Обретение равновесия

Обращаясь к событиям многолетней давности, понимаю: хотя время сгладило остроту многих впечатлений, оно не изменило их сути. Распад, дезинтеграция Советского Союза до сих пор остаются для меня трагедией.

Я посвятил жизнь служению своей стране. За годы работы узнал немало достойных людей, думавших и поступавших так же, как я.

Ситуация воспринималась как поражение. Но не потому, что лишился каких-то чинов. Нет. Незнакомое прежде состояние морально-психологического вакуума. Десятилетия активной, увлекательной жизни сменились (временно) позицией стороннего наблюдателя. Видеть иногда трусость и растерянность тех, кому искренне доверял, было тяжело.

В годы работы в Комитете солидарности стран Азии и Африки и в дальнейшем я получал в праздничные и предпраздничные дни (особенно на Новый год, в годовщину Октябрьской революции) тысячи поздравлений из разных концов страны, из-за рубежа. В 1991 году таких поздравлений пришло намного меньше. На личном опыте убедился: когда удача поворачивается к тебе спиной, нормальные человеческие отношения могут не выдержать экзамен на прочность. В политике это не редкость.

Но корни по-настоящему глубоких человеческих связей имеют прочную, я бы сказал, непоколебимую нравственную основу. Поэтому в такой серо-облачной, пасмурной политической погоде общение среди друзей становится пространством свободы, солидарности и мечты. Душой нашего близкого круга всегда нужных друг другу и надежных во всем был Евгений Примаков, а рядом с ним Владимир Бураковский, Степа Ситорян, Давид Иоселиани, Игорь Макаров, Владимир Новицкий, Лева Оников и другие.

С большой теплотой вспоминаю слова давнего друга мудрого Чингиза Айтматова, уезжавшего на дипломатическую работу в Европу: «Саша! Мы как были друзьями, так ими и останемся, где бы ни находились».

С мужеством и пониманием смысла товарищеских отношений приехал ко мне на встречу академик Алексей Васильев, директор Института Африки. Он еще раз укрепил во мнении, что порядочность и мораль являются главными качествами любого человека. Помню давнего, близкого товарища и друга Пескова Николая Денисовича, фронтовика, генерала, человека чести и верности. Таких примеров множество.

В то время среди многих, кто пришел к власти, господствовал лозунг: «Кто не с нами, тот против нас!» Эти люди, казалось, совсем забыли о существовании иных цветов, кроме белого и черного. Любому политику приклеивался ярлык: либо «свой, друг», либо «чужой». Что было делать на этом маскараде людям дела, а не фразы? Лично я оставался приверженцем реальных дел. Менять себя не собирался.

Только спустя годы слово «центрист» стало модным, в «центристы» начали записываться многие политики. Но тогда все было иначе. В странах с устоявшимися демократическими традициями «центристы», как правило, составляют большинство. К их голосу прислушиваются. При необходимости они способны разнять и утихомирить крайних на обоих флангах. Наши же «центристы» той поры не были объединены, не имели собственной организации, так что приструнить никого не могли. На протяжении столетий политику в России нередко делали люди, в принципе отвергавшие компромиссы. И демократическое реформаторство в конце XX века пошло по наезженной колее, ведущей к очередной «стенке на стенку».

Я не испытывал ни обиды, ни чувства враждебности. Слова «враг» в моем лексиконе никогда не было. Если человек активно пользуется им, то это не политик, а солдат, представитель иной профессии. Для меня же политика – это прежде всего сфера диалога, сотрудничества, в котором, правда, могут содержаться и элементы соперничества, но – цивилизованного, ненасильственного. Поэтому политику и политиков после августа 1991 года оценивал по конкретным делам. Когда что-то получалось, не скрывал удовлетворения. Но и при неудачах не «рубил сплеча», не раздавал уничижительные оценки.

Короткое по времени вынужденное отшельничество – непривычное для меня состояние. На личном опыте убедился, сколь велики внутренние ресурсы человека в экстремальной ситуации. Мое спокойствие было связано и с внутренним состоянием, которое бывает, наверное, у каждого, после того как вершины жизни уже пройдены. Я хотел дистанцироваться от происходящего, временно уйти в сторону, осмыслить события в стране и мире.

Мои оценки происходящего, разумеется, расходились с тем, что декларировалось новым, скороспелым чиновничьим классом. Можно было предположить, что, придя к власти, они имели продуманный реформаторский проект. Потребность в серьезном обновлении государства и общества признавалась всеми. И если новые силы сумели получить мандат на осуществление реформ, оставалось наблюдать, как они справятся со своим делом.

