«На практическую ногу встал вопрос о смене сути и характера общественного уклада»

11 марта 1985 года внеочередной Пленум ЦК КПСС избрал Генеральным секретарем партии 54-летнего Михаила Сергеевича Горбачёва. В день избрания в Нью-Йорке вышла в свет первая биография М. С. Горбачёва.

После затянувшегося правления кремлевских старцев людям импонировал раскованный стиль поведения Горбачёва. Его публичные выступления превращались в телевизионные митинги, собирали у экранов миллионы людей. Во время разъездов по стране генсек охотно «выходил к народу» – окунуться в атмосферу приветственных возгласов, рукопожатий. Он побывал на Дальнем Востоке, на Кубани и родном Ставрополье, в Латвийской и Эстонской ССР, Мурманской области, Узбекистане.

Эру Горбачёва открыли три лозунга – Гласность, Перестройка, Ускорение. Первым конкретным мероприятием, осуществленным Горбачёвым в рамках лозунга «Ускорение», стало его своеобразно олицетворяемое постановление «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма». Через два месяца после избрания Горбачёва – 7 мая 1985 года – лозунг должен был побудить советских людей двигаться к социализму в трезвом виде, а стало быть, быстрее. Он был парафразой одного из главных сталинских лозунгов 30-х годов: темпы решают все.

Антиалкогольная кампания – это модель перестройки. Генеральный секретарь, как политический и нравственный руководитель народа, заявил: он и партия приняли решение, взяв на себя ответственность за искоренение пьянства.

Горбачёв в феврале 1986 года созвал очередной, XXVII съезд КПСС. Он впервые выступал на нем как Генеральный секретарь с анализом пройденного пути, размышлениями о победах и неудачах, задачах на будущее. М. С. Горбачёв посвятил доклад 70-летию социалистической революции в духе политической конъюнктуры: «Октябрь и перестройка: революция продолжается». Но пафос доклада не заслонял реальных проблем. Правда, генсек с уверенностью заключил: «Мы идем к новому миру – миру коммунизма. С этого пути мы не свернем никогда».

XXVII съезд КПСС одобрил ориентиры советского курса на очередное пятилетие – 1986–1990 годы и на период до 2000 года. В новой редакции Программы партии сохранялись старые тезисы об «основном содержании современной эпохи – переходе от капитализма к социализму и коммунизму», о «КПСС – руководящей силе советского общества» и др.

8 апреля 1986 года М. С. Горбачёв прилетел в Тольятти и впервые внятно произнес слово «перестройка». Слово подхватил партийный агитпроп на всех уровнях, и оно стало лозунгом начавшейся новой эпохи в СССР.

Горбачёв действовал по традиционной советской схеме: руководитель страны критикует действующий механизм – выдвигает рецепты его улучшения – принимает решение – и… ждет «восторга» по поводу эффективности.

Еще царило очарование молодым руководителем, хотя опытные «царедворцы» уже подозревали: генсек не знает, что нужно делать. В июне 1985 года у Горбачёва не было сомнений в том, что составляет главное направление перестройки. Год спустя, во время поездки по Сибири, он признал: ни в Госплане, ни в правительстве, ни в Политбюро готовых рецептов того, как обеспечить ускорение, нет. Год спустя выяснилось, что первые три года ушли «на разработку концепции перестройки». Ускорение – этот лозунг был связан с обещаниями резко поднять уровень развития промышленности и благосостояния народа за короткие сроки. На деле кампания привела к ускоренному выбыванию производственных мощностей, хотя и способствовала началу кооперативного движения.

Ф. Миттеран, М. С. Горбачёв, Р. М. Горбачёва, Д. Миттеран. Париж, 2 октября 1985 г.

Не имея ясного представления о том, как повысить эффективность советской модели, Горбачёв решил задействовать богатейший арсенал испытанных средств, которыми пользовались предшественники. Чтобы поднять энтузиазм трудящихся, Горбачёв вспомнил о стахановском движении, изобретенном в 1935 году. Для борьбы с низким качеством советской продукции испробован метод, применявшийся в военной промышленности: ужесточен контроль качества производимых товаров. Антиалкогольная кампания в СССР привела к закрытию винодельческих заводов. Оборудование заводов растаскивалось. Вырублено 300 тысяч гектаров виноградников. На 45 % повысились цены на алкогольные напитки, сокращено производство алкоголя, появились карточки на сахар. Спиртные напитки стали выдаваться по талонам. Огромные массы взрослого населения отправились стоять в очередях. Телевидение и агитаторы усиленно навязывали свадьбы с чаепитием. Общественный контроль представлял собою фарс и вызывал раздражение. На фоне этих остро заметных бытовых трудностей мимо внимания общества прошло увеличение продолжительности жизни населения, снижение уровня преступлений, совершенных на почве алкоголизма. Женщины чувствовали плюсы от сухого закона, при встрече с Горбачёвым так и кричали ему: «Не поддавайтесь на уговоры отменить сухой закон! Наши мужья хоть увидели своих детей трезвыми глазами!» На этот период пришелся и небывалый всплеск рождаемости.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачёв с супругой готовятся к отлету в Москву после завершения официального визита во Францию. 1985 г.

Писатель, публицист Ж. Б. Мин– дубаев писал: «Не появись у М. Горбачёва и “второго лица в партии” Е. Лигачёва мысли о том, что с пьянкой в России можно покончить административно-приказными методами, служил бы себе Геннадий Колбин в солнечной Грузии и не знал, не ведал никакого Ульяновска…Привез “первого” на родину Ильича сам Е. Лигачёв. “Актив” области с легкой внутренней дрожью ждал тронной речи. Геннадий Колбин встал, внимательно оглядел зал и выдал:

– Я не один год работал в краю сплошных виноградников – не спился. Надеюсь, выдержу и здесь…

Зал съежился, замер. Лигачёв отбыл, бурное отрезвление “пьющей” области началось… Рассказывали, что услужливый и всему городу известный “финхоз Б. Ф.” в первый вечер накрыл для нового роскошный стол: коньячок, икра, балык… Само собой подразумевалось, в счет партийно-представительских расходов. Но изумлению не было предела, когда господин Колбин, выпив рюмочку и немного пожевав, полез за бумажником со словами:

– Для знакомства сойдет, но впредь прошу меня так не встречать… Зарплата у меня не царская, а за чужой счет не употребляю…

Удар был снайперский, это моментально разнеслось по области. И отныне, кроме стакана чая или кофе, “первому” ни в какой глубинке не предлагали…» Горбачёв и сам в 1995 году в книге «Жизнь и реформы» одну главу назвал «Антиалкогольная кампания: благородный замысел, плачевный итог». Но стрелки ответственности за провал он перевел на секретаря ЦК Егора Лигачёва и председателя Комитета партийного контроля Михаила Соломенцева. Якобы именно они «довели все до абсурда».

