Герцогиня Вестминстерская

Герцогиня Вестминстерская

Мне не единожды говорили, что слишком завышаю себе цену. Запомните: вас ценят ровно настолько, насколько вы цените себя сами. Если количество нулей в оценке собственной и внешней не совпадают, одно из двух: либо вы не все сделали, чтобы дотянуться до себя, либо до вас не доросли остальные. У меня второе.

Нас познакомили в Монте-Карло. Высокий крепкий блондин с некоторыми странностями, придававшими ему дополнительный шарм, безумно богатый и, казалось, не подверженный снобизму заинтересовал меня сразу. А как он ухаживал…

Из Лондона в Париж самолетами летали курьеры, доставлявшие подарки герцога. У него были великолепные оранжереи со всем мыслимым и немыслимым, что можно вырастить за стеклом. Цветы и фрукты, шотландские лососи и лично подстреленная дичь — все это доставлялось вперемежку с бриллиантами, сапфирами, изумрудами невероятных размеров, жемчужными ожерельями метражом…

Однажды мой Жозеф едва не попал в дурацкое положение, когда, открыв дверь, обнаружил перед собой огромнейший букет орхидей, за которым человека не было видно совершенно.

Уже приготовив чаевые для посыльного, принесшего такое сумасшедшее количество цветов, камердинер все же разглядел за букетом самого герцога. Вендор решил доставить цветы сам.

В следующий раз Жозеф, вынимая из доставленной курьером посылки свежие овощи и фрукты, увидел на дне большой футляр, в котором оказался огромнейший сапфир! Просто герцог Вестминстерский был сам собой, таким образом он показывал женщинам свое расположение.

Представила мне сей любопытный экземпляр Вера Бейт, которая вообще-то была Сара Гертруда Аркрайт. Фамилия Бейт у нее от мужа — Фреда Бейта, а русское имя Вера ей просто понравилось. Вера была умопомрачительной красавицей, знакомой в высшем свете, кажется, со всеми, все ее обожали, а многие даже по-настоящему любили, например, Черчилль. Через много лет мы с ней неудачно попытались использовать эту любовь, чтобы… прекратить войну!

Вера у меня работала, мы были дружны, и она часто демонстрировала мои модели, правда, не на подиуме, а в жизни, отменная фигура и особый шарм, очень подходящий именно для моих костюмов, делали красавицу незаменимой. Демонстрировала все с удовольствием, а я не считала ее своей работницей, но хорошо платила.

Именно Вера была инициатором поездки в Монте-Карло на несколько дней.

Стоило прибыть туда, как подруга показала мне на причал:

— Смотри, я же чувствовала, что нужно приехать!

— Что?

— «Летящее облако» — яхта герцога Вестминстерского!

— Ну и что, просто большая яхта.

— Не большая, а огромная! Герцог помешан на морских путешествиях, и у него самая шикарная яхта, которую я видела. Да и не только я.

Интерес к герцогу проявил и приехавший с нами князь Дмитрий.

То ли Вера постаралась, то ли Вендор действительно проявил такую прыть, но я тут же получила приглашение на обед на яхту.

— Нет… Я не для того приехала в Монте-Карло, чтобы разглядывать богатые яхты.

Они давили на меня вдвоем — Вера и Дмитрий. Я поставила условие:

— Пойду только вместе с Дмитрием!

Вера не могла понять.

— Габриэль, почему тебя не соблазняет возможность побывать на самой шикарной яхте в Европе? Почему тебя не интересует сам герцог, ведь он самый богатый человек в Англии?

— Не думаю, что убранство яхты так уж отличается от убранства роскошного отеля. А богатство… У меня вполне достаточно денег, чтобы тратить на любые мои прихоти. К тому же, ты знаешь, что я не столь требовательна.

— Габриэль, там другое… Когда не просто много денег, а сверхмного.

Она была настойчива, я сдалась, и мы отправились на борт «Летящего облака». Интересно, что меня с не меньшим жаром уговаривал Дмитрий, неужели он не чувствовал, что именно знакомство с герцогом Вестминстерским приведет к нашему разрыву? Наверное, чувствовал, мы уже вполне надоели друг дружке, хотя даже после расставания продолжали оставаться друзьями. Чуть позже Дмитрий выгодно женился на американке и перестал нуждаться в моей денежной помощи, но мы еще не раз встречались, и он даже знакомил меня с весьма интересными и полезными людьми.

