Золотая Орда

Золотая Орда

После 1242 года Батый не вёл войн и новых земель не завоёвывал. Это кажется удивительным, но огромное государство, охватившее территорию едва ли не большей половины Европы, было создано им в результате одного-единственного похода, правда, весьма продолжительного, длившегося почти семь лет: с 1236 по 1242 год.

Государство это обозначалось в источниках по-разному — то как Улус Джучи, то как Дешт-и-Кипчак (государство половцев, Половецкая степь), но чаще всего не обозначалось вообще никак. Русские летописцы, например, называли владения Батыя и его преемников просто — «Татары», или же по имени правителя — писали: «в Татары» или «к Батыю», «к Сартаку», «к Беркаю» и т. п. Похоже — «домом Батыя» или «домом Берке» — именовали это государство на востоке. С конца XIII века в летописях появляется новое обозначение — «Орда». Ну а в позднейшей исторической традиции за государством, созданным Батыем, прочно закрепилось название «Золотая Орда». Правда, впервые оно встречается в русских источниках только во второй половине XVI века, когда само государство давно уже перестало существовать. Но возникло это название совсем не случайно. В нём нашли отражение подлинные реалии Монгольской державы эпохи Чингисхана и его ближайших потомков. В какой-то степени это название имеет отношение и к Батыю.

Исходное, первоначальное значение слова «орда» — «юрта», или, точнее, «ханская, парадная юрта»; из этого значения выросло новое — «ставка», «резиденция хана, правителя». Золотой цвет ханской орды — прерогатива императора, верховного правителя монголов. Так повелось ещё со времён кочевых империй, предшествовавших монгольской. Золотой шатёр имелся, например, у владыки древних уйгуров; именно в золотом шатре пировал правитель кереитов Ван-хан, когда войска Чингисхана окружили и разгромили его. Во времена самого Чингисхана и его ближайших преемников золотой шатёр имелся только у великого хана. Назывался он так, «потому что его подпорки покрыты золотом», — писал китайский дипломат Пэн Да-я в 30-е годы XIII века. Этот шатёр «делается из того войлока, который во множестве катают в степи», уточнял другой китайский дипломат того же времени Сюй Тин, причём «используется более тысячи верёвок, чтобы натянуть войлок на каркас. Единственная дверь, порог со столбами внутри шатра — все они обложены золотом». Скрепы этого шатра «были золотые, внутренность его была обтянута тканями; его называли “Золотая ставка” (или, в другом переводе: “Золотая орда11; по-монгольски: “Сыра-Орда”. — А. К.)», — свидетельствует о золотой юрте хана Угедея Рашид ад-Дин; в этом шатре помещалось до тысячи человек1. Позднее, после распада Великой Монгольской империи на отдельные части, правители этих отделившихся частей, в том числе и Улуса Джучи, станут создавать собственные ханские ставки, во всём подобные императорской. Такая ставка имелась у правителя Золотой Орды периода её наивысшего расцвета, праправнука Батыя хана Узбека (1313–1341). «…Шатёр, называемый золотым шатром, разукрашенный и диковинный… состоит из деревянных прутьев, обтянутых золотыми листками. Посредине его деревянный престол, обложенный серебряными позолоченными листками; ножки его из серебра, а верх его усыпан драгоценными камнями» — так описывал «золотую орду» хана Узбека побывавший в ней арабский путешественник Ибн Баттута2. Очевидно, делают вывод историки, название «Золотая Орда» применительно к Улусу Джучи связано с более ранним восточным термином «Сыра-Орда» (в значении «золотая юрта») или даже является его калькой, точным переводом — так, по ставке правителя, стали называть и всё государство. Ну а то, что название это закрепилось именно за государством преемников Батыя, свидетельствует не только о их амбициях, но и о том, что они были уверены в своих особых правах на золотую императорскую юрту, в том, что именно они — прямые наследники державы Чингисхана и всех её атрибутов.