Ставилась задача в короткий срок существенно увеличить производство продовольствия, повысить душевое потребление. Импорт зерна увеличен с 27,8 млн т в 1980 году до 44,2 млн т в 1985 году. Но корабли с прибывающим зерном месяцами простаивали в портах, за что выплачивались огромные штрафы. Железная дорога не успевала перевозить такие объемы грузов, зерно портилось, и значительная часть его не использована даже на корм скоту. Это зерно перегоняли на спирт. Положение дел в сельском хозяйстве продолжало ухудшаться.

Вскоре оказалось, что и строгая «государственная приемка» ведет к резкому сокращению производства. В 1989 году брак в машиностроении составил седьмую часть продукции.

15 мая 1986 года началась кампания борьбы с нетрудовыми доходами. На местах начали борьбу против репетиторов, продавцов цветов, шоферов, подвозивших пассажиров, и продавцов домашнего хлеба в Средней Азии. Кампанию свернули и забыли по причине последующих событий.

Демократизация и гласность создали совершенно новую идеологическую обстановку. Перестройка ослабила цензуру: положила конец «запретным» темам, касающимся как современной жизни, так и истории. Подлинным откровением для общественности стали книги, десятилетиями лежавшие в «спецхранах». Среди них «Дети Арбата» Анатолия Рыбакова, «Белые одежды» Владимира Дудинцева, «Зубр» Даниила Гранина, «Новое назначение» Александра Бека, «Ночевала тучка золотая» Анатолия Приставкина, книги авторов русского зарубежья.

Ошеломляющее впечатление произвел фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние». Появились новые, яркие и острые спектакли. Ученые получили доступ к ранее запретным произведениям Бухарина и Троцкого, экономистов Кондратьева и Чаянова, философов Соловьева и Бердяева, нетрадиционных историков. Началось переосмысление исторических событий, переоценка личностей публицистами, писателями и деятелями искусства. Процесс носил творческий характер, но не обходился без субъективных увлечений, односторонности, перехлестов, а порой одна полуправда подменялась другой.

В июле 1989 года Горбачёв говорил: «Мы не можем откладывать решение назревших кадровых вопросов… Нам надо пополнить кадровый корпус творческими силами». Гнетущее чувство вызывали престарелые руководители, обстановка славословия, щедрые раздачи орденов и самонаграждения. Геронтократия цепко держалась за свои кресла. Тихонов, Кириленко, Гришин – личности посредственные, выдающиеся лишь умением лавировать, поддерживать себе подобных и получать у них поддержку. Суслов, Устинов, Громыко – «мастера» «стабильности руководства» – выстраивали барьеры от вмешательства в подчиненные им «вотчины». Всесильные республиканские и областные партийные бонзы черпали силу из близости и верноподданического служения генсеку. Имевшая давние исторические корни психология почитания вождей не была искоренена в результате критики культа личности Сталина. Да, пожалуй, подобная цель и не преследовалась.

Руководители формально избирались на конференциях и пленумах партийных комитетов, но были полностью ограждены от контроля снизу. Процедура выборов практически гарантировала избрание при одном лишь условии – было бы одобрение сверху. Лишь в самых крайних случаях система давала какие-то осечки.

Но в общество проникали сведения о моральном разложении, нарушениях законности, безнаказанности. Дня не проходило без злого анекдота, который рассказывался уже без утайки, без боязни «сталинского воронка» по вечерам.

Михаил Горбачёв и Рональд Рейган. Рейкьявик, 12 октября 1986 г.

От М. С. Горбачёва потребовались особые качества решать кадровую проблему. Председатель Совета Министров РСФСР с 1983 года В. И. Воротников выделял манеру Горбачёва «вести “доверительный разговор”. Создается полная иллюзия откровенности, настоящего товарищества, стремления посоветоваться, узнать мнение собеседника. Я очень долго находился в плену такого «товарищества». Верил в искренность отношения ко мне и отвечал взаимностью. Восхищался его способностью приблизить к себе, покорить своим обаянием. Лишь много позже, приблизительно с середины 1987 года, а особенно в 1988 году, понял, что это была лишь имитация, видимость товарищества, дружбы. Он действительно нуждался в совете, мнении собеседника, но лишь настолько, насколько это позволяло “привязать” партнера к своей идее, своей позиции. Причем манера формулировать свою позицию, выражать свои взгляды да и просто информировать о чем-то была весьма своеобразной. Он говорил, не завершая мысль, как-то обрывочно, намеками и полунамеками, с подтекстом (мол, тебе и так все ясно)… Всегдашняя готовность к маневру, к балансированию, к выбору решения в зависимости от ситуации… Увы, это была не политическая тактика, не маневрирование, оправданное и необходимое ради достижения определенной цели. Это была черта характера. Горбачёв менял не тактику, а стратегию, менял убеждения, соратников, товарищей. И – ради личных, корыстных интересов. Итог деятельности М. С. Горбачёва плачевен. И для него тоже – его покинули прежние сторонники».

Пресс-конференция Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачёва в рамках советско-американских переговоров на высшем уровне в Рейкьявике. 1986 г.

Горбачёв хотел удалить возможных соперников в Политбюро, Г. В. Романова и В. В. Гришина в первую очередь. В новых людях хозяин Кремля видел надежных помощников. В руководство вошел А. Н. Яковлев, опальный чиновник ЦК, отправленный послом в Канаду. Горбачёв вернул его в ЦК. В Политбюро введены Е. К. Лигачёв, Н. И. Рыжков, В. М. Чебриков, из Свердловска вызван Б. Н. Ельцин. Изменился состав Политбюро, пополненный Н. Н. Слюньковым, А. Н. Яковлевым и В. П. Никоновым. Кандидатом в члены Политбюро избрали Д. Т. Язова, сменившего на посту министра обороны СССР Е. Е. Соколова.

Толчком для замены Соколова послужил казус с полетом и приземлением на Красной площади Руста. На обратном пути в самолете, обсуждая это событие с Михаилом Сергеевичем, Э. А. Шеварднадзе, не сговариваясь, советовал ему принять самые жесткие меры в отношении руководства Министерства обороны. Как выяснилось, такой же позиции придерживалось и все Политбюро.

Рухнула Берлинская стена.

Постоянно шли чистки. К февралю 1989 года переизбраны 89 тысяч партийных секретарей на среднем и нижнем уровнях. Особенно трудно шла замена первых секретарей союзных республик и руководителей компартий социалистических стран. Последний шаг был ступенью в овладении властью над всем социалистическим лагерем.

Надежды общества на то, что сменивший престарелых и едва передвигавшихся старцев молодой Горбачёв поправит дело, таяли. Имидж генсека начал падать. При встречах население выказывало недовольство отсутствием конкретного курса на перестройку всего общества, сдерживанием инициативы самих народных масс. «В сущности, перестройка в изначальном ее понимании завершилась, – отмечал Яковлев в своей книге «Горькая чаша…», – она не могла не завершиться, ибо уже в 1987–1988 годах на практическую ногу встал вопрос о смене сути и характера общественного уклада». Но Яковлев и сам еще убежден, что перестройка – это «возвращение к ленинизму». Надо было либо откровенно лукавить, либо искренне заблуждаться. Годы спустя Михаил Сергеевич не постеснялся признаться: «Мы все разделяли иллюзии…» Позднее, уже разойдясь со своим духовником первых перестроечных лет, Горбачёв в сердцах обзовет его «заведующим Агитпропом всех эпох – от Брежнева до Ельцина».