На обеде приглашенными оказались мы трое, Вендор был четвертым. Он все сделал, чтобы заполучить меня. Это было очень похоже на охоту, и чем больше сопротивлялась дичь, тем интересней ее преследовать и добиваться. Думаю, что, если бы стала любовницей Вендора сразу или немного погодя, он потерял бы ко мне интерес. Но меня не впечатлило богатство, я сама умела зарабатывать на свои прихоти. И в объятия герцога не бросилась.

Вендор не привык, чтобы ему отказывали или сопротивлялись, дичь, если она выслежена, должна быть подстрелена! Но «дичь» совершенно не желала попадать в ягдташ.

Как он меня осаждал! Вот тогда я и была завалена всем — от роскошных букетов и дынь посреди зимы до огромных сапфиров в посылке с овощами и восьми метров отменного жемчуга. Вера не могла понять моего упорного сопротивления:

— Ну что тебя в нем не устраивает?

— То, что он меня просто покупает.

Я действительно чувствовала себя из-за немыслимых подарков Вендора ужасно.

— Зато как дорого! Не продешеви, он сам не знает, сколько у него денег.

— Вот этого я боюсь. Понимаешь, что будет, если он решит, что я сдалась и куплена? Начнет диктовать свою волю.

— Ну и что? Подчиняйся, иногда можно побыть женщиной из гарема, купаться в роскоши и быть послушной воле мужчины.

— Только не мне!

— Ну и что же делать? Герцог не отстанет, я его знаю.

Я нашла выход — стала в ответ посылать Вендору подарки, равноценные по стоимости. Пусть видит, что у меня достаточно денег, чтобы тратить их так же легко, и что меня не купишь.

Вера ахала:

— Габриэль, ты сошла с ума! Дарить мужчине запонки, равные стоимости хорошего автомобиля! Так можно разориться.

Я смеялась:

— Ты забыла, что у меня есть сапфиры размером с кулак и еще много чего.

Вендор в письме выразил некоторое недоумение, но я быстро поставила его на место: прошли те времена, когда женщины зависели от мужчин, я вот ни от кого не завишу!

Не знаю, что сыграло самую большую роль, но герцог приехал лично, притащив огромнейший букет орхидей, и едва не получил чаевые от камердинера. Мало того он привез ко мне принца Уэльского, будущего короля Эдуарда, причем при представлении столь явно дал понять принцу, что я ему дорога, что стало не по себе.

Герцог настойчиво приглашал на охоту или ловлю форелей в свои имения в Шотландии, а также в замок Итон-Холл. Я оценила чувство юмора Вендора и потому, что он предложил называть его именно так, упомянув о кличке кобылы деда, и по его характеристике собственного замка: «Может, и уродлив, но не хуже вокзала в Лондоне». Правда, обещал показать там полотна Рафаэля, Гойи, Веласкеса, Гейнсборо, Рубенса и еще много-много что.

Пришлось обещать, кажется, я действительно заинтересовала герцога несколько больше, чем просто знакомая, даже весьма строптивая.

В это время Вендор оформлял развод со своей второй супругой. Виноват в расставании был он сам, жена застала неверного в объятиях любовницы и громко хлопнула дверью. Это заставило королевский двор попросить герцога некоторое время побыть от него вдали, во всяком случае, пока не разведется. Развод при таких деньгах дело долгое и муторное, но Вендор не чувствовал себя ущемленным и без пребывания при дворе, все равно ему куда интересней охота, рыбалка и морские путешествия.

Вообще, интересов у герцога нашлось много — море, лошади, автомобили, охота, рыбалка, экзотические растения и животные и… женщины…

Я продолжала сопротивляться, твердя, что мне нужно работать, что новые коллекции требуют много времени, он должен понимать, что я тоже чего-то стою! Он понимал, и я постепенно сдала позиции. Нет, не стала, как советовала Вера, гаремной женщиной, ничуть, мы встречались «набегами», чаще всего в его имениях или на яхте, но Вендору пришлось считаться с моей занятостью и моими интересами.

И вдруг…

— Ты только посмотри!