Сам Батый, весьма щепетильно относившийся к установлениям своего великого деда, не претендовал на верховную власть в империи монголов и, по всей вероятности, свой шатёр золотом не украшал — в его случае это могло быть воспринято как открытое посягательство на власть и достоинство великих ханов. Он довольствовался богато украшенными шатрами венгерского короля, захваченными в битве при Шайо. Не имел позолоты и шатёр его брата и преемника Берке, подробно описанный в источниках3. Примечательно, однако, что в поздних тюркских преданиях именно за Батыем утверждалось право на обладание «золотой ордой». Причём право это было якобы пожаловано ему самим Чингисханом, то есть освящено высшим из всех возможных земных и небесных авторитетов. Хивинский историк XVI века Утемиш-хаджи в своей книге «Чингиз-наме» рассказывает о том, что вскоре после смерти Джучи его сыновья Бату и Орда с братьями явились к Чингисхану, и тот «поставил им три юрты»: для Бату — «белую юрту с золотым порогом» (в другом варианте перевода: «с золотой дверной рамой»), для Орды — «синюю юрту с серебряным порогом» и для их младшего брата Шибана (предка правящих хивинских ханов) — «серую юрту со стальным порогом»4. Как отмечал казахстанский исследователь и издатель «Чингиз-наме» В. П. Юдин, в этом предании «наглядно выявляется символика цветов и металлов в иерархии ценностных представлений тюрко-монгольских народов»: белый цвет и золото символизируют утверждённое самим Чингисханом старшинство Бату над остальными Джучидами, синий цвет и серебро — подчинённое по отношению к Бату положение Орды, а серый цвет и сталь — подчинённое положение Шибана по отношению к обоим старшим братьям, но первенствующее по отношению к другим Джучидам5. Это, конечно, всего лишь предание, легенда, но в ней точно определена иерархия отдельных ветвей рода Джучидов и основанных ими государств. Верно определено здесь и положение Белой и Синей Орды (Ак-Орды и Кок-Орды, как они именуются в восточных источниках) — уже в значении государств — соответственно, как западной и восточной частей единого прежде Улуса Джучи. (В этом смысле названия «Ак-Орда» и «Сыра-Орда» — «Белая» и «Золотая Орда» — оказываются синонимами.) Вполне вероятно также, что в этом тюркском предании упомянута реальная «золотая юрта» — только не Бату, а его потомков: та самая «золотая юрта» хана Узбека, которую описал Ибн Баттута. Между прочим, именно из «Чингиз-наме» мы узнаём о печальной судьбе этой юрты, уничтоженной в самом начапе 60-х годов XIV века во время начавшейся в Улусе Джучи «замятии» (междоусобицы). Эта запутанная и отчасти романтическая история связана с именем небезызвестной и в русской истории ханши Тайдулы, вдовы Узбека, — той самой, которую чудесным образом исцелил от болезни глаз московский митрополит Алексей. Став после смерти сначала сына Джанибека, а затем и внука Бердибека правительницей Орды, Тайдула призвала на престол некоего Хызр-хана (из потомков Шибана) и поставила для него «в качестве свадебной золотую юрту, оставшуюся от Узбек-хана и Джанибек-хана». Судя по рассказам восточных авторов, Тайдула отличалась какой-то особенной чувственностью (хан каждую ночь находил её «как бы девственницей», — писал Ибн Баттута, а далее сообщал совсем уж неприличные подробности об анатомическом строении её половых органов). Вот и теперь, несмотря на почтенный возраст (а ко времени гибели внука Тайдуле было уже за шестьдесят), ханша выкрасила волосы в чёрный цвет и вознамерилась выйти замуж за Хызр-хана. Тот сперва согласился, но затем передумал, за что ханша начала оказывать ему «меньше почёта и уважения, чем прежде». В отместку обиженный Хызр-хан решил разломать золотую юрту, а золото поделить между своими нукерами, что и было им сделано, несмотря на предостережения Тайдулы6. За это ханша изгнала его из пределов своего государства, но по прошествии некоторого времени Хызр-хан собрал войско, пошёл на неё войной и вторично, уже силой, сделался ханом. Вскоре, однако, и он тоже был убит. Так гибель собственно «золотой орды» («золотой юрты») предвосхитила будущую гибель всего основанного Батыем государства. Спустя несколько десятилетий, в самом конце XIV века, оно будет разгромлено среднеазиатским правителем Тимуром. Позднее, правда, Золотая Орда будет вновь восстановлена, но ненадолго. К середине XV века она окончательно распадётся на отдельные ханства — Крымское, Казанское, Астраханское, Сибирское и др.

Сказав о том, что Батый был основателем Золотой Орды, мы должны сделать несколько существенных оговорок.