Есть политики, которые сразу выносят категорические суждения, готовы немедленно дать негативную оценку тем, кто пришел им на смену. И порой они оказываются правы. Но вместе с тем исключают себя из конструктивного диалога с новичками, отказываются помогать им, предохранять от ошибок. А такой возможностью, сколь бы мала она ни была, пренебрегать не стоит. Правда, и сами пришедшие во власть должны быть открыты для взаимодействия. Неустойчиво положение государства, в котором политический диалог выливается лишь в поддакивание действиям властей. И совсем беда, когда власть считает себя непогрешимой, а любое замечание в свой адрес расценивает как признак враждебности.

По мере того как новая ситуация все более прояснялась, я начал задумываться: не следует ли вернуться в большую политику? Если бы после всего, что произошло в 1991 году, я почувствовал, что дела в стране идут в гору, есть общенациональная идея, понимание путей выхода из кризиса, тогда, наверное, мог бы сказать себе и друзьям: «Мы свое отслужили, отойдем в сторону». Однако едва ли не каждый день что-то подсказывало, что наше общество крайне слабо использует свой созидательный ресурс.

Так я оказался перед выбором: искать для себя «тихую гавань» или вернуться к активной политической жизни. Долгих раздумий не было. С самого начала избрал второй вариант.

Оставалось решить чисто практический вопрос: чем заняться? К тому времени многие друзья и сослуживцы уже оправились от первых потрясений. Люди начали понемногу распрямляться, принимались за дело. В марте 1992 года меня разыскали коллеги по Комитету солидарности стран Азии и Африки – ученые и журналисты, с которыми был связан многолетней совместной работой на восточном направлении. Это были члены моей бывшей команды, которую я сам в основном сформировал, – Каландаров, Завгородний, Зейналов, Выдрин, Тетекин, Ильин, Кампонеец и другие. Главный вопрос, который они поставили передо мной, звучал так: «Александр Сергеевич, что будем делать?» Как на него ответить, я уже знал. Таким образом, именно эта встреча побудила меня выйти из короткого затворничества.

Начались оживленные контакты с бывшими дипломатами, учеными-востоковедами. Вскоре я был избран сопредседателем Международной ассоциации «За диалог и сотрудничество в Азиатско-Тихоокеанском регионе». Другим сопредседателем стал Иван Васильевич Архипов. Тот самый Архипов, который в течение долгих лет был первым заместителем Председателя Совета Министров СССР, еще при Косыгине. Он был старше меня лет на двадцать. Его хорошо знали в политических и деловых кругах государств Азиатско-Тихоокеанского региона, авторитет его там был безупречен. Третьим сопредседателем избрали известного поэта, общественного деятеля Олжаса Сулейменова. Сфера профессиональных интересов у нас не совпадала, но это было хорошо. Мы взаимно дополняли друг друга. Я – политик, Архипов – опытнейший специалист по внешнеэкономическим вопросам, Сулейменов – представитель культуры, творческой интеллигенции. Возвращение в большую политику началось.

В тот период ситуация у меня на родине, в Осетии, в ее северной и особенно в южной части, была крайне сложной. Только что с грузинской политической сцены сошел Гамсахурдиа – с его агрессивно-националистическими, изоляционистскими лозунгами и такой же политикой. В Тбилиси уже возвратился Эдуард Шеварднадзе. Незадолго до этого мы встречались в Москве. Он возглавлял внешнеполитическую негосударственную ассоциацию, наши организации взаимодействовали. Мы давно знакомы: он из Грузии, я из Осетии. Вспомнили совместную работу на Съезде народных депутатов СССР.

Но при той встрече в Москве мы не ограничивались только воспоминаниями. В разговоре звучал и привычный уже вопрос: что делать дальше? По ходу нашего разговора казалось, что я, пожалуй, вернусь домой раньше, чем он. Положение в Грузии оставалось непредсказуемым, взрывоопасным. Дальнейшее обострение ситуации заставило Шеварднадзе уехать в Тбилиси раньше, чем он предполагал. Более подробно об этом времени я расскажу во второй части моих воспоминаний.

8?8?8

В моем архиве 1991 года много писем и телеграмм от зарубежных государственных деятелей и политиков, с которыми был близко знаком в советское время. Приятной новостью стало приглашение от президента Хафеза Асада посетить Сирийскую Арабскую Республику. Понятно, что в Дамаске формально воспользовались для приглашения тем, что я был послом в Дамаске. На самом деле хотели оказать мне моральную поддержку.

С годами я стал понимать, что не имеет значения, где находится доброжелатель, посылающий тебе импульсы дружеского расположения, – близко или далеко. Не важно, каким его представляют верующие и атеисты. Лично я верю в силы духовной привязанности, высоко ценю их. Считаю, что духовные отношения гораздо прочнее связывают людей, нежели политика, которая чаще разъединяет.

В Сирию меня пригласили вместе с супругой. Мы отправились в Дамаск в июне 1992 года, когда я еще и сам точно не знал, чем буду заниматься в дальнейшем. Месяц, проведенный там, дал ощутимый заряд бодрости.