Вера в ответ на газетную статью только пожала плечами:

— А почему нет? Ты не хочешь быть герцогиней Вестминстерской?

Газеты сообщали, что я вот-вот таковой стану!

Для начала я, конечно, стала любовницей Вендора. И не пожалела.

Замок Итон-Холл и впрямь похож на вокзального монстра, немыслимо огромен и столь же роскошен. Я так и не узнала, сколько же в нем комнат, а уж заглянуть в каждую казалось вообще немыслимым. Создавалось ощущение, что попала в какой-то другой мир, в иное время, потому что на стенах висели старинные портреты, в углах стояли рыцари в доспехах, иногда мне даже казалось, что они настоящие, в замке огромные камины, огромные галереи… Почти два десятка готовых в любую минуту тронуться с места «Роллсов», у причалов катера, также готовые выйти в море, огромные конюшни и в стеклянных витринах… скелеты лошадей.

— Самые знаменитые лошади, принесшие славу нашему семейству. Вот это Вендор, в честь которой я назван.

Я не знала, уже падать в обморок или меня ждет нечто еще более потрясающее?

Потрясающими были парк и оранжереи. Такого обилия великолепных цветов я не видела никогда! Но когда срезала несколько букетов и поставила в вазы, украсив гостиную, услышала буквально рык Вендора:

— Кто посмел?!

— Я.

— Ты? — Тон был снижен в несколько раз, но ярость еще металась в глазах хозяина замка. — Габриэль, прошу тебя никогда больше этого не делать. Цветы предназначены не для замка, а для больниц и домов престарелых. Эту традицию никто еще не нарушал.

— Прости, я не знала…

Вообще, он сразу сделал то, чего так и не сделал за несколько лет в Руайо Бальсан, Вендор объявил меня хозяйкой замка! Не подарил мне его, а заявил прислуге, что пока я в замке, слушать надо меня. При этом подразумевалось, что все обычаи и привычки останутся прежними. Я не против, но не всем слугам понравилось такое решение хозяина. Пришлось вспоминать свои уроки общения с персоналом и мысленно приказывать «Сидеть!» немалому числу снобов из прислуги.

Тут я пошла на хитрость: объявила, что не говорю по-английски, это вынуждало прислугу беседовать со мной по-французски, чего большинство делать просто не умело. Они быстро заметили, что я по-английски понимаю, потому обсуждать меня в моем же присутствии не стоит.

В Итон-Холле я завела себе и совершенно необычного друга — одного из рыцарей в доспехах. По традиции Итон-Холла (а традиции там соблюдали неукоснительно) доспехи всех рыцарей были начищены, оружие блестело и готово к бою. Это создавало иллюзию живых людей, только спрятавшихся за своим железом. Один такой мне очень понравился, проходя мимо, я непременно тихонько его приветствовала. А когда точно знала, что за мной никто не наблюдает, даже пожимала руку. Он не отвечал, но мне нравилось думать, что просто стесняется.

В Итон-Холле и вообще рядом с Вендором я окунулась в настоящую роскошь, для которой сапфир размером с кулак мелочь. Это роскошь быть окруженной сотнями готовых немедленно услужить тебе людей, когда можно даже не задумываться, откуда возьмется то, что ты потребуешь, а просто быть уверенной, что немедля подадут, достанут, привезут, принесут… хоть из Африки, хоть из ледяных пустынь… Это роскошь, где самая мелкая вещь самого высшего качества, потому что иначе быть не может.

Но при всем том Вендор на удивление прост. Он носил стоптанные туфли — в таких удобней, однако каждое утро слуга гладил у этих кошмарных полуразвалюх шнурки! Однажды я заказала ему дюжину великолепных туфель, самого лучшего качества в лучшем ателье, точно в том стиле, который герцог любил. И на следующее утро наблюдала в окно занимательную картину, весьма похожую на шутку.

Вендор вышел в новых туфлях и направился прямо к… луже. Слегка подтянув брюки, он долго и старательно топтался в грязи, пока новая замечательная обувь не приобрела вид старой и поношенной! После этого, явно довольный, вернулся в дом. Одно радовало: у новых туфель хотя бы не было дырок на подошвах.