Во-первых, надо учитывать, что сам Батый на протяжении всей своей жизни признавал власть великих ханов и по возможности старался соблюдать установления Чингисхана. Поэтому Улус Джучи, которым он правил, оставался в полном смысле этого слова частью Великой Монгольской империи — Еке Монгол улус — с центром в Каракоруме. Здесь исполнялись все законы и распоряжения великих ханов, действовали посланные из Каракорума чиновники; значительная часть собранных налогов, как это принято было в империи, поступала в казну великого хана; от его имени выдавались ярлыки, подтверждавшие право владеть той или иной землёй. Так продолжалось и после смерти Батыя (1256) — до тех пор, пока сохранялось единство Монгольской империи, то есть до 60-х годов XIII века. Начиная с этого времени ситуация меняется. Провозглашение после смерти великого хана Менгу (1259) сразу двух великих ханов — его родных братьев Хубилая и Ариг-Буги (притом что в Улусе Джучи поддерживали последнего), вспыхнувшая между ними война, завершившаяся в конце концов победой Хубилая, перенос им столицы империи из Каракорума в Ханбалык (Пекин), постепенное запустение Каракорума — всё это привело к фактическому распаду империи. Отдельные её улусы, в том числе и Улус Джучи, стали независимыми от центрального правительства. Наиболее ярко это проявилось в том, что правители Орды, начиная с Менгу-Темира, внука Бату (1266–1282), стали чеканить монету от своего собственного имени с титулом «правосудный великий хан». Прежде, во времена самого Батыя и его ближайших преемников, подобное было невозможно; ни Батый, ни Берке ханского титула не имели, и монеты, имевшие хождение в Улусе Джучи, чеканились с именами великих ханов — сначала Менгу, а затем Ариг-Буги. Именно со времён Менгу-Темира русские источники начинают устойчиво именовать правителей Золотой Орды «царями», то есть полноправными, независимыми властителями[22]. До этого «царями» называли правителей всей Монгольской империи — ханов (или «канов», как писали это слово на Руси).

Во-вторых, когда мы говорим о государстве Батыя — будущей Золотой Орде, то должны иметь в виду, что речь по преимуществу идёт не обо всём Улусе Джучи, но лишь о его западной части — правом крыле, по терминологии самих монголов. Как и все другие тюркские и монгольские государственные образования, Улус Джучи изначально был разделён на два крыла: левое, то есть восточное, и правое, то есть западное (всё государство было ориентировано на юг; именно к югу обращены входом монгольские юрты, в том числе и «золотая юрта» правителя империи; соответственно, левая рука символизировала восток, правая — запад). Левым крылом с самого начала владел старший брат Батыя Орда, правым — Батый. После завоеваний в Европе Улус Джучи увеличился во много раз; соответственно, произошло перераспределение его территорий. Но левое крыло, то есть отцовские владения, так и осталось за Ордой. По свидетельству Джиованни дель Плано Карпини, проезжавшего через эти земли в 1246 году, ставка Орды находилась недалеко от старой ставки его отца Джучи, где-то в верховьях Иртыша. Современные исследователи полагают, что Орде принадлежали земли на юге современного Казахстана, вдоль Сырдарьи и к востоку от неё8. Кроме Орды, в состав левого крыла Улуса Джучи входили его братья Удур, Тука-Тимур и Шингкур (или Сонкур) — всех их, равно как и их потомков, именовали царевичами левого крыла, или левой руки. Орда признавал власть Бату, но фактически был независим от него. «С самого начала не бывало случая, чтобы кто-либо из рода Орды, занимавший его место, поехал к ханам рода Бату, так как они отдалены друг от друга, а также являются независимыми государями своего улуса, — писал в начале XIV века Рашид ад-Дин. — Но у них было такое обыкновение, чтобы своим государем и правителем считать того, кто является заместителем Бату, и имена их они пишут вверху своих ярлыков»9.

Орда умер при жизни Батыя — предположительно, на рубеже 40—50-х годов XIII века. По сведениям поздних хивинских источников, он был убит своими нукерами, поднявшими против него мятеж. Узнав о смерти брата, Бату «держал глубокий траур. После того как он прибыл домой и дал поминальное угощение, он снарядил войско и пошёл походом на этого врага». Жестоко покарав убийц брата, Бату раздал их людей, скот и кочевья своим бекам10. Так рассказывает Утемиш-хаджи, однако насколько достоверны приведённые им сведения, мы не знаем. Знаем лишь, что после смерти Орды левое крыло Улуса Джучи (Кок-Орда, или Синяя Орда) осталось за его потомками. История Синей Орды постоянно переплеталась с историей Золотой Орды. В 80-е годы XIV века хан Тохтамыш, выходец из Синей Орды, объединил обе части Улуса Джучи под своей властью — но ненадолго.

Территория собственно государства Батыя — правого крыла Улуса Джучи, будущей Золотой Орды, — простиралась от Дуная на западе до междуречья Амударьи и Сырдарьи на востоке и от Волжской Болгарии и земли башкир на севере до Крыма и «Железных ворот» (Дербента) на юге. Большая часть этих земель была завоёвана самим Батыем во время Западного похода — почему его с полным правом и называют основателем всего государства. Таких громадных империй средневековая Европа ещё не знала. В XIV веке арабские путешественники утверждали, что протяжённость государства владетеля кипчаков (Золотой Орды) достигает в длину восьми, а в ширину шести месяцев пути11.

