49. «ТАЙНА ВИЛЬГЕЛЬМА ШТОРИЦА»

49. «ТАЙНА ВИЛЬГЕЛЬМА ШТОРИЦА»

Фантастический роман на тему о человеке-невидимке, которой воспользуется и Г. Дж. Уэллс.

Писатель выражал желание, чтобы «Сахарское море» (так вначале назывался роман «Вторжение моря»), а также «Тайна Вильгельма Шторица» были опубликованы при его жизни, однако оба эти произведения появились только после его смерти. «Вторжение моря» увидело свет в 1905 году, а «Тайна Вильгельма Шторица» — лишь в 1910. Вероятно, его сын считал, что эта книга, которую он не очень высоко ценил, должна уступить место другим, на его взгляд, более интересным.

Сюжет романа таков: Анри Видаль, парижский инженер XVIII века, едет в Рагш, довольно значительный город на юге Венгрии, возле сербской границы, чтобы присутствовать на свадьбе своего брата Марка с Мирой Родерих, дочерью известного врача.

Инженер сам рассказывает об этом путешествии, которое проходит тихо, спокойно, если не считать присутствия на борту судна, плывущего вниз по Дунаю, одного пассажира, немца, внушающего рассказчику живейшую антипатию. Анри Видаль отмечает лишь два незначительных происшествия: его мучает ничем не оправданное ощущение, будто кто-то стоит у него за спиной, и преследуют галлюцинации; так, однажды ему почудилось, будто кто-то произнес по-немецки: «Если Марк Видаль женится на Мире Родерих, им обоим грозит беда».

Тепло принятый в семье Родерих, инженер вместе с сыном доктора, капитаном Хараланом, осматривает город. Он крайне удивлен встречей с неприятным для него немецким пассажиром, который выходит из какого-то полуразрушенного дома. Человек этот, по имени Вильгельм Шториц, имел «неосторожность» просить руки Миры за три месяца до того, как она согласилась стать женой Марка, и получил от Родерихов вежливый отказ из-за своей скверной репутации; Шториц во второй раз делает предложение, но также безуспешно, тогда он угрожает доктору, уверяя, что семья Шториц располагает средствами, превосходящими человеческие возможности. В Рагше Вильгельма считают человеком странным, возможно, потому, что его отцом был Отто Шториц, прославленный немецкий химик, жизнь и смерть которого окружены легендами. Вскоре эта угроза принимает вполне конкретные очертания. Объявление о предстоящей свадебной церемонии Марка и Миры несколько раз срывается с доски в соборе; во время самой церемонии голос невидимого певца громко запевает «песню ненависти», свадебный букет растоптан, брачный договор разорван в клочья, венчальный убор исчез с подушки и, казалось, поплыл меж садовых кустов! Эти колдовские чары взбудоражили население, полиция приписывает их Шторицу. Во время обыска, который не дал никаких результатов, за исключением того, что был найден свадебный венец, начальник полиции протягивает руку к флакону с жидкостью, разбившись, тот распространяет странный запах.

Во время свадебной церемонии священника сбивают с ног, обручальные кольца парят под нефом, а тем временем разносится чей-то голос: «Проклятье новобрачным!» От такой дьявольщины люди в панике разбегаются, несчастная Мира надает без сознания и теряет рассудок. В самом доме доктора невидимый убийца нанес Марку удар ножом! Население и вовсе теряет голову, когда чья-то невидимая рука пытается поджечь стропила в соборе и бьет в набат на колокольне.

Заинтересованный всем этим инженер полагает, что Отто Шториц открыл какое-то вещество, с помощью которого, изменив спектр видимых лучей, можно стать невидимым, то есть по современным понятиям речь идет об инфракрасных и ультрафиолетовых лучах. Инженер приходит к выводу, что в том случае, если действие снадобья ограничено каким-то временем, Шториц должен принимать новые дозы, а если нет, то ему необходимо какое-то лекарство противоположного действия, возвращающее его в реальный мир, так как быть невидимкой далеко не всегда удобно. Следовательно, у Шторица должен храниться какой-то запас. Решено установить слежку за домом, чтобы схватить колдуна в тот момент, когда он придет за своим снадобьем, но полиции не удается совладать с любопытствующей толпой, которая поджигает дом Шторица, а это никак не способствует успешному ведению дела. Но тут на помощь начальнику полиции приходит случай: в лесу он подслушал разговор между Шторицем и Германом, из которого ему становится известно, что через день, в десять часов, они отправятся раскапывать свой тайник, погребенный под обломками в саду, а на следующий день Шториц планирует «мастерский удар на свой лад».

Тем временем семья Родерих решает тайно покинуть Рагш. Миру они собираются перевезти в дорожной карете, которая уже стоит наготове. И в этот самый момент доктор и его сын с ужасом замечают, что Мира пропала. Не остается ничего другого, как подкараулить Шторица, когда он явится к тайнику, и заставить его открыть место, куда он спрятал Миру. В назначенный час обломки, загромождавшие сад, начинают передвигаться в чьих-то невидимых руках. Харалан и Анри поспешно хватают «скрытое от глаз» существо, но тому удается вырваться с помощью Германа, также невидимого. Однако далеко ему не уйти, так как он окружен со всех сторон. И тут между Хараланом и Шторицем начинается странная дуэль: они стоят друг против друга с саблями в руках. Обе сабли скрещиваются, но одну из них держит всеми видимая рука, а другую — невидимая! Раненый Шториц падает, и по мере того, как жизнь покидает его вместе с вытекающей кровью, тело его приобретает видимые очертания. Остается только проникнуть в тайник и уничтожить его содержимое, уступив предварительно мольбам невидимого Германа и дав ему выпить нужный напиток, который возвращает его миру, доступному для глаз.