С Вендором мы не только наслаждались жизнью в Итоне или развлекались круизами на яхтах, он не забывал и своей страсти к охоте и рыбной ловле.

В Стэк-Лодже в Шотландии на спиннинг ловилась отменная форель. Сначала я просто умирала от скуки. Часами забрасывать удочку, потом крутить и крутить, выбирая леску, чтобы убедиться, что никто не соблазнился на наживку, снова забрасывать и снова крутить… Но рядом чертыхался из-за своих неудач интереснейший человек — Уинстон Черчилль, потому бросить такое занятие я просто не могла. Пришлось научиться.

Конечно, больше Вендора наловить мне не удалось ни разу, но отменные экземпляры попадались, и догнать герцога Вестминстерского однажды получилось. Так и текли дни в Стэк-Лодже: днем в сырости и на ветру со спиннингом в руках, вечером с бокалом грога у камина с Вендором и Черчиллем. Беседовать с ними на равных я не могла, но слушала!.. Как губка воду впитывала умные мысли и училась излагать собственные. Черчилль удивительный человек, дружбой и даже знакомством с которым можно гордиться.

В Шотландии я увидела еще одну очень полезную для себя вещь. Помимо форменной одежды слуг, вдохновившей меня на жакеты, очень похожие на пиджаки, я открыла твид. Эта ткань понравилась мне с первого взгляда, она прекрасно держала форму, но была мягкой и не требовала дополнительной отделки в виде вышивки или еще чего-то. Для меня идеально.

Так в моих коллекциях появился и навсегда остался английский твид.

А вот шотландская мода на мужские юбки мне не понравилась совершенно. Женские ноги и то не всегда можно открывать, а уж мужские тем более. Когда из-под яркой ткани в клетку торчали волосатые кривые ноги, с трудом удавалось побороть смех. Нет, это я даже для женщин не предложу, в мире слишком мало красивых ног, чтобы выставлять их напоказ.

Не понравилась мне и сама ткань в клетку. Что из нее можно сшить? Только те самые юбки в складку. Клетка спрячет любую форму, забьет собой любую красивую линию кроя, нет, клетка была решительно не для меня и, в отличие от твида, в коллекции не попала.

Зато я активно использовала полосатые жилеты, золотые пуговицы на жакетах, спортивного типа пальто и, конечно, береты, но не как у художников, а как у слуг Вендора — без козырька, надвинутыми на глаза и с большой брошью надо лбом. А еще тонкие свитера, поверх которых разрешалось надевать драгоценности! Сначала все были в шоке, но потом Европе понравилось.

Мы ездили и на скачки, было бы странным, если бы страстный любитель лошадей, содержавший одну из лучших конюшен в мире, не выставлял их на бега.

Ежегодно специальный роскошный (как и все у Вендора) поезд, в котором четыре вагона предназначались только для чемоданов и шляпных картонок, доставлял Вендора и его друзей в Ливерпуль. Мы направлялись на розыгрыш Национального «Гран-при».

Впервые попав на трибуну, я едва не зарыдала. Теперь я не стояла ближе к ограждению где-то внизу, потому что швее не было места на трибуне даже Мулена, я сидела рядом с дамами высшего света, и они спрашивали у меня советы по поводу моды следующего сезона. При этом я не чувствовала себя портнихой, одевающей этих дам, напротив, была хозяйкой, от моего слова зависело, что они будут носить следующей весной, мой вкус диктовал им форму и цвета будущих нарядов. Я диктовала моду Европе! И мне, вчерашней сиротке из Обазина, почти заглядывали в глаза, чтобы услышать приговор одежде на следующий сезон хоть на день раньше, чем другие. Дружбой со мной гордились.

Если честно, то от сознания этого стало не до скачек. Неужели я достигла самого верха?

Но почти сразу получила оплеуху. Они общались со мной на равных, называли кто Габриэль, кто Коко, кому как я позволяла сама, но к их именам приставляли титулы герцогиня, баронесса, графиня… а я всего лишь мадемуазель Шанель. Всего лишь…

И пусть это «всего лишь» дорогого стоило, пусть моими духами пахла половина Европы, пусть на моих счетах немало денег, пусть мой Дом моделей процветал, но я все равно лишь мадемуазель.