В свою очередь, правое крыло Улуса Джучи делилось на многочисленные уделы (улусы), которые Батый раздавал своим родичам и особо проявившим себя военачальникам. Так, по возвращении из Западного похода он выделил улус младшему брату Шибану, много способствовавшему успеху всего дела. «Юрт, в котором ты будешь жить, — объявил Батый, — будет между моим юртом и юртом старшего моего брата (Орды. — А. К.)»; летом Шибан должен был жить к востоку от Яика (реки Урал), на берегах Иргиза, Ори, Илека до Уральских гор, а на зиму перебираться в Каракум, на берега Сырдарьи при устьях рек Чу и Сары-су (в нынешнем Казахстане)12. Кроме того, по сведениям поздних хивинских источников, Шибану из вновь завоёванных земель были переданы области в Крыму13, а также какая-то «область Корел», что, по-видимому, означает землю венгров («келаров», как их именовали в Монголии), куда Шибан будто бы послал одного из своих сыновей. Впрочем, хивинский историк XVII века хан Абу-л-Гази и сам сомневался в достоверности приводимых им сведений. «Говорят, что и в наше время государи Корельские — потомки Шибан-хана, — писал он. — Эта земля далеко от нас, потому один Бог верно знает, истинны ли или ложны эти известия».

Из Венгрии войска Батыя ушли навсегда, так что если эти территории и были пожалованы Шибану, то он не сумел ими воспользоваться. Но вот в принадлежавших ранее венгерскому королю валашских и молдавских землях татары обосновались надолго. Области между Прутом и Днестром стали крайним западным улусом державы Батыя — его собственным правым крылом. В последней четверти XIII века здесь полновластно распоряжался могущественный темник Ногай, внук седьмого сына Джучи Бувала, «царевич очень отважный и удалой», как характеризует его Рашид ад-Дин. По словам персидского историка, Ногай служил полководцем ещё Батыю и «сам завоевал и сделал своим юртом и местопребыванием» те области, в которых жил, в том числе Валахию; ссылался Ногай и на какие-то распоряжения Батыя, будто бы лично поручившего ему в случае, «если кто-либо в его улусе совершит неподобающее и расстроит улус», чтобы он «расследовал это дело и склонил их сердца к согласию друг с другом»14. Если это правда, то Ногай действительно получил свой улус от Батыя — но, конечно, много позже завершения Западного похода. По-другому, полагают, что эти земли Батый выделил своему брату Бувалу, от которого они и перешли потом к Ногаю15. Ногай дожил до глубокой старости, много и успешно воевал, подчинил себе Болгарию и другие земли к югу от Дуная, вплоть до византийских владений, распоряжался и русскими княжествами, выдавая от своего имени ярлыки на великое княжение. В период своего могущества он был фактически независим от ханов Золотой Орды, более того, по своей воле ставил ханов на ордынский престол и по своей воле смещал или даже умерщвлял тех из них, кто был ему неугоден. Так, он сделал ханом своего ставленника Токту, правнука Батыя. Вскоре, однако, между ними началась война, закончившаяся в 1300 году гибелью Ногая, к тому времени уже глубокого старца, с трудом различавшего свет сквозь заросшие густым волосом брови. Рассказывают, что Ногай был убит каким-то русским из войска Токты, но когда этот русский принёс Токте отрубленную голову его врага, тот в гневе приказал отрубить голову ему самому; убийца Ногая был казнён «за то, что умертвил такого великого по сану человека». Смерть Ногая приведёт к тому, что западная часть его улуса будет потеряна татарами, но произойдёт это уже в начале XIV века.

Особый улус представлял собой степной Крым, которым в 60-е годы XIII века (а может быть, и раньше) управлял некий темник Тук-Буга. Здесь, в местных озёрах, издавна добывали соль, и Батый быстро установил монополию на её продажу. По словам Гильома Рубрука, Бату и его сын Сартак получали с солончаков «большие доходы, так как со всей Руссии ездят туда за солью»; пошлина взималась и с морских судов, прибывавших с той же целью из отдалённых стран16. На севере Крыма, поблизости от Перекопского перешейка, кочевал некий «родственник Бату, начальник, по имени Скатай», к которому и прибыл Рубрук, начинавший своё путешествие по владениям монголов17. Что же касается городов Южного Крыма, то они хотя и признали власть татар, но в значительной степени сохранили самостоятельность. Это было выгодно самим монголам, получавшим большие доходы от международной торговли, которую вели генуэзские и венецианские купцы в портах северного Причерноморья и на Азовском море. В самом конце XIII века, во время войны между Ногаем и Токтой, многие из крымских городов подверглись жесточайшему разорению и едва не прекратили своё существование, но затем быстро восстановились.

