Самая главная награда

Самая главная награда

Киноактер должен каждый раз держать экзамен и каждый раз доказывать, что именно он может сыграть эту роль. Не имеет значения, что ты снялся во многих фильмах, что ты народный или лауреат. Пожалуйста – на пробы.

Приходишь в группу, где мало кто знаком друг с другом, потому что группа собирается, как правило, на одну картину, и где режиссер – генерал. Он распоряжается всем, он это «видит», а это «не видит», он выбирает актера, он отвечает за все.

Ты можешь нервничать, накануне плохо спать, а утром тебе встретился какой-то отвратительный тип, который на тебя посмотрел ненавидящим глазом… Актер – очень тонкий и эмоциональный инструмент.

…Режиссер Юрий Чулюкин пригласил меня на пробу в картину о Карбышеве. Я обрадовалась, потому что сыграть жену легендарного генерала, как мне казалось, очень интересно.

Прислали сценарий. Я прочитала, но там была служебная роль – просто жена. И как я себя ни уговаривала, мне трудно было согласиться на то, что не взволнует ни меня, ни зрителя.

Я позвонила Чулюкину, извинилась и сказала, что старалась найти хоть какие-то живые краски, придумать ей судьбу, но не смогла.

— Клара Степановна, — ответил режиссер. — Я вас очень прошу… Приходите на пробы. Раз вы не будете играть, сделайте это для меня, потому что приезжает Папанов пробоваться на роль Карбышева. Я вас очень прошу.

С Папановым мы снимались в комедии «Дача». Он большой актер, добрейший, умный, трогательный человек.

Я согласилась выручить режиссера. Приехала. Но твердо знаю, что сниматься не буду, и потому никакого волнения не испытываю. Сделала грим, оделась и пришла в павильон. Ждем Папанова.

Приехал Папанов, поздоровался, сказал, что сейчас пойдет в гримерную. Мы поговорили с ним о том о сем, пошутили.

Прошел час, и он вернулся из гримерной совершенно другим. Какое-то вытянутое лицо, остановившиеся глаза. Видно, внутри у него что-то происходило, что-то клокотало, и он старался это все подавить, сделать вид, будто с ним всё в порядке.

Я спросила:

— Что с вами Анатолий Дмитриевич? Что-нибудь случилось?

— Нет, всё нормально… Давайте репетировать.

И мы стали репетировать. Я, конечно, старалась играть для Папанова.

Началась съемка. А Папанов будто в прострации. Режиссер останавливает камеру:

— Понимаете, Анатолий Дмитриевич, здесь вы вот так сделайте, пожалуйста.

— Хорошо, — говорит Папанов.

Но как будто не слышит, что ему сказал режиссер.

Наконец с большими мучениями мы эту пробу сняли.

И что же оказалось, в чем была причина?

Папанов шел в гримерную в прекрасном настроении, но в коридоре его встретил знакомый актер:

— Ты куда?

— Буду пробоваться на Карбышева. Я уже один раз пробовался, а сейчас меня вызывают повторно. Очевидно, они хотят, чтобы я снимался. А сыграть Карбышева мне очень интересно.

— Странно, — говорит актер. — А мне сказали, что Бабочкин будет эту роль играть. Его пробовали позавчера. По-моему, они уже решили – будет играть Бабочкин.

— А чего же меня вызывали? — спрашивает Папанов.

— Не знаю, — отвечает актер. — Вроде уже все решено…

И пошел по коридору.

И вот с таким испорченным настроением Папанов сел гримироваться и пришел в павильон. Зачем его пробовать, если уже решили снимать другого?.. Зачем его вызвали? Что за неуважение? Режиссер знает, что снимать не будет, так зачем мучает, зачем дает надежду?

Папанов думал только о том, чтобы сдержаться, а не бросить все и уйти. Но как интеллигентный человек он этого сделать не мог. Вот сколько мучений стоила актеру одна только проба!

А в итоге в фильме ни Бабочкин, ни Папанов не снимались. Взяли неизвестного актера…

Я закончила съемки в картине «Ларец Марии Медичи», приехала из Ленинграда, поставила чемодан и думаю: «Так, кончается эта картина. А что дальше?..» Спрашиваю дома:

— Мне никто не звонил?

— Нет. Никто не звонил.

Значит, никаких предложений нет. Что я буду делать дальше – неизвестно.

Эта постоянная неуверенность, постоянное ожидание стоят нервов. Если не звонит телефон день, два, три, месяц, пять месяцев, актер сходит с ума. Ему кажется, что он сидит в одиночной камере, что все о нем забыли. Что он никому не нужен. Появляется болезненное отношение ко всему, что происходит. Вот в таком подвешенном состоянии – все киноактеры.

И вдруг звонит телефон. Со студии имени Горького от Лиозновой.

С Татьяной Михайловной мы вместе учились у Герасимова – она в режиссерской группе, а я в актерской. Мы с ней довольно редко виделись. Никогда я у нее не снималась. Вообще, как-то так получалось, что режиссеры, учившиеся у Герасимова, почти никогда не приглашали своих однокурсников-актеров. Почему так получалось, я не знаю.

Но тут позвонили; как всегда в кино, времени нет, сказали, что завтра будет проба. Если я, конечно, согласна играть роль Нуйкиной в картине «Мы, нижеподписавшиеся». Эта острая пьеса уже прошла в трех московских театрах. Зрители ходили смотреть, как играет актер в одном театре, как ту же роль играют в другом театре. Спектакли имели большой успех.

— Но я же не читала сценарий.