Главный редактор журнала «Огонек» Виталий Коротич вспоминал «об очень важном своем контакте с Горбачёвым, настолько все в нем было характерно. В феврале 1988 года мы с Евгением Евтушенко поехали выступить в Ленинград. Вечер проходил в огромном дворце «Юбилейный» – несколько тысяч слушателей, много друзей-писателей за кулисами. Короче говоря, зал был «наш», и зал этот очень чутко реагировал на все сказанное.

Рано утром на следующий день я возвратился поездом «Красная стрела» в Москву. Заехал домой, переоделся и в десять утра был уже в «Огоньке». А в одиннадцать позвонил Горбачёв: «Ты что делаешь?..» Он был со всеми на ты, а с ним полагалось общаться на вы.

…В паузах громовой речи, с упоминанием моей мамы и других ближайших родственников, Горбачёв указывал на толстую стопку бумаги, лежавшую перед ним, и орал: «Вот все, что ты нес прошлым вечером в Ленинграде! Вот как ты оскорблял достойных людей! Я что, сам не знаю, с кем мне работать? Кто лидер перестройки, я или ты?!» «Вы, – категорически уверил я Горбачёва. – Конечно же, вы, и никто другой!» «То-то», – сказал генсек, внезапно успокаиваясь, и дал мне бутерброд с колбасой».

Отметим возросшую психологическую нагрузку на Михаила Сергеевича, его традицию опираться на верное плечо своей жены, Раисы Максимовны, ее знакомство с научным объяснением общественных процессов. В это время любому лектору, даже если он выступал по теме, далекой от политики, задавали вопросы о Раисе Максимовне и ее роли в руководстве партией и государством. В архивных отчетах руководителей пропагандистских групп по разъяснению цели и задач перестройки приводятся наиболее характерные вопросы, которые задавали слушатели. Из них видно, что чаще других задавались вопросы, связанные с Раисой Максимовной Горбачёвой.

В декабре 1987 года Горбачёв дал интервью американскому журналисту, корреспонденту Эн-би-си Тому Брокау.

– Обсуждаете ли вы вечером дома с женой вопросы внутренней политики, политические трудности и прочие проблемы страны? – спросил Брокау.

– Мы все обсуждаем, – последовал ответ генсека.

Корреспондент уточнил:

– Включая проблемы, решаемые на самом высоком уровне?

– Да, мы обсуждаем все, – сказал Михаил Сергеевич.

Психологическое напряжение выдавал и низкий уровень внутренней культуры, пишет заведующий отделом пропаганды и агитации Ставропольского крайкома КПСС А. Коробейников в бытность Горбачёва первым секретарем крайкома, когда лидер, понимая, что наступает «пробуксовка» мысли, все чаще в ход идут такие «аргументы», как грубость и даже нецензурщина. Кое-кого из партийных руководителей Горбачёв осуждает за то, что они позволяли себе материться. Не знаю, матерился ли Михаил Сергеевич при иных обстоятельствах, но в кругу своих коллег он делал это довольно часто и, прямо скажем, искусно. Поскольку аргументы найти труднее, чем «живое народное слово», то образных выражений от него наслышались…

В. Печенев вспоминал «памятную ночь, в которую три группы, созданные поздним воскресным вечером 10 марта 1985 года, писали к утреннему заседанию Политбюро… доклад. Писали, если не ошибаюсь, четыре человека: А. Лукьянов (он подарил, кстати, мне текст этого доклада через несколько дней с автографом), В. Медведев, В. Загладин и А. Александров-Агентов.

Все мы уже знали, кто будет выступать с этим докладом: М. Горбачёв. Кстати, когда мы с А. Вольским получали свое задание от М. Горбачёва… Аркадий Иванович, заглядывая в печальные глаза Горбачёва, доверительно спросил его: «Михаил Сергеевич, а доклад на Пленуме вы будете делать?» “Аркадий, не вые…я! – к моему удивлению, “дипломатично” ответил Горбачёв. – …Делай свое дело”. И мы с Вольским удалились».

Сам Михаил Сергеевич в интервью «Московскому комсомольцу» в 1997 году признавал: «Как южанин, и разгорячиться, и даже выругаться могу. Я ведь выходец из крестьянской семьи».

Перестройка становилась стихийной, неосознанной. Министры не знали, что от них хочет архитектор перестройки. В ее основе оставался пресловутый «вал».

Усугублял общественные настроения и национальный вопрос. Годами копившиеся проблемы власти старались не замечать. Но они проявились в резких формах сразу, как только повеяло свободой. Первые открытые массовые выступления прошли в знак несогласия с сокращавшимся из года в год числом национальных школ и стремлением расширить сферу применения русского языка. В начале 1986 года под лозунгами «Якутия – для якутов», «Долой русских!» состоялись студенческие демонстрации в Якутске. Попытки Горбачёва ограничить влияние национальных элит вызвали еще более активные протесты в ряде республик. В декабре 1986 года многотысячные демонстрации против назначения первым секретарем ЦК Компартии Казахстана вместо Д. А. Кунаева русского Г. В. Колбина перешли в Алма-Ате в беспорядки. Расследование злоупотреблений властью в Узбекистане вызвало массовое недовольство в этой республике. Еще более активно, чем в прежние годы, зазвучали требования о воссоздании автономии крымских татар, немцев Поволжья.

Наиболее острые межнациональные конфликты в Закавказье вели к кровавым расправам, изгнаниям этнических меньшинств.

Народные депутаты СССР – член Политбюро ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС А. Яковлев (справа) и главный редактор газеты «Московские новости» Е. Яковлев (слева).

Межнациональные конфликты вели к формированию массовых национальных движений. В 1987 году в Нагорном Карабахе (Азербайджанская ССР) массовые волнения армян, составляющих большинство населения этой автономной области, потребовали передать Карабах в состав Армянской ССР. Обещание союзных властей «рассмотреть» вопрос воспринято как согласие удовлетворить эти требования. Все это привело к расправам азербайджанцев над армянами в Сумгаите (АзССР). Партийный аппарат обеих республик не только не препятствовал межнациональному конфликту, но сам активно участвовал в создании национальных движений. Горбачёв отдал приказ ввести в Сумгаит войска и объявить там комендантский час.