Степи между Днестром и Волгой были поделены Батыем на несколько улусов. К западу от Днепра располагались владения Корейцы, или Куремсы, как его именует русская летопись. По словам проезжавшего через эти земли Плано Карпини, Куремса «является господином всех, которые поставлены на заставе против всех народов Запада, чтобы те случайно не ринулись на них неожиданно и врасплох»; под его властью находилось 60 тысяч «вооружённых людей». Куремса считался «самым младшим» из всех военачальников татар18. В 50-е годы XIII века он неудачно воевал с галицким князем Даниилом Романовичем и, вероятно, по этой причине был смещён со своего улуса. Преемник Батыя Берке перевёл на его место другого военачальника — знаменитого Бурундая, соратника Батыя и покорителя Руси. «И пришёл Бурундай безбожный, злой, со множеством полков татарских, в силе тяжкой, и встал на местах Куремсиных», — свидетельствует галицкий летописец19. Именно Бурундай окончательно приведёт в покорность Галицкую и Волынскую землю.

Далее к востоку, на левобережье Днепра, располагались кочевья Мауци (русская летопись знает его под именем Могучей); по своему положению он был «выше» Куремсы, как отмечает тот же Плано Карпини20. Ещё восточнее, по берегам Дона, кочевал «некий князь по имени Картан, женатый на сестре Батыя». Степные районы Северного Кавказа и Предкавказья принадлежали младшему брату Батыя Берке. Ещё при жизни Батыя этот царевич покровительствовал мусульманам и одним из первых, если не первым среди Чингисидов, принял ислам. Его кочевья располагались «в направлении к Железным Воротам (Дербенту. — А. К.), где лежит путь всех сарацинов, едущих из Персии и из Турции; они, направляясь к Бату и проезжая через владения Берке, привозят ему дары», — сообщал Гильом Рубрук, совершивший путешествие в Монголию спустя восемь лет после Плано Карпини. Очевидно, Берке отвечал за «мусульманское направление» политики Улуса Джучи. Однако его мягкость в отношении единоверцев пришлась не по нраву Батыю, и тот поменял улус брата. Возвращаясь из Монголии осенью 1254 года, Рубрук отметил это: «…Бату приказал ему (Берке. — А. К.), чтобы он передвинулся с того места за Этилию (Волгу. — А. К.) к востоку, не желая, чтобы послы сарацинов проезжали через его владения, так как это казалось Бату убыточным»21. Как видим, Батый умел считать доходы и делал всё, чтобы не уменьшать, а увеличивать их, даже если это шло вразрез с религиозными предпочтениями его ближайших родственников. Прежний улус Берке был соединён с собственным юртом Батыя, находившимся в Поволжье, и с этого времени стал владением ханов, правителей Орды. Правда, сам Батый недолго пользовался им. Год с небольшим спустя он умер, а вскоре Берке принял власть над всем Улусом Джучи.

Севернее владений Берке, в степях между Доном и Волгой, располагались кочевья сына Батыя Сартака. Он благоволил христианам и, соответственно, больше имел дело с ними. «Именно, он живёт на пути христиан… которые все проезжают через его область, когда едут ко двору отца его, привозя ему подарки; отсюда он тем более ценит христиан», — свидетельствовал Рубрук. В число этих христиан Рубрук включал русских, валахов, дунайских болгар, жителей Судака и других крымских городов, черкесов и аланов. О том, что русские князья ещё при жизни Батыя по большей части имели дело с Сартаком, а не с его отцом, известно из летописи.

Были в государстве Батыя и другие улусы. Плано Карпини, например, сообщает о двух татарских тысячниках, которые, переходя «с места на место», кочевали по разным берегам реки Яик (Урал). Отдельным улусом считался Хорезм — почти полностью разрушенное монголами древнее государство, занимавшее земли между Каспийским и Аральским морями. Что же касается центральной части Улуса Джучи — Поволжья, то эти земли вошли в собственный юрт Батыя и впоследствии составляли личный домен правителей Орды.