— Ничего, вам дадут текст. Вы его у нас и прочитаете.

— Нет, — говорю я. — Так я не привыкла. Мне, пожалуйста, сегодня пришлите сценарий, и тогда я завтра смогу пробоваться.

Курьер привез мне сценарий. Думаю: прочитаю только свои сцены. Потому что мне еще надо выучить текст пробы. Но начала читать и поняла, что это острый социально-нравственный фильм, детектив, очень современный, характеры сложные. И я увлеклась и читала допоздна. Потом начала учить текст. Кто будет моим партнером, я не знала. А это сложно, если не представляешь партнера.

Тем не менее, выучила текст. Поспала часа три и утром поехала на студию. Повторяю текст и пытаюсь понять – какой мне придумать в этом маленьком отрывке характер, чтобы моя проба была оригинальной.

Стали меня гримировать, а мне как бы все равно. Спрашивают, какую вам прическу, я отвечаю: какую хотите. Во что одеть? Говорю: во что хотите…

Пришел партнер. Мы с ним раньше на площадке никогда не встречались, а были знакомы лишь заочно. Поздоровались.

— Ну как?

— Ночь не спала, волновалась.

Мне так хотелось сыграть эту роль! Готова все что угодно отдать за эту роль.

Нуйкина – бюрократ, но она интеллигент, муж у нее профессор. Она считает, что все, что она делает, правильно – это добрые дела. Словом, бюрократ, но классом уже повыше.

Но основное-то в ней остается: она выполняет только то, что ей скажет начальник. Что бы она ни думала, но, раз получила приказ, должна его выполнять.

Мне очень хотелось играть роли характерные или комедийные. А меня всегда представляли героиней и считали, что я должна играть правильных женщин. Хотя, если честно, я старалась их никогда не играть. Мне удавалось создавать разные характеры. Ведь это самое главное, самое интересное в творчестве актера.

Татьяна Михайловна Лиознова, видимо, почувствовала мое состояние.

— Клара, ты не волнуйся. Вот как ты есть, как причесана, как одета, так и играй.

Пришли в павильон. Свет уже поставлен, мизансцена известна. Мы прорепетировали, и Татьяна Михайловна сказала:

— Можно снимать.

И мы сняли.

Она говорит:

— Ну, всё…

Я спрашиваю:

— Только один дубль?

— Да. Всё нормально. Давайте снимем крупный план.

Сняли.

— Ну всё, Кларочка. До свидания. Спасибо.

— До свидания.

И мне стало так грустно. Даже отчаяние какое-то… Я столько мучилась. Не спала ночь. А снималась – ну… двадцать минут. И всё.

Я вышла на улицу. Ничего не изменилось. Как солнце светило, так оно и светит. Люди куда-то торопятся по своим делам…

Я приехала домой и стала думать: зачем же я вот так играла? Надо было совсем по-иному сыграть. И последующие дни я все время проигрывала сцену про себя и находила ошибки.

Слава Богу, меня вскоре позвали на досъемки картины «Ларец Марии Медичи», и я уехала.

Так прошло три недели. Я думала, что, наверное, уже кого-то другого утвердили и снимают. Обычное в кино дело: раз ты не нужен, то никто тебе не позвонит. И даже не скажет: «Прости, был художественный совет, и утвердили, к сожалению, не тебя…»

Наконец раздался звонок ассистента режиссера:

— Клара Степановна, а вот если мы сделаем вас блондинкой, вы бы не возражали?

— А что, меня утвердили?

— Пока не утвердили. Просто мы спрашиваем…

Я разозлилась:

— Знаете что, когда меня утвердят, тогда будем решать, какого цвета у меня волосы.

И повесила трубку.

Недели через две сообщают:

— Клара Степановна, вас утвердили. Завтра Татьяна Михайловна собирает актеров для предварительного разговора…

Я так страдала, так мучилась, мне так было тяжело, и, когда наступил момент, ради которого я так страдала, я даже не обрадовалась. Я просто устала.

Но съемки были интереснейшими. Подобрался великолепный ансамбль: Олег Янковский, Юрий Яковлев, Леонид Куравлев, Ирина Муравьева.

Двухсерийный фильм «Мы, нижеподписавшиеся» вызвал огромный отклик – и в зрительской аудитории, и в прессе. Нас выдвинули на соискание Государственной премии СССР.

На заседании Комитета по госпремиям в защиту картины выступали крупнейшие деятели культуры, а Расул Гамзатов, старый и верный друг моего мужа, произнес взволнованную речь. Когда кончилось заседание, Чингиз Айтматов сказал ему:

— Расул, ты был самым принципиальным из нас.

На что Расул ответил:

— Принципиальность есть, а справедливости не хватает.

Премию нам так и не дали. Впоследствии выяснились детали. Оказывается, Леонид Ильич посмотрел – с большим опозданием – «Семнадцать мгновений весны», растрогался, сам позвонил Славе Тихонову, и тот стал Героем Социалистического Труда. А о Лиозновой в спешке чуть ли не позабыли, потом дали ей орден, а она обиделась, посмела выразить свое неудовольствие, сказав, что ей этот орден не нужен. Кто-то из чиновников Госкино раздул дело, и поступила команда: премию фильму «Мы, нижеподписавшиеся» не давать. Так что зря наш дорогой Расул Гамзатов произносил принципиальную речь.

Но я ко всему этому отнеслась спокойно. Я достигла главного – после трех московских премьер в лучших кинотеатрах не только зрители, но и критики единодушно высоко оценили мою работу. И это было для меня настоящей наградой.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.