На фоне карабахского конфликта и бессилия союзных властей в мае 1988 года созданы народные фронты в Латвии, Литве, Эстонии. Если вначале они выступали «в поддержку перестройки», то уже через несколько месяцев объявили своей конечной целью выход из состава СССР. Наиболее массовым и радикальным стал «Саюдис» (Литва). Вскоре под давлением народных фронтов Верховные Советы прибалтийских республик приняли решение о провозглашении национальных языков государственными. Требование ввести родной язык в государственные и учебные заведения звучало на Украине, в Белоруссии, Молдавии. В республиках Закавказья обострились межнациональные отношения не только между республиками, но и внутри них (между грузинами и абхазами, грузинами и осетинами и т. д.). В среднеазиатских республиках возникла угроза проникновения извне исламского фундаментализма. В Якутии, Татарии, Башкирии набирали силу движения, участники которых требовали предоставления этим автономным республикам союзных прав. Лидеры национальных движений, стремясь обеспечить себе массовую поддержку, делали особый упор на то, что их республики и народы «кормят Россию» и союзный Центр. Это вселяло в сознание людей мысль о том, что их процветание может быть обеспечено лишь в результате выхода из состава СССР. Партийная верхушка в республиках увидела исключительную возможность обеспечить себе быструю карьеру и благосостояние, а главное, свободу от Москвы.

Михаил Сергеевич медлил с принятием решений о выходе из «национального тупика». Лидер литовских сепаратистов В. Ландсбергис в апреле 1990 года в интервью английской газете Daily Mail заявил: «Запад должен понять, что Горбачёв сам позволил сложиться нашей ситуации. Он в течение двух лет наблюдал за ростом нашего движения за независимость. Он мог бы остановить его в любой момент… Но он его не остановил». Ситуация постепенно начинала выходить из-под контроля.

Непредсказуемые и очень плохие для страны события стали происходить все чаще и чаще. Этих «черных лебедей» с каждым днем становилось все больше: 31 августа 1986 года затонул круизный лайнер «Адмирал Нахимов». Жертв было огромное число. За Чернобылем следовало землетрясение в Ленинакане. Вся система власти вышла из нормального состояния и казалось, что движется в никуда. Колоссального напряжения в работе, концентрации сил и средств потребовала чернобыльская катастрофа. Горбачёв собрал членов Политбюро и секретарей ЦК и сообщил об этом несчастье. Раскрепостившиеся журналисты вовсю «мочили» Горбачёва, перекладывая на него всю вину за случившиеся трагедии.

Непреодолимым для Горбачёва оказался «бунт Ельцина». Ельцин сознательно шел на развязывание публичного конфликта. В «бунте Ельцина» хотя и преобладали личностные факторы и мотивы, но уже просматривались контуры нарождавшейся левой оппозиции с ее лозунгами радикальных реформ.

Отношение Горбачёва к Ельцину с самого начала было сдержанным – велика разница в стиле работы и поведении этих явных заложников истории. Михаил Сергеевич, напоровшись на безаппеляционность суждений Ельцина, отсутствие комплексов, рефлексий и сомнений, авторитарность в методах руководства, жесткость в практических действиях, все же пытался урезонить его. Жестоко – как умели и еще могли – «не наказывать», но нашла коса на камень. Михаил Сергеевич, отмечает бывший секретарь Б. Н. Ельцина Лев Суханов, «вполне мог бы “сослать” Бориса Николаевича в какую-нибудь тьмутаракань послом, где уже нет никаких шансов на политическое выживание». «Но здесь Горбачёв настоял, чтобы оставить его в столице, не выводить из состава ЦК, и назначил на министерскую должность – первого заместителя председателя Госстроя». «Такой должности в Госстрое не было, и ее “придумали” специально для Ельцина». Более того, как пишет B. C. Павлов, за Б. Н. Ельциным сохранили все привилегии кандидата в члены Политбюро. А. Н. Яковлев писал: «У меня лично складывалось впечатление, что Михаил Сергеевич готовил для Ельцина более высокое положение в партии».

«Феномен Ельцина» подхватила публицистика. Он пользовался в массах славой опального политика, пострадавшего «за правду». Отправной точкой в открытом конфликте между Горбачёвым и Ельциным стала XIX Всесоюзная партийная конференция КПСС (июнь – июль 1988 года).

Ново-Огарёво. Перед встречей с Бушем-старшим.

В начале 1989 года в стране развернулась предвыборная кампания. Выдвигались кандидаты в народные депутаты СССР. 26 марта состоялись выборы. Они были самыми демократическими за всю советскую историю страны, хотя борьба за депутатские мандаты была нелегкой. Но впервые советский народ получил возможность выбирать своих представителей в высший орган власти из нескольких претендентов. Избирательная кампания была острой, обнажила драматизм борьбы разбуженных перестройкой масс.

Не менее показательна история с публикацией статьи Нины Андреевой «Не могу поступаться принципами». Если «бунт Ельцина» выразил еще не ясные радикально-демократические настроения в стране, то упомянутая статья явилась манифестом правоконсервативных сил, сигналом к их консолидации и активизации.

Статья появилась в «Советской России» 13 марта 1988 года. Горбачёв был в Югославии. В Москве кипели страсти. Статью интеллигенция восприняла как антиперестроечную, спланированную, как сигнал к контрнаступлению на Горбачёва и его соратников.

Статья появилась на фоне осложнения обстановки в Прибалтике. В народных фронтах активизировались сепаратистские силы. Они, казалось, только и ждали повода развернуть массовые действия против Центра. Отовсюду посыпались резолюции, протесты, собирались подписи против как сохранения централистских, союзных начал, так и расширения прав республик, напротив, даже их ограничения.

Горбачёв вспоминал: «В начале августа 1988 года я рекомендовал ему (Яковлеву) поехать в Прибалтику, надеясь, что это поможет лучше понять, что там происходит. Яковлев высказался за то, что нам не следует выступать с позиции осуждения народных фронтов; хотя там есть всякие силы, нужно сотрудничать с ними… Подытоживая, Яковлев заверил, что все «прибалты за перестройку, за Союз». Этот оптимизм успокаивал, но показался мне чрезмерным». Накануне октябрьского праздника Горбачёв, разговаривая с одним из теоретиков перестройки В. Медведевым о ситуации в Прибалтике, решил направить его и других членов Политбюро в эти республики. Поездка состоялась сразу после праздника. Из пребывания в Латвии Медведев вынес убеждение, что там настоящее политическое пекло: шумные собрания, пикеты, транспаранты, острейшие дискуссии в аудиториях, на улицах и площадях. В Москве ничего подобного еще не было. Это был ее завтрашний день.

25 мая 1989 года в Кремлевском дворце съездов начал работу I Съезд народных депутатов СССР. Он вызвал огромный интерес в мире. Страна же буквально припала к телевизорам и радиоприемникам. Люди ходили по улице, приставив к уху транзистор. Было ясно – человек слушает съезд. Шестнадцать дней – с 25 мая по 9 июня – продолжался политический марафон, бушевали страсти под сводами Кремлевского дворца. В. Медведев пишет: «В зал выплеснуты годами и десятилетиями копившиеся в стране эмоции, в первую очередь негативно-критические, надежды на коренные перемены, энергия молодых, динамичных сил… Немало проявилось и наносного, амбициозного, стремления… застолбить свое место на всесоюзной политической арене».