В Итоне я такого не чувствовала, потому что была в замке хозяйкой и на таких правах принимала гостей, а вот на скачках осознала.

Беспокойно оглянулась на Вендора, увлеченно следившего за забегом. Газеты писали о скорой нашей с ним свадьбе. С Вайолет Мэри Нельсон Вендор уже развелся, можно бы и жениться снова. Женится ли он на мне?

Когда герцог Вестминстерский только начинал ухаживать за мной, я отчаянно сопротивлялась, но пожив рядом, осознав, какую степень защиты могу получить, начала сдаваться. Вендор действительно любил меня, а не покупал, потому что подарком могли быть не драгоценности, а букет лично срезанных в дальнем углу парка диких цветов:

— Я знаю, тебе понравится…

Или присланный из Шотландии огромный лосось с поврежденным плавником:

— Коко, это тот, что сорвался у тебя с крючка. Помнишь? Я отомстил!

Он мог быть требовательным, даже жестоким, но был и трогательным, даже смешным в своем желании доставить радость.

Но Вендору нужен наследник. А мне сорок шесть лет, аборт и выкидыш, после которого доктор Фор сказал, что детей больше не будет.

Нет, он сказал: «Скорее всего, не будет». Значит, шанс есть? Значит, я могу, основательно подлечившись, родить Вендору ребенка, у которого изначально будет имя? Почему такая мысль не приходила мне в голову до сих пор? Да, Кейпел никогда не женился бы на мне, а женившись, какое имя дал своему сыну? А Вендор мог и жениться, и сделать ребенка наследником имени и огромного состояния.

Два дня я ходила как шальная, вдруг осознав, что едва не упустила такую возможность. Деньги я могу заработать для своего ребенка сама, а вот положение даст только отец. Как же я раньше об этом не подумала?!

Потом были врачи, немыслимое количество часто болезненных процедур, очень неприятные манипуляции и даже… Чего я только не предпринимала! Ладно, не буду расписывать. Не помогло! Ошибка, совершенная в Мулене, не позволила мне родить наследника Вестминстеров.

Но Вендор был влюблен и вполне мог жениться и без наследника.

И вдруг я поняла, что именно должна сделать. Не оставляя попыток вылечиться, я решила перестроить свою жизнь окончательно. Дело в том, что пока я была с Боем, потом вращалась в кругах, близких Мисе, пока встречалась с заказчицами, я представляла себе свет сборищем надменных снобов, а англичан и вовсе чопорными занудами. А теперь выяснила, что они тоже разные, что есть совершенно немыслимый Вендор, есть умница Черчилль, есть замечательный принц Уэльский…

Я захотела к ним, но не как приятельница чудака Вендора (приятельницы это всегда временно), а как герцогиня. При этом немало беспокойства доставляли мысли о будущем моего Дома моделей.

Какое счастье, что я не бросила работу!

Я должна иметь свою большую виллу, не такую, как «Бель Респиро», а действительно большую и построенную по моему собственному желанию. Это давало бы мне возможность в ответ приглашать Вендора и его друзей.

Решено — сделано, был приобретен большой участок с виллой на Лазурном Берегу на холмах Рокебрюн. Сам дом мне совершенно не понравился, его было решено снести и построить новый, но расположение великолепное, соседи — английский истеблишмент, на соседней вилле часто отдыхал Уинстон Черчилль. Там же он писал свои пейзажи.

Совсем рядом княжество Монако, где есть замечательные казино с рулеткой — большая приманка для Вендора, обожавшего просаживать деньги. И его яхта тоже приписана к порту

Монако. Все сходилось для создания счастливого дома на холмах Рокенбрюн.

Старая вилла была снесена, но в глубине парка оставлены два дома для друзей. В одном из них — «Холме» — поселилась Вера Бейт.

Архитектором своего нового дома я выбрала Роберта Штрейца. Он прекрасно понял все мои задумки, в том числе и необычную: я хотела лестницу точь-в-точь такую, как была у нас в Обазине.

Роберт отправился в Обазин, чтобы снять размеры. Приехав оттуда, он передал мне привет от… настоятельницы обители, которая еще была жива и меня прекрасно помнила! Прошлое не желало отпускать…

— Роберт, я надеюсь, не надо объяснять, что, кроме вас, никто не должен об этом знать?