Визит был неофициальным. Люди, с которыми мы встречались и беседовали, интересовались не столько политическими новостями из России, сколько здоровьем членов моей семьи, родственников и друзей. Сирийцы – древний, мудрый народ с богатой историей и большим жизненным опытом. Они мало говорили о политике, только о жизни. За все время не услышал ни одного критического слова в отношении вчерашних или нынешних правителей России, хотя взаимоотношения между Дамаском и Москвой развивались в тот период по нисходящей. Единственный сюжет из сферы политики относился к периоду моей работы в Сирии послом СССР, когда выстраивались новые этажи и конструкции советско-сирийских отношений.

Радушие хозяев казалось неисчерпаемым. Они стремились уделять нам максимум внимания. Душевный прием вызвал у нас с супругой ощущение торжества человеческих отношений. Ощущение того, что добрая память выше политической конъюнктуры. Она имеет более емкое измерение. Тогда меня мои зарубежные друзья и коллеги напрямую не призывали возвращаться в большую политику, но давали понять, что мой политический ресурс еще далеко не исчерпан. Ход их мысли шел в русле народной арабской мудрости о том, что зло не всесильно. Его можно победить. И большую роль здесь может сыграть политика. Политика как инструмент борьбы со злом, как средство решения самых сложных конфликтов. Политика может быть разной, она определяется нравственным обликом тех, кто ею занимается. Политический водораздел – чаще всего водораздел моральный, духовный. В конце моего пребывания в Дамаске состоялась долгая, интересная и доброжелательная беседа с президентом Сирии Хафезом Асадом. И говорили мы среди многого о будущем отношений между Москвой и Дамаском.

Воспроизведу почти дословно одну из мыслей Х. Асада. Он говорил: «Мы, конечно, сожалеем, что Советский Союз распался. В то же время верим в будущее России. Наступят времена, когда ваша великая страна вновь обретет былую роль. Сирийцы и раньше, и теперь не изменят свою дружескую позицию».

Вернувшись домой из Дамаска, узнал добрую новость. Земляки выдвинули мою кандидатуру для избрания депутатом Съезда народных депутатов России. Это был для меня важный стимул к возвращению в большую политику.

Незадолго до этого два депутата от Северной Осетии сложили полномочия. Один – Кузнецов, видный этнограф, историк, вышел на пенсию и уехал в Кисловодск, чтобы сосредоточиться на научной работе. К тому времени работа в Верховном Совете становилась профессиональной, требовала уделять ей максимум внимания, поэтому желание Кузнецова полностью уйти в науку было объяснимым.

Вторым депутатом, сложившим полномочия, был Филипп Бобков, в свое время первый заместитель председателя КГБ СССР, участник Великой Отечественной войны. Он, как и его отец, воевал в Моздоке, на территории Северной Осетии, откуда затем был избран народным депутатом РСФСР. Бобкова в ту пору пытались дискредитировать. Ему приписывали гонения на творческую интеллигенцию. После того как Бобков сдал свой депутатский мандат, избиратели Моздокского округа выдвинули на освободившееся место меня.

При этом мы оба были вынуждены пройти «сквозь строй» новых наветов. Оппоненты из «демократического» лагеря обвиняли Бобкова в том, что он якобы из-за бывших своих «прегрешений», совершенных в КГБ, пытается уйти от ответственности. Мне ставилось в вину, что я хочу прийти на его место и таким образом укрыться от некой «ответственности», связанной с моей партийно-государственной работой в советское время.

Правда, мои избиратели отнеслись к этим измышлениям с недоверием. Они верно сориентировались в обстановке, правильно оценили мотивы, которыми руководствовались и складывающий свои полномочия депутат, и идущий ему на смену политик. Мои земляки с благодарностью отозвались о депутатской деятельности Бобкова и с пониманием отнеслись к его желанию досрочно сложить полномочия. Одновременно подавляющее большинство избирателей, отвергая измышления, протянули руку поддержки мне, что навсегда оставило след в моей душе.

В этой связи хотел бы отметить важное обстоятельство. Политик никогда, ни при каких условиях не должен порывать со своей малой родиной, со своим народом. Глобальные проблемы знать надо, иметь цельное представление о современном мироустройстве, разумеется, тоже необходимо. Но ни в коей мере нельзя забывать о народе, среди которого ты родился, вырос, получил образование, усвоил первые уроки нравственности и добра. Это святое.

Тогда я решил для себя, что оставшуюся жизнь буду поступать так, как поступал все прежние годы, когда в силу обстоятельств находился за пределами своей республики. Никогда не порывать со своей первой родиной оставалось моим жизненным кредо.

Отечество для любого человека – источник незамутненной живительной силы. И это верно, разумеется, не только в отношении малой родины. Патриотизм – чувство объемное, его невозможно ограничить какими-то местными рамками: городом, селом, районом. Оно вмещает в себя ощущение и Родины большой, объединяющей миллионы сограждан осознанием общего счастья или общей беды, общностью исторической судьбы.