Межрегиональная депутатская группа (МДГ), ее лидеры А. Д. Сахаров, Ю. Н. Афанасьев, Г. Х. Попов, А. А. Собчак, Г. В. Старовойтова выступали за радикальные реформы в области экономики и в политической жизни.

Работа съезда завершалась… Для пятиминутного выступления настойчиво просил дать слово А. Д. Сахаров. Выйдя на трибуну, Сахаров огласил политическое заявление, претендующее на оценку ситуации с позиций Межрегиональной депутатской группы, в течение работы съезда настаивавшей на более решительных мерах перестройки. Притом что Первый съезд народных депутатов СССР при всех его слабостях, непоследовательности, недоделках оценен как попытка прорыва к новому качеству развития страны. Она несла в себе исторический шанс – становления системы народовластия и народоправства.

Действия Горбачёва по отношению к Сахарову, недавно им же возвращенному из ссылки в Горьком, произвели на общественность гнетущее впечатление. Горбачёв грубо прервал Сахарова. Сцена не из приятных. Горбачёв упустил свой исторический шанс. Но его не упустил Ельцин. Очевидным было: ожидать ни конструктивного компромисса, ни диалога между ними не приходится. Эта сцена многократно используется в фильмах и телепередачах о перестройке.

Как утверждал Горбачёв двадцать лет спустя, у него «с МДГ сложились самые нормальные, самые хорошие отношения… МДГ была на стороне Горбачёва. Я поддерживал с ними контакт – и гласный (прямо в зале), и негласный (как говорится, шушукались)… Я очень тесно был связан с Андреем Дмитриевичем Сахаровым…Членов МДГ полностью сдал Борис Николаевич. Получил от них поддержку – его избрали президентом на уже российском съезде, – и они ему больше были не нужны».

В последние дни работы съезда ряд обозревателей стали сомневаться в способности Горбачёва сохранить целостность Союза. По мнению некоторых из них, распад СССР – неминуемый факт, а «Лос-Анджелес Таймс» даже полагала, что это может произойти в течение нескольких месяцев. Первый съезд стал переломным для образа Михаила Сергеевича в США. Американская пресса продолжала видеть в Горбачёве единственно возможного лидера СССР, но его реформаторский образ потускнел.

Горбачёва мучила ситуация с партией, она превращалась в тяжелые вериги. Он понимал и то, что без партии не обойтись – не удержать управление страной и не осуществить демократическое обновление общества, сопряженное с крутой ломкой общественных отношений. Но для этого нужно коренное обновление самой партии, а оно наталкивается на упорное сопротивление и даже контрнаступление консервативных сил.

Для Горбачёва потенциал решений XIX партконференции не был исчерпан. Для нового съезда Горбачёв надеялся наработать новые идеи, создать новый программный документ, пересмотреть устав, сформировать идейно-теоретическую и политическую платформу, которая позволила бы сплотить партию или ее основной массив вокруг перестроечных целей и задач.

Но общество больше волновала интерпретация итогов Съезда народных депутатов. Оппозиция провела на Манежной площади крупный митинг, на котором выступили Ельцин, Заславский, Гдлян, Иванов и другие ораторы, давшие съезду негативную оценку. Он якобы не оправдал надежд, в обществе ничего не изменилось, передача власти от партии не началась, съезд ушел от решения конкретных проблем, выдвинутых в выступлениях многих депутатов.

Новый драматический оборот принимали события в межнациональной сфере. В Прибалтике Компартия Литвы приняла решение о выходе из КПСС. Это воспринято как прелюдия объявления республикой независимости. Поездки видных членов партийного ареопага в Литву и, наконец, поездка самого Горбачёва для уговоров уже не смогли изменить решения литовских коммунистов. Это были тяжелейшие встречи в коллективах, на улицах и площадях. Горбачёва встречали и восторженно, и настороженно одновременно. Подавляющее большинство литовцев были за независимость с большим или меньшим сохранением связей с Союзом.

Катастрофически обострилась обстановка в Азербайджане. Власть в ряде районов и городов (Ленкорань) перешла в руки националистических сил. В Баку в течение нескольких дней шли погромы в армянских кварталах с многочисленными жертвами. Возбужденные толпы людей на большом протяжении смяли государственную границу с Ираном. Нависла опасность крупномасштабной армяно-азербайджанской войны.

В ночь на 20 января 1990 года в Баку объявлено чрезвычайное положение и введены войска. Были жертвы с обеих сторон. С большими усилиями Горбачёву удалось восстановить деятельность республиканского руководства. Первым секретарем ЦК Компартии избран Аяз Муталибов. Постепенно обстановка в республике стала нормализоваться, хотя главный источник нестабильности – Нагорный Карабах продолжал кровоточить.

В феврале 1990 года прорвался нарыв в Таджикистане, неблагоприятные тенденции постепенно нарастали и в других республиках. Более того, во многих регионах и независимо от межнациональных отношений стали появляться настроения обособленности и неподчинения Центру. Пролилась кровь в Карабахе, Сумгаите, Баку, Оше, Фергане, Тирасполе, Тбилиси, Цхинвале, Вильнюсе. Писатель Б. И. Олейник, народный депутат СССР, с гневом обращался к Горбачёву: «Поверьте, я страстно хочу ошибиться, но ведь сценарий один и тот же, происходит трагедия, о которой Вы, как правило, «не ведаете». И только потом, всплеснув руками, посылаете «пожарную команду», прибывшую с запланированным опозданием. На тлеющие угли, на пролитую кровь, на похороны жертв. А вы опять, как голубь мира, невинно парите с оливковой ветвью над руинами. И опять «ничего не ведаете». Ну а как же быть с донесениями агентуры кагэбэ, которые задолго до трагедий ложились Вам на стол? Правда, Вы преимущественно пребывали за кордоном, где Вас как «посла мира» чествовали и обхаживали, вручали всевозможные премии. Но, Михаил Сергеевич, даже школьнику ясно, что и там, за кордоном, Вы знали все, что делается в оставленной Вами родной стране. Хотели бы Вы или не хотели, но знали, ибо такой у Вас пост. А посему сакраментальный вопрос – почему же Центр всегда медлил? – теперь уже отпадает сам собой. Ныне совершенно ясно, что это входило в чьи-то замыслы – изменить общественно-политический строй».