— Что вы, мадемуазель, конечно, никто.

Лестница в «Ла Паузе» так и называется «Лестница монашек». Но когда она была готова, я ахнула: там не оказалось опасной правой стороны! Справа были даже не перила, а сплошная стенка, хотя и невысокая. Штрейц поклялся, что в Обазине точно так, видно, в обители тоже осознали опасность и добавили стенку…

Все это обошлось весьма недешево — миллион восемьсот тысяч стоил сам участок, примерно шесть миллионов постройка нового дома, плюс отделка и обстановка основного и оставленных маленьких. Но я радовалась как ребенок, потому что могла себе позволить построить дом своей мечты. «Ла Пауза» была создана по моему собственному желанию и подходила мне, как никакая другая.

Казалось, для счастья с Вендором существовали все предпосылки. Но вот как раз счастья-то и не было.

Кроме Веры Бейт, он не общался ни с кем из моих друзей, они были Вендору не интересны. Моя работа его раздражала. Даже когда я весьма успешно открыла свой Дом моды в Лондоне и стала диктовать свои вкусы его любимой Англии.

Меня беспокоило другое: Вендор никогда не был образцом верности и меняться не собирался. Он мог совершенно искренне любить меня и при этом соблазнить какую-нибудь красавицу, заманив ее на свою яхту, и после бурной ночи, одарив драгоценностью, выпроводить. Сознавать, что Вендор будет наставлять рога, просто потому что подвернулась очередная молоденькая красотка, вообще неприятно, но однажды он пригласил такую девушку на яхту в моем присутствии!

Яхта огромна, на ней можно и не встретиться, так и произошло, но скрыть присутствие красотки не удалось. Проводив ее на берег, Вендор вернулся как ни в чем не бывало. Он надеялся откупиться от моего гнева роскошным подарком — огромным изумрудом.

Вендор не стал объясняться, прекрасно понимая, что это унизительно и для него, и для меня. Просто достал из кармана красивую коробку и протянул на вытянутой руке. Не спуская глаз с неверного любовника, я открыла коробку, достала из нее огромный изумруд и… спокойно швырнула за борт в грязную воду, а коробку так же спокойно вернула Вендору.

Он обомлел и в первые мгновения не нашел что сказать, это дало мне возможность развернуться и, почти печатая шаг, удалиться к себе.

Хороший урок, больше Вендору не приходило в голову пытаться от меня откупиться, но сомневаюсь, чтобы он перестал изменять, такова уж натура герцога.

Прежде чем переезжать в «Ла Паузу», я разобралась еще с одним. Когда Штрейц сообщил о том, что в Обазине меня все еще помнят, я испытала неприятное чувство. Посылая немалые суммы на содержание детских приютов, делала это инкогнито, не

желая, чтобы мое имя где-то прозвучало. Штрейц будет молчать, он не из болтливых, однако есть еще и родственники, прежде всего братья.

Альфонс и Люсьен пошли по стопам отца, они торговали на ярмарках. Это практически не удавалось Альфонсу, который без зазрения совести протягивал руку за помощью мне. Я помогала. Братец разбивал машины, проигрывал данные деньги и приезжал напоминать о себе снова и снова. Получая деньги, он не выказывал ни малейшего намерения работать и вел праздную жизнь, весьма недурно в ней себя чувствуя. Альфонса я могла не бояться, он лишнего не проболтает, я ему слишком нужна.

Другое дело Люсьен. Тот работал рыночным торговцем и предпочитал жить на свои средства, вернее, у меня не просил. Пришлось предлагать самой. К тому же жить где попало, когда у тебя сестра столь известна… Люсьен с трудом согласился на участок земли и строительство нового дома. К моему ужасу, брат построил не дом, а домик, крошечный и небогатый. Остальные деньги так же скромно положил в банк.

В конце концов я махнула рукой: пусть живет в этом домике. Поставила только одно условие: не общаться с Альфонсом, чтобы не брать с того дурной пример.

В действительности меня куда больше беспокоила возможность появления в Париже и Люсьена тоже, двух братьев я уже не вынесла бы, нет, не в денежном выражении, у меня было достаточно средств, чтобы содержать обоих, я так и делала, но я не желала, чтобы они объединились, ведь тогда могла прийти мысль меня просто шантажировать.