До конца жизни Батый оставался убеждённым кочевником. Впрочем, как и большинство его преемников на ордынском престоле. Монголы вообще с презрением относились к оседлому образу жизни, считая его признаком слабости, и открыто насмехались над теми, кто живёт на одном месте, «вдыхая собственное зловоние». Сам Батый кочевал в основном по левому берегу Волги, перемещаясь в течение года с севера на юг и обратно. «Именно, с января до августа он сам и все другие поднимаются к холодным странам, а в августе начинают возвращаться», — писал Рубрук. Когда в августе 1253 года посланец французского короля направлялся в ставку Батыя, тот как раз начал своё обычное движение к югу. Рубрук застал его в пяти днях пути от города Болгар в Волжской Болгарии (находившегося на месте одноимённого современного города в Татарстане, примерно в 30 километрах ниже устья Камы). Этот город, разрушенный татарами, но вскоре восстановленный, первоначально играл роль столицы Улуса Джучи: здесь проводили часть лета и сам Батый, и позднее его преемник Берке; здесь же чеканились и первые ордынские монеты. Присоединившись к ставке Батыя на Средней Волге, Рубрук следовал за ним в течение пяти недель, испытывая при этом сильный голод и нужду. Отсюда он и направился в Каракорум. На обратном пути осенью 1254 года Рубрук застал Батыя уже в низовьях Волги и в течение месяца снова путешествовал вместе с ним. «Вблизи этих мест пребывают около Рождества Христова Бату с одной стороны реки, а Сартак с другой, и далее не спускаются, — писал он. — Бывает, что река замерзает совершенно, и тогда они переправляются через неё»22. Орда Бату, то есть его собственный юрт, располагалась «в стране булгар и саксинов» — так, двумя крайними точками, на севере и юге, определял его местоположение Джувейни23.

Сама ставка Батыя поразила Рубрука. «…Когда я увидел двор Бату, я оробел, — пишет он, — потому что собственно дома его казались как бы каким-то большим городом, протянувшимся в длину и отовсюду окружённым народами на расстоянии трёх или четырёх лье[23]. И как в израильском народе каждый знал, с какой стороны скинии должен он раскидывать палатки, так и они знают, с какого бока двора должны они размещаться, когда они снимают свои дома с повозок». У монголов было принято, чтобы каждая из жён имела собственную юрту, и юрты эти, напомню, были чрезвычайно велики размерами. У Батыя же, по словам Рубрука, имелось 26 жён, и у каждой «по большому дому, не считая других, маленьких, которые они ставят сзади большого; они служат как бы комнатами, в которых живут девушки, и к каждому из этих домов примыкает по 200 повозок. И когда они останавливаются где-нибудь, то первая жена ставит свой двор на западной стороне, а затем размещаются другие по порядку, так что последняя жена будет на восточной стороне, и расстояние между двором одной госпожи и другой будет равняться полёту камня». За ставкой правителя в некотором отдалении следовали рынок (или базар) и масса прочего народа — ремесленников, слуг, загонщиков и т. д., которые обслуживали этот громадный движущийся город. Картину дополняли бесчисленные табуны лошадей и стада овец, коров и верблюдов. По свидетельству того же Рубрука, «около своего становища, на расстоянии дня пути, Бату имеет тридцать человек, из которых всякий во всякий день» поставляет к его двору так называемый «чёрный кумыс» «от ста кобылиц, то есть во всякий день он получает молоко от трёх тысяч кобылиц, за исключением другого белого молока, который приносят другие». Из отдалённых владений в ставку доставляли просо, муку и другие продукты24.

Плано Карпини, побывавший у Батыя несколькими годами раньше, так описывал его жилище: «Этот Бату живёт с полным великолепием, имея привратников и всех чиновников, как и император их (то есть великий хан. — А. К.). Он также сидит на более возвышенном месте, как на троне, с одною из своих жён; другие же, как братья и сыновья, так и иные младшие, сидят ниже посредине на скамейке, прочие же люди сзади их на земле, причём мужчины сидят направо, женщины налево. Шатры у него большие и очень красивые, из льняной ткани, раньше принадлежали они королю венгерскому. Никакой посторонний человек не смеет подойти к его палатке, кроме его семейства, иначе как по приглашению, как бы он ни был велик и могуществен, если не станет случайно известным, что на то есть воля самого Бату… На средине, вблизи входа в ставку, ставят стол, на котором ставится питьё в золотых и серебряных сосудах, и ни Бату, ни один татарский князь не пьют никогда, если пред ними не поют или не играют на гитаре (имеется в виду какой-то монгольский струнный инструмент. — А. К.). И когда он едет, то над головой его несут всегда шит от солнца или шатёрчик на копье, и так поступают все более важные князья татар и даже жёны их»25. Всё это были обязательные атрибуты власти, и они наглядно демонстрировали окружающим величие правителя татар, пребывающего на недосягаемой для простых смертных высоте.