Наиболее значимым с точки зрения проводимых в стране реформ стал внеочередной, III Съезд народных депутатов СССР, состоявшийся в марте 1990 года. На нем Горбачёв избран Президентом СССР. Фактически это явилось началом ликвидации государственной системы советской власти. На III съезде в Конституцию внесено дополнение, по которому Президент СССР избирался гражданами СССР на основе всеобщего, равного, прямого избирательного права при тайном голосовании сроком на пять лет. Однако Горбачёв избран на съезде народных депутатов. По новому закону президент выступал гарантом соблюдения прав и свобод советских граждан, Конституции и законов СССР, являлся Верховным главнокомандующим Вооруженных сил СССР. Президент представлял Верховному Совету СССР на утверждение кандидатуры высших государственных чиновников, в первую очередь председателя Кабинета министров, главы правительства. Им по настоянию М. С. Горбачёва стал Валентин Павлов. Несколько позже введена должность вице-президента, который должен замещать президента в его отсутствие и выполнять отдельные функции президента страны. Вице-президентом по настоянию М. С. Горбачёва стал бесцветный функционер Геннадий Янаев.

Началось перераспределение постов и функций, а на деле – ослабление государственной власти, исполнительской дисциплины, управляемости страной. Однако Верховный Совет СССР, работавший в промежутках между съездами народных депутатов, принял ряд важных новых законов: о въезде и выезде советских граждан за рубеж, ликвидировавший железный занавес, об общественных организациях, постановления, определившие экономическое развитие страны.

В трудно скрываемых условиях паралича власти в «Ново-Огарёве» готовился доклад Горбачёва – концептуальный документ о национальной политике.

Пагубную роль сыграла история с перепечаткой в «Правде» статьи итальянской газеты «Репубблика» о пребывании Ельцина в США. Текст статьи в переводе на русский язык попал в «Ново-Огарёво» в одной папке информационных материалов ТАСС 14 сентября. Почитали, посмеялись и после некоторых колебаний пришли к выводу, что эту дешевку перепечатывать в нашей прессе не следует – она дискредитирует страну. «Советская Россия» обратилась в Идеологический отдел ЦК с предложением опубликовать статью, но ей советовали воздержаться от такого шага.

Однако утром 18 сентября в «Правде» злополучная статья опубликована! В. Медведев утверждал, что публикация – это ошибка, дискредитирующая страну, недопустимый метод полемики.

Публично на следующий день Горбачёв заявил об этом на Пленуме ЦК. Эпизод с перепечаткой в «Правде» статьи из итальянской газеты был не единственным отзвуком на заокеанское турне Ельцина. Гостелерадио располагало видеозаписью нашумевшего на Западе выступления Ельцина в США, в котором он предстает в своеобразном виде. Решили предварительно сообщить о показе самому Ельцину.

Ельцин приехал в «Останкино» и сам просмотрел запись. Возразить тут было нечего… Он попросил показать не только это выступление, но и другие сюжеты о его пребывании в США. Что было и сделано.

Как ни странно, но данные случаи играли на руку уже Ельцину не только внутри, но, в международных отношениях.

А ведь международные отношения были козырной картой Михаила Сергеевича. Путь из Москвы в Вашингтон для Горбачёва шел через Париж, Женеву, Дели, Рейкьявик. Начался он еще в декабре 1984 года с поездки в Лондон. В загородной резиденции британского премьер-министра Чекерс, у камина, и началась, как пишет Горбачёв, «наша с Маргарет эпопея». Сбросив туфли и забравшись в кресло с ногами, «железная леди» увлеклась общением с этим нестандартным «новым русским». И хотя в Москве еще доживал свой век смертельно больной генсек, и еще неизвестно было, как лягут карты политической судьбы Горбачёва, Маргарет Тэтчер немедленно поделилась с Р. Рейганом впечатлениями от вероятного будущего советского лидера.

На внешнеполитическом поле перестройки этот шанс для принципиально нового развития готовился энергично и более успешно. Не случайно Горбачёв поставил Шеварднадзе, с которым он был близок еще на Ставрополье, на ключевое направление – внешнеполитическое, назначив доселе не имевшего никакого отношения к дипломатической работе Эдуарда Амвросиевича на пост министра иностранных дел СССР. Горбачёв начал демонтаж железного занавеса, открывая страну внешнему миру. Самым значимым решением был уход из Афганистана (завершился в феврале 1989 года). Впервые глава советского руководства во внешних делах прислушался к голосу народа. Прекратился поток груза 200 и искалеченных жертв военной авантюры. Другим крупнейшим событием 1989 года стала нормализация советско-китайских отношений. Визит Горбачёва в Китай в мае того года проходил в условиях общего демократического подъема в тогдашнем мире, особенно в Европе.

Больного Рейгана сменил следующий президент США Дж. Буш. И если Р. Рейган, как политический деятель, писали аналитики, вырублен колуном, то Буш выточен лобзиком. Считалось, что Горбачёву очень трудно будет вести переговоры с таким политическим асом. Но после первых же встреч Горбачёва с Бушем в 1989 году на Мальте Буш поддержал перестройку, пообещал отменить дискриминационную поправку Джексона – Вэника, помочь справиться с внутренней ситуацией. Буш высказал и ряд предложений по проведению реформ в СССР.

С демонтажем Горбачёвым железного занавеса связана начавшаяся в 1989 году системная трансформация в странах Восточной Европы. Глубина преобразований в СССР показала, что перестройка – это всерьез, что принцип свободы выбора вышел на международную арену и что сателлитам СССР можно не опасаться военного вмешательства со стороны «старшего брата». В феврале 1990 года прилетел в Москву госсекретарь США Бейкер. На встрече с Горбачёвым обсуждался вопрос об объединении Германии. Бейкер в связи с этим давал возможность как минимум поднять вопрос об оформлении в международно-правовой форме гарантий непродвижения НАТО на Восток. Вскоре в Москву приехал канцлер ФРГ Г. Коль. Западногерманский посол вручил ему сверхсекретную бумагу от Бейкера. Коля просили додавить Горбачёва в вопросе о вхождении Германии в НАТО. Окончательно Горбачёв сдался в июне 1990 года, когда прилетел в Вашингтон.

События набирали бешеный темп. Ненадолго общественность отвлеклась на присуждение в 1990 году Михаилу Горбачёву Нобелевской премии мира за определяющий вклад, который он внес в возросшую открытость в советское общество, в укрепление международного доверия. Мирный процесс, в который Горбачёв внес весомую лепту, открыл новые возможности перед мировым сообществом для решения актуальных проблем, невзирая на идеологические, религиозные, исторические и культурные различия.

И наконец, наступил август 1991 года. События этого месяца историкам еще не дано оценить полностью, слишком много фальши в документах и бесчисленных мемуарах, да и далеко не все они собраны и обнародованы. Оценка этих событий в большинстве своем субъективна и зависит от авторского отношения к самому Горбачёву.