Казалось, налажено все: построен красивый, удобный дом, больше не беспокоила семья, не беспокоило прошлое, стиль моего дома оказал влияние на развитие интерьеров в Париже, с меня брали пример, я стала законодательницей моды и в этой области. «Шанель № 5» уже была самой продаваемой маркой в мире. Деньги на счета текли рекой.

О женской моде и говорить нечего, я просто диктовала, что нужно носить, уйдя от простых прямых рубашек с поясами на бедрах. Нельзя очень долго сидеть на одном силуэте, он приедается, а потому я снова совершила переворот, предложив юбки-колокол до середины икры, которые при тонкой талии смотрелись очаровательно. Почему-то через пятнадцать лет Диор назвал это «Новым взглядом». Удалось ему объявить старое новшеством только потому, что я в то время жила в Швейцарии и модой не занималась категорически. Вот как опасно оставлять подиум соперникам!

Вендор часто и подолгу проживал в «Ла Паузе», с удовольствием любуясь окружающими красотами, общаясь с интересными соседями, по примеру Черчилля рисуя свои пейзажи, проводя много времени за игорными столами в Монако. Мы ездили на охоту в Мимизан, носились по окрестностям то на авто, то верхом… Было все, кроме счастья.

Почему?

Нельзя надолго оставлять не только подиум, но и любовников тоже, они отвыкают, и это ни к чему хорошему не приводит. Взаимная тяга ослабевает. Два года мы почти не расставались с Вендором, я лишь ненадолго приезжала в Париж, чтобы отдать распоряжения по поводу новой коллекции, но стоило заняться стройкой, и времени на Итон-Холл оставалось все меньше. Мне так и не удалось забеременеть, то есть родить ребенка, ради которого стоило бы отказываться от своей независимости.

Мися, которая теперь почти все время была рядом, меня не понимала:

— Чего тебе не хватает?

Вообще, присутствие Миси могло бы насторожить, она, как оса сладкое, чувствовала чужие неприятности, особенно сильные. Любой разлад, казалось, доставлял ей удовольствие. Нет, Мися делала вид, что пытается утешить, помочь, но от ее сочувствия и помощи трещины в сердечных отношениях обычно только увеличивались. То, что Мися теперь не жила в Париже рядом с Сертом и Русей, без слов говорило, что они счастливы. Мою подругу притягивали только несчастья; подозреваю, что чужое счастье заставляло чувствовать себя ненужной и лишней. То, что Мися была рядом со мной и Вендором, могло означать начало конца наших отношений.

К сожалению, так и вышло.

Конечно, не в Мисе дело, просто Вендор подобен Кейпелу в одном: он не собирался хранить мне верность! Пока мы жили в Итоне или ловили форель в Твиде, только я царила в его сердце и мыслях. Но оставленный один, Вендор тут же обратил внимание на другую, потом еще одну, еще и еще… Нет, это не была любовь, его чувства ко мне не остыли.

Я уже показала себя не только законодательницей мод, что весьма важно, но и деловой и очень состоятельной женщиной. Я расчистила все завалы своего прошлого и была готова к новой жизни, но…

Как раз тогда оказалось, что эта новая жизнь мне не так уж нужна. Вендор готов жениться, но совершенно не готов ограничивать себя хоть в чем-то. Какого черта, разве недостаточно того, что он дает свое имя и свои огромнейшие средства?! Нет, это не произносилось, но просто висело в воздухе.

Завести интрижку на стороне, сутками просиживать в казино, вести себя так, словно даже в «Ла Паузе» я обязана подчиняться его распорядку, которого, собственно, и не было…. А кто тогда я? Я не содержанка, вилла построена на мои собственные средства. Я могла бы купить еще несколько таких, пусть не столь огромную яхту, но тоже не маленькую, у меня уже были деньги на практически любые прихоти, но Вендору на это наплевать. Он герцог, а я пока никто.

Все чаще возникали ссоры с криками, хлопаньем дверьми, с демонстративным отъездом в Монте-Карло или Париж… Вернувшись, он никогда не просил прощения, ведя себя так, словно своим присутствием делал мне одолжение.

Мися советовала:

— Выходи за него замуж, тогда все изменится. Одно дело любовница, даже любимая, совсем другое — жена.