Имелись в Улусе Джучи и владения других Чингисидов. Это отвечало общим принципам устройства Монгольской империи и установлениям Чингисхана. По свидетельству более поздних мусульманских источников, когда Чингисхан распределял улусы между четырьмя своими сыновьями, он нарочно назначил «каждому сыну собственность (мульк) во владениях другого сына». Сделано это было для того, чтобы между братьями поддерживались непрерывные связи и «постоянно ездили послы». Так, например, в Хорезме, который входил в Улус Джучи, Чагатаю и его потомкам принадлежали города Кят и Хива, а также некий «квартал каана» в разрушенной столице государства Ургенче26. Напомню, что западные земли были завоёваны силами всех четырёх ветвей «Золотого рода»; представители этих ветвей получили каждый по своей доле завоёванных территорий. Гильом Рубрук упомянул о некоем замке аланов, принадлежавшем Менгу-хану, «ибо он покорил ту землю»; этот замок находился в одном дне пути от Дербента27. Несомненно, это было не единственное владение потомков Тулуя. Какие-то замки или целые области должны были принадлежать и потомкам Угедея и Чагатая. Точно так же и Батый сохранил за собой владения в других частях Монгольской империи. В первой главе книги мы уже упоминали о том, что ему принадлежали земли в провинции Шаньси в Китае и доходы с них (этими землями управлял его доверенный чиновник, найман Терэл)28. Числилась за Батыем и часть населения Бухары, города, входившего в улус Чагатая и его потомков. Позднее, уже при великом хане Хубилае, когда была проведена перепись населения Бухары, оказалось, что из 16 тысяч человек, живших в городе, 5 тысяч, то есть почти треть, была записана за Батыем и его потомками. Претендовал Батый и на обладание Ираном, где у него имелись собственные владения (источники упоминают в этой связи прежде всего Тебриз и Мерагу). «В каждой иранской области, подпавшей под власть монголов, ему (Бату) принадлежала определённая часть её, — утверждал персидский историк XIII века ал-Джузджани, — и над тем округом, который составлял его удел, были поставлены его управители»29. То же можно сказать и относительно Грузии и Армении — стран, завоёванных монгольским полководцем Чармагуном в 1230-е годы, ещё до того, как сам Батый начал свой Западный поход. Впрочем, о его претензиях на эти территории и политике, которую он проводил там, мы будем говорить более подробно.

Несмотря на то что Батый вёл кочевой образ жизни, он в полной мере сумел оценить роль и значение городов в своём государстве. Известно, что Батый основал город, ставший столицей Золотой Орды. Город этот получил название Сарай (что значит «дворец»), или Сарай-Бату, а позднее, при Берке, именовался Сарай-Берке. Расположен он был на левом берегу Ахтубы, левого рукава Волги (у нынешнего села Селитренное Харабалинского района Астраханской области). Гильом Рубрук, проезжавший здесь в 1254 году, называет его «новым городом» и отмечает, что уже в то время здесь имелся дворец Батыя, давший название всему городу. «Он построил город, пространство которого было столь обширно, как помыслы его, и эту весело распевающую местность назвал Сарай», — как всегда образно и пышно выразился персидский историк Вассаф; впрочем, арабу аль-Омари Сарай показался «небольшим городом между песками и рекой». Яркое описание города периода его расцвета оставил Ибн Баттута, посетивший Сарай в 1333/34 году: «Город Сарай — один из красивейших городов, достигший чрезвычайной величины, на ровной земле, переполненный людьми, красивыми базарами и широкими улицами». К этому времени Сарай входил в число крупнейших городов Европы. Чтобы узнать его истинные размеры, арабский путешественник решил объехать город кругом. «Жили мы в одном конце его и выехали оттуда утром, а доехали до другого конца его только после полудня… и добрались до нашего жилища не раньше как при закате, — пишет он. — Однажды мы прошли его в ширину; пошли и вернулись через полдня, и всё это сплошной ряд домов, где нет ни пустопорожних мест, ни садов». С самого начала здесь жили представители разных народов, населявших Золотую Орду, — помимо собственно монголов («настоящих владык» страны, как называет их Ибн Баттута), это были кипчаки (половцы), асы, черкесы, русские, греки. «Каждый народ живёт в своём участке отдельно, там и базары их»; имелся в городе и особый квартал для купцов, обнесённый стеной. Дворец хана носил название Алтунташ, что означало: «золотая голова»30. Современные археологи отмечают, что Сарай был весьма благоустроен для своего времени, располагал водопроводом и канализационно-сточной системой. Дворцы и общественные здания строились из обожжённого кирпича на известковом растворе. Как и другие города Золотой Орды, Сарай не имел крепостных стен. Правители Орды полагали, что одна лишь сила их власти обеспечивает полную безопасность столице; наличие же стен вокруг других городов могло представлять опасность в случае внутреннего мятежа.