Но признаем: невозможно объективно оценить события августа 1991 года в отрыве от процессов, которые происходили задолго до тех тяжелых дней. Внешне Горбачёв бодрился, как всегда, много говорил, скорее, заговаривал и окружавших соратников (а надежных становилось все меньше), и множившиеся ряды противников, и охваченный тревогой народ. Но он производил удручающее впечатление и в физическом, и в морально-психологическом плане. За день до отъезда, вспоминают будущие члены ГКЧП, 3 августа 1991 года, собрав узкую часть Кабинета министров, Горбачёв якобы произнес загадочную фразу: «Имейте в виду, надо действовать жестко. Если будет необходимо, мы пойдем на все, вплоть до чрезвычайного положения». 4 августа перед вылетом в Форос он еще раз якобы повторяет эти странные установки. «При необходимости действуй решительно, но без крови», – напутствует Михаил Сергеевич остающегося на хозяйстве вице-президента Янаева. Веры в эти свидетельства мало. Невозможно забыть дрожащие руки объявленного и. о. президента Янаева на знаменитой пресс-конференции гэкачепистов на Зубовской площади, где они врали на весь мир о недееспособности Президента СССР.

Форос. 20 августа 1991 г. Видеообращение Горбачёва по поводу путча. На экране видна дата записи.

Из дневника Р. М. Горбачёвой: 18 августа, воскресенье.

«Сходили утром на море. Мы купались, Михаил Сергеевич сидел, читал. Сейчас в кабинете – работает. Я смотрю почту, читаю газеты. Что творится вокруг Союзного договора! Одни кричат: восстанавливается бюрократическое, унитарное государство. Другие – страна гибнет, рассыпается, рвется на куски, положения Договора расплывчаты, неопределенны, неясны. Для чего такой Союзный договор? Сообщение: ЦК КПСС предложил исключить из партии А. Яковлева. Передал вопрос на рассмотрение первичной партийной организации. Все сделали без ведома Михаила Сергеевича. Александр Николаевич подал заявление о выходе из партии.

19.00.

Где-то около пяти часов ко мне в комнату вдруг стремительно вошел Михаил Сергеевич. Взволнован. «Произошло что-то тяжкое, – говорит. – Может быть, страшное. Медведев сейчас доложил, что из Москвы прибыли Бакланов, Болдин, Шенин, Варенников». «Кто он, последний?» – спрашиваю. «Генерал, заместитель Язова… Требуют встречи со мной. Они уже на территории дачи, около дома. Но я никого не приглашал! Попытался узнать, в чем дело. Поднимаю телефонную трубку – одну, вторую, третью… Все телефоны отключены. Ты понимаешь?! Вся телефонная связь – правительственная, городская, внутренняя, даже красный «Казбек» – вся отключена! Это изоляция! Значит, заговор? Арест?» Потом: «Ни на какие авантюры, ни на какие сделки я не пойду. Не поддамся ни на какие угрозы, шантаж». Помолчал. Добавил: «Но нам все это может обойтись дорого. Всем, всей семье. Мы должны быть готовы ко всему…»

Позвали детей. Я зачем-то попросила чай. Галина Африкановна, повар, принесла. Пить его, естественно, никто не стал. Рассказали Ирине и Анатолию о случившемся. От них узнали, что несколько минут назад в доме замолчало радио и перестал работать телевизор. У центральной входной двери, неизвестно откуда появившийся, стоит Плеханов. Спросил: «Где Михаил Сергеевич? К нему товарищи». Анатолий ответил: «Не знаю. Видимо, у себя». Дети и я поддержали Михаила Сергеевича, его решение. Наше мнение было единым: «Мы будем с тобой».

…Встреча Михаила Сергеевича с приехавшими проходила в его кабинете. Все это время Анатолий, Ирина и я находились рядом, около дверей кабинета. Вдруг арест? Уведут…

19 августа 1991 г. в Москве объявлено чрезвычайное положение, в город введены войска и техника.

…Вышли «визитеры» из кабинета где-то часов в 18 без Михаила Сергеевича, сами. Варенников прошел мимо, не обратив на нас внимания. Болдин остановился в отдалении. Подошли ко мне (я сидела, ребята стояли рядом) Бакланов и Шенин. Сказали: «Здравствуйте». Бакланов протянул руку. Я на приветствие не ответила, руки не подала. Спросила: «С чем приехали? Что происходит?» Услышала одну фразу, произнесенную Баклановым: «Вынужденные обстоятельства». Повернулись и вместе, втроем ушли. Из кабинета вышел Михаил Сергеевич. В руках держал листок, подал его мне. Сказал: «Подтвердилось худшее. Создан комитет по чрезвычайному положению. Мне предъявили требование: подписать Указ о введении чрезвычайного положения в стране, передать полномочия Янаеву. Когда я отверг, предложили подать в отставку. Я потребовал срочно созвать Верховный Совет СССР или Съезд народных депутатов. Там и решить вопрос о необходимости чрезвычайного положения и о моем президентстве». «Сказали, что арестован или будет арестован, так я и не понял, Ельцин…» «Здесь, на листочке, фамилии членов комитета…» Был возмущен не только ультиматумом прибывших, но и их бесцеремонностью и нахальством. При встрече с А. Черняевым сказал, что назвал их «самоубийцами» и «убийцами»: «Страна в тяжелейшем положении… Мир отвернется… Блокада экономическая и политическая… Это будет трагическим концом».

Возвращение из Фороса в Москву.

Анатолий Черняев, отдыхавший по соседству в Форосе: «Когда я приходил к Горбачёву, видел, как мечется Раиса Максимовна в страхе за мужа, дочь, внучек. В нервном потрясении у нее отнялась рука. Она потом долго не могла выйти из шока. И, скорее всего, этот «невинный», по Лукьянову, визит четырех «руководителей» приблизил ее безвременную смерть.

Горбачёву, чтобы произнести свое обращение к внешнему миру, пришлось ночью диктовать в подвальном помещении на маленькую камеру своего зятя. Пленка с этой записью обошла весь мир». Его возмутила оценка А. Лукьяновым ситуации в Форосе: «Видел ли ее Лукьянов?.. Если видел и может публично болтать вздор о Форосе, значит, этот бывший интеллигент начисто лишен совести».

В январе 2006 года в интервью телеканалу «Россия» и Борис Ельцин заявил о Горбачёве: «Во время путча он был информирован обо всем и все время ждал, кто победит, те или другие. В любом случае он примкнул бы к победителям – беспроигрышный вариант».

Валентин Варенников заявил, что Горбачёв в Форосe 18 августа сказал: «Ну, черт с вами! Делайте что хотите!»

В 2001 году в интервью итальянскому изданию Corriere della Sera бывший член ГКЧП (в то время глава КГБ СССР) В. Крючков заявил, что 18 августа, когда «группа товарищей» посетила Форос, пытаясь склонить Горбачёва одобрить их план, то Горбачёва больше всего беспокоил Ельцин. («Для Горбачёва самой важной проблемой был Ельцин, он всегда его очень боялся», – утверждал он.) Крючков заявил: «Когда наши товарищи стали прощаться с Горбачёвым, он сказал: “Давайте! Действуйте!”» Данная версия, однако, не подтверждается другими источниками. Согласно им Горбачёв «не соглашался ни на что, никакие аргументы на него не действовали». Президент проводил гостей словами: «Ну и м…и же вы!» – и пожал им на прощание руки, поскольку они согласились с его предложением вынести вопрос о положении в стране и возможном введении ЧП на сессию Верховного Совета.