Наверное, она была права, стань я герцогиней Вестминстерской, я могла бы вести себя иначе, имела бы право, но это означало полностью подчиниться Вендору, потому что любовница Вендора могла себе позволить держать Дом моделей и заниматься созданием платьев, а для герцогини Вестминстерской такое занятие не к лицу.

И с чем я останусь? С титулом, но без своей работы, дающей мне не только моральное удовлетворение, но и серьезный заработок, то есть независимость? Титул нужен был бы для будущего ребенка, но его не было, мало того, мне уже окончательно поставили диагноз «бесплодие». Зачем тогда жертвовать собой, чтобы получить приставку к имени?

Я решила, что возможность называться герцогиней этого не стоит. Герцогинь много, а Шанель одна-единственная.

— Бенни, тебе следует жениться еще раз. Это лучшее, что ты можешь сделать, если желаешь обзавестись наследником.

Не могу сказать, чтобы Вендор сильно расстроился. Кто-то из нас должен подчиниться другому, но это означало бы ломку и ни к чему хорошему не привело. Лучше врозь. Он оставался герцогом Вестминстерским, а я Коко Шанель — законодательницей мод во всем, даже в интерьере.

Мы остались в приятельских отношениях, всякий раз бывая в Париже, Вендор непременно приходил ко мне с огромным букетом, теперь уже не из собственных оранжерей, но все же. И я была ему благодарна, потому что сотни сплетниц и сплетников только и ждали скандала в виде нашего разрыва.

Вот когда я оценила, что «положение обязывает»! Но неожиданно помог сам Вендор, он стал всем жаловаться, что я снова предпочла ему своего «кюре», так герцог называл моего прежнего любовника — поэта Реверди.

— Коко сошла с ума! Теперь мне ничего не остается, как жениться на другой!

Свет не удивился отказу экстравагантной Коко Шанель, посмевшей предпочесть герцогу Вестминстерскому простого поэта. Книги Реверди раскупили, пытаясь понять, что я в нем нашла. Другой мог бы воспользоваться этим и сделать себе имя, Реверди нет, это не его стихия. Я даже предложила Реверди сотрудничать, ведь у меня тоже острый язычок, мы могли бы вместе сочинять афоризмы для разных журналов.

Реверди послушно вернулся в Париж, жил в «Ла Паузе», но довольно быстро я поняла, что он мне уже не столь нужен, за прошедшие годы изменился не только он, но и я тоже.

Я потеряла веру в мужчин и в счастье. Хотя передо мной были иные примеры: счастливо жили Серт с Русей, вышла замуж за своего многолетнего верного любовника Мориса де Нексона моя Адриенна (старый барон умер, последнее препятствие к их браку исчезло, и они поторопились оформить отношения), женился и Вендор.

Мало того, герцог не придумал ничего лучше, как привести мне свою невесту — Лоэлию Мэри Понсонби, дочь барона Сисонби. Вендор спрашивал, одобряю ли я его выбор! Я одобрила. Это немедленно стало известно свету, подтвердив мою репутацию совершенной оригиналки.

Зато теперь все знали: я отказала герцогу Вестминстерскому, потому что герцогинь много, а Коко Шанель одна! Пошловато, но в принципе верно.

О том, что Коко Шанель действительно осталась одна, никто знать не должен.

Одиночество… Конечно, рядом была Мися, но это уже совсем не та Мися, что десять лет назад вместе с Сертом вытаскивала меня после гибели Кейпела из небытия, теперь Мисе нужна моя помощь. Я помогала, подруга жила у меня, но уравнивать ее и себя я вовсе не хотела! Нет! Я сделала свой выбор сама, я сама отказалась от замужества, предпочтя независимость и свою любимую работу!

У меня действительно осталась только работа, потому что у Адриенны была семья, пусть и без детей, откупившись от братьев, я вычеркнула их из жизни, у Веры тоже счастливая семья, Мися не в счет, остальные, хотя и числились подругами, таковыми не были.

И снова меня спасла работа, она спасала меня всегда.

В своей жизни мне часто приходилось выбирать между мужчинами и моей работой, я могла отдать мужчине сердце, но выбор всегда делала в пользу работы.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.