Родерихи уже отчаялись найти Миру, как вдруг слышат голос своей дочери, она жива и здорова! Но увы, невидима, ибо Шториц, воспользовавшись ее бессознательным состоянием, дал ей выпить своего снадобья.

Жизнь семьи снова вошла в привычную колею, но тревога не покидала их дом: ведь дочь оставалась невидимой! Тем не менее Родерихи готовятся к свадьбе, у церковных властей достало благоразумия удовольствоваться «слышимым» присутствием нареченной.

Инженер, которому стало ясно, что кровотечение, послужившее причиной смерти Шторица, сделало его видимым, предлагает выпустить из Миры всю кровь и сделать ей переливание, что наводит на мысль об опыте, осуществленном Каррелем[122] на собаке! Но в этом не оказалось нужды, так как кровотечение при родах дало точно такой же результат.

Мы с интересом следим за развитием событий, причем автор поместил их в соответствующие условия. Обстановка сумеречного XVIII века, внимавшего то таинственным легендам средневековья, то первым достижениям естественных наук, а также атмосфера Венгрии исподволь заставляют поверить в правдивость этой истории, напоминающей предание о лидийском царе Гигесе, владевшем кольцом, которое делало его невидимым. Это скорее роман настроения, чем приключенческий, книга свидетельствует об искренней привязанности автора к этой милой его сердцу стране и о хорошем знании родины Корвина[123].

Мишелю казалось, что преимущества, которые давала Шторицу его невидимость, были весьма банальны, концепция Уэллса, утверждавшего в «Человеке-невидимке», что такая способность таила в себе скорее неудобства, правилась ему больше. Он был настроен весьма критически. Если вначале Шториц, мстя за обиду, с большим удобством для себя использует открытие своего отца, то потом Мира, невинная жертва этого колдовства, жестоко страдает, испытывая всякого рода неудобства. Гриффин, английский герой, стеснен так же, как и Мира, его способность становиться невидимкой оборачивается преимуществом, как в случае со Шторицем, лишь тогда, когда он собирается совершить преступление. Шториц, подобно Гриффину, столкнулся с трудностью сделать невидимой свою одежду. Немцу удалось этого добиться, что делает его совсем невидимым, тогда как англичанин далек от такого совершенства и не может полностью исчезнуть из видимого мира.

Шториц и сам-то иногда вынужден отказаться от своей привилегии быть невидимым. Что же касается Германа, которого хозяин тоже сделал невидимкой, то он приходит в ужас при мысли, что «навсегда останется одиноким среди других людей».

Открытие Отто Шторица «не приносило никакой практической пользы и способствовало удовлетворению лишь самых низменных страстей человека». Таким образом, и Уэллс и Верн разделяли сомнения относительно благотворных свойств невидимости.

Попытки обоих авторов объяснить каким-то образом это явление ни к чему не приводят. Мы остаемся в области чудес, и если несовершенство системы Гриффина забавно, безупречность системы Шторица вполне допустима, тем более что романист благоразумно отнес время действия к 1757 году, то есть к той эпохе, когда теории Месмера заставили поколебаться многие умы и сверхъестественные явления никого не удивляли.

Ограничившись однозначным прочтением этих двух небылиц, мы совершили бы ошибку. Для Уэллса то был предлог поговорить о столь дорогих его сердцу социальных проблемах. Жюль Верн усмотрел в этом повод для географического исследования, позволившего ему излить поэтические чувства, которые он питал к Венгрии. Мишель, все еще находившийся под впечатлением научного жанра предыдущих романов своего отца, не смог должным образом оценить литературные достоинства этой книги.

В стилистическом отношении роман безупречен, и текст его весьма изящен. Как приятно в наше бурное время, приучившее нас к неугомонному скрежету железных дорог, очутиться вдруг в почтовой карете, запряженной лошадьми, и дремать «под мерный стук колес по булыжной мостовой, под этот монотонный шум, который лучше всякой тишины убаюкивает вас».

Корабль, «разрезая форштевнем желтые воды прекрасной реки, окрашенные вопреки существующим легендам скорее охрой, чем ультрамарином», плывет вниз по Дунаю среди покоя и тишины, столь драгоценных для современного читателя, которого наш беспокойный век держит в постоянном напряжении.

Нам хотелось бы спуститься до самых Железных ворот этого великолепного Дуная, воды которого кажутся «пронизанными золотистыми лучами», а ночью отражают «тысячи небесных светил, напоминающих редкостных рыб с блестящей чешуей».

Описание жилища доктора Родериха навеяно, по всей видимости, воспоминанием, которое сохранилось у автора о своем собственном доме на улице Шарль-Дюбуа:

«Через ворота с вделанной в них калиткой вы входите на мощеный двор, переходящий в просторный сад, окаймленный вязами, акациями, каштанами и буками, вершины которых нависают над оградой. Напротив ворот расположены подсобные помещения, увитые диким виноградом, с жилым домом они сообщаются коридором с цветными стеклами, упирающимся в основание круглой башни высотой в шестьдесят футов, внутри которой вьется лестница. Вокруг дома идет застекленная галерея, куда выходят все двери, занавешенные старыми коврами, оттуда можно пройти в кабинет доктора Родериха, в гостиную и в столовую…»

Данный текст является ознакомительным фрагментом.