Особенно фантазировал на этот счет Г. Янаев, неоднократно заявляя, что документы ГКЧП разработаны по поручению Горбачёва. Например, из беседы с заместителем главного редактора журнала «Журналист» В. Челышевым Г. Янаева следовало: «Предусматривалось 4 варианта введения чрезвычайного положения. Первый – в Москве и других регионах, второй – по всей стране. Третий – прямое президентское правление в столице и отдельных территориях. И четвертый – прямое президентское правление по всей стране. Эти четыре варианта были Горбачёву доложены. И он сказал: «Хорошо. Пусть пока полежит…» <…> А 3-го числа, перед его отъездом, проводится заседание Кабинета министров, и на этом заседании Горбачёв говорит: «Да, ситуация трудная, но мы пойдем на все, включая введение чрезвычайного положения» <…> Понимаете, какая вещь. У меня-то до сих пор складывается впечатление, что он подталкивал нас к этому».

Сам Горбачёв 14 сентября 1991 года на вопрос следователя Генеральной прокуратуры России А. В. Фролова, который вел дело ГКЧП: «Явилась ли для Вас неожиданностью ситуация, возникшая 19 августа 1991 года?» – ответил: «Полной неожиданностью». Однако 17 августа 2011 года на большой пресс-конференции в агентстве «Интерфакс» Горбачёв признался, что заранее знал о планах ГКЧП, его об этом неоднократно предупреждали, но он считал, что важнее предотвратить кровопролитие и тем более гражданскую войну: «Откуда только ни звонили мне – предупреждали, что путч, путч, путч… И мое окружение сообщало, но я не мог пойти. Вот самое главное мое было кредо – не довести до крови большой».

Этими словами: «не довести до крови большой» – и можно окончить политическую историю первого и единственного в истории президента огромного государства. Вернувшись из Фороса, Горбачёв оставил пост Генерального секретаря КПСС после запрета Б. Ельциным деятельности партии на территории РСФСР.

На долю М. Горбачёва выпало еще немало испытаний. Свыше 20 лет он – столько лет судьба не отвела ни одному главе нашей страны – наблюдает, как управляют ею другие. Дело не только в очевидной трудности самого процесса разрыва с прошлыми взглядами и перехода к новым идеям. Ведь переход этот осуществлялся в обстановке острой внутриполитической борьбы. До сих пор еще живы силы, которые цеплялись и цепляются за советские стереотипы. Они стремились в лучшем случае к косметическому ремонту существовавшей системы, отвергали саму идею ее замены новой. Умножились и голоса сторонников империи. Обвинения в предательстве, в измене, в формировании мирового правительства, в масонстве сыплются на Горбачёва как из рога изобилия. Он уже устал отбиваться от них.

Очевидны их истоки. Далеко не все решения, к которым приходил М. С. Горбачёв и близкие к нему члены руководства, сразу «выходили на поверхность». Некоторые были заявлены с заметным запозданием, другие же приходилось «маскировать», сопровождать оговорками, ритуальными формулами из старого арсенала. Читатель увидит все это, заметит, что некоторые документы ранних лет перестройки были противоречивыми – одни их положения явно не соответствовали другим. Позднее М. С. Горбачёв – это было уже после 1991 года – сам признавал, что ему приходилось тогда хитрить, оправдываться. Но в конце концов логика действий, логика событий заставляла отбрасывать «хитрости» в сторону.

Очевидно и другое – в некоторых случаях М. С. Горбачёв, беседуя с зарубежными деятелями, шел дальше, чем в своих выступлениях внутри страны. Конечно, и в этих беседах – особенно поначалу – отдавалась дань прошлому. Но тем не менее, говоря с зарубежными партнерами, свои замыслы он раскрывал много полнее, определеннее.

Горбачёв и Ельцин.

Он считал, что люди будут благодарны ему за свободу. За свободу выезда за границу, за возвращение литературы, нашей же, которая уже вышла к тому времени за рубежом. Вместе со свободой слова вернулась и религиозная свобода. Остановлена гонка вооружений. Наконец, 6-ю статью Конституции о руководящей роли КПСС все-таки в 1990 году отменили… И как этому радовались! Но переход был смутный, до самого конца так и не досказанный самим Горбачёвым. Он и 20 лет спустя еще дает разные ответы, чего хотел: немножко очеловечить систему или целиком ее отменить. Никто не был готов к свободе, не было опыта, что с ней делать. И не было знания о том, как это бывает в мире. Может быть, поэтому время свободы было употреблено не лучшим образом. Но вряд ли можно было ожидать большего.

«У патриарха отечественной политики Михаила Сергеевича Горбачёва, – пишет В. Лошак, – нет достойного места на российском политическом олимпе. Какое же может быть у него место, если за 30 лет общественное сознание вернулось к тому, против чего, собственно, Горбачёв и его соратники боролись. Да он сегодня просто смешон со всей своей верой в людей и политической романтикой! Общечеловеческие ценности? Обновленный и моральный советский человек? Справедливый мир? Доброжелательные и равноправно настроенные западные партнеры? Из сегодняшнего дня, из страны, окруженной, по мнению ее идеологов, лишь корыстными врагами, случившееся 30 лет назад – лишь недолгий период политических сказок».

Вместе с тем Горбачёв награжден более чем 50 государственными наградами, наградами научных институтов и университетов Югославии, Польши, Болгарии, Франции, Ватикана, Италии, США, Израиля, Греции, Испании и др. Он почетный доктор свыше 20 крупнейших университетов мира, почетный гражданин 12 городов. Он лауреат (помимо Нобелевской премии мира) 30 международных премий.

Горбачёв уже перестал, по существу, быть политиком, а стал человеком, пережившим личную трагедию – потерю любимой жены – и трагедию общественную – потерю власти, с которой он, может быть, не примирился, но очень умело скрывает. И это даже больше, чем примирился, потому что он ведет себя нормально, достойно.

Похороны Раисы Максимовны. Сентябрь 1999 г.

Ирина Горбачёва однажды ответила, что ее более всего восхищает в отце: «Мы были с ним в какой-то, уже не помню в какой именно, стране, ехали на машине, он смотрел в окно, а там по улице шли люди, и черненькие, и узкоглазенькие, и всякие-разные, и он сказал: «Доча, ты посмотри, сколько всего Бог создал… Это же, значит, все нужно. И всех, значит, надо любить…»

Памятник на могиле Р. М. Горбачёвой.

В одном из своих последних интервью (2015 год) Горбачёв говорил: «У перестройки были разные этапы. Перестройщиков обвиняли в том, что у них нет плана, концепции. Но готовых рецептов и не могло быть. Концепция перестройки формировалась по мере ее развития, по мере того, как раскрепощались люди. Но оставалось неизменным наше стремление соединить политику с моралью, нравственностью, сделать так, чтобы государство и экономика служили человеку».