитько была свидетельницей ещё одного странного задержания. Привели в отдел заброшенного лазутчика в форме старшего лейтенанта с документами на имя Никанорова Павла Павловича. Оружие и вещмешок, естественно, изъяли. Но после допроса пришельца с неба начальник отдела Пастушенко вышел с ним чуть ли не обнимку. Оказалось, он принес добрые известия от нашего закордонного агента Шмеля — список лазутчиков, работавших в пользу немецкой разведки. Кроме того, перевербованный Шмелем Никаноров, стал советским патриотом и помог обезвредить еще троих, заброшенных предателей для проведения разведки и диверсий в тылу войск Ленинградского и Волховского фронтов.

Операцию по обезвреживанию «компаньонов» Никанорова провели без выстрелов и крови. Придя на встречу с ожидавшими его лазутчиками, он сообщил легенду, что нашел «хату», где можно будет перекантоваться пару дней, пока местные власти и чекисты успокоятся.

— Пролетевший наш самолет мог насторожить военных и энка-ведистов. Поэтому пойдемте двумя парами на расстоянии метров 162 пятьдесят-шестьдесят. Все согласились, только один горбоносый в звании старшины, по фамилии Прищепа Иван, хмыкнул носом и выразил опасение. Но его успокоили накрапывающий дождец, холодный северный ветер и горячие доводы остальных агентов Абвера.

В хате их всех и повязали…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.