Сарай оставался столицей Орды до времён хана Узбека, когда выше по течению Ахтубы была построена новая столица — Сарай ал-Джедид, или Новый Сарай (в нынешней Волгоградской области). Но и после этого Старый Сарай играл важную роль в азиатско-европейской торговле, оставаясь одним из крупнейших транзитных пунктов на путях между Западом и Востоком31. Монументальные постройки Сарай-Бату частично сохранялись до 80-х годов XVI века, когда царь Фёдор Иванович приказал ломать «мизгити (мечети. — А. К.) и полаты в Золотой Орде» и «делати» из них русский город Астрахань.

К числу городов, возможно, основанных Батыем, относят также известные из восточных источников Укек (на территории нынешнего Саратова), Бельджамен (Бездеж русских летописей) в районе Волго-Донской переволоки, возможно Хаджи-Тархан, предшественник нынешней Астрахани, некоторые города Крыма и Северного Кавказа. А в так называемой «Казанской истории», русском сочинении XVI века, основанном на местных казанских преданиях (её автор 20 лет провёл в Казани в качестве пленника, принял ислам и находился в окружении казанского хана), говорится об основании «царём Саином», то есть Батыем, и самой Казани — точнее, так называемой Старой Казани, расположенной в нескольких десятках километров от нынешнего города, на реке Казанке. Правда, приведённая здесь легенда об основании города носит чисто фольклорный, даже сказочный характер: в ней рассказывается о некоем гигантском змее «о двух головах», пожиравшем «человеки и скоты и звери» и изведённом лишь волшебством; на месте его жилища (змеиного гнезда) и была основана Казань — «Саинов юрт». Легенда эта представляет исключительно литературный интерес и характеризует отнюдь не исторического Батыя, но тот образ мифического «царя Саина», который сложился столетия спустя среди покорённых им поволжских народов. К исторической Казани это предание не имеет ни малейшего отношения32.

Не все из основанных Батыем поселений превратились в города. Но сам факт их появления свидетельствует о том, что правитель Улуса Джучи придавал большое значение обустройству своих земель, организации правильного сообщения между отдельными частями государства. Так, на восточном берегу Дона он приказал устроить «посёлок русских, которые перевозят на лодках послов и купцов». Поселенцы имели «льготу от Бату, а именно: они не обязаны ни к чему, как только перевозить едущих туда и обратно», — сообщал Гильом Рубрук. Он рассказал и о том, как проходила переправа: «Они сперва перевезли нас, а потом повозки, помещая одно колесо на одной барке, а другое на другой; они переезжали, привязывая барки друг к другу и так гребя». Когда приставленный к Рубруку проводник потребовал себе лошадей, жители посёлка отказали ему, сославшись на упомянутую льготу Батыя. Такие посёлки территориально были привязаны к местам кочевий татар. «Выше этого места татары не поднимаются в северном направлении, так как в то время, около начала августа, они начинают возвращаться к югу, — сообщал Рубрук, — поэтому ниже есть другой посёлок, где послы переправляются в зимнее время». Такой же посёлок был устроен и на Волге — предположительно в районе нынешнего Саратова (его отождествляют с ордынским городом Укеком). Сюда перевели «вперемежку» русских и сарацин (вероятно, волжских болгар или половцев) и тоже обязали их перевозить послов — «как направляющихся ко двору Бату, так и возвращающихся оттуда». Ещё один посёлок на западном берегу Волги сын Батыя Сартак строил как раз в тот год, когда Рубрук возвращался из своего путешествия в Монголию; примечательно, что в этом поселении возводилась и «большая церковь» — вероятно, для переселённых сюда русских или аланов33.

Упомянутые поселения предназначались главным образом для обеспечения безопасности и удобства послов и купцов, разъезжавших по бескрайним пространствам Дешт-и-Кипчак. Во времена самого Батыя подобные путешествия таили в себе немалую опасность. Тот же Рубрук рассказывал об отрядах из русских, венгров и аланов, «рабов татар», которые разбойничали на путях между ставками Сартака и его отца, то есть в самой сердцевине державы Батыя. Как видим, многие из тех, кого угоняли в Орду, не желали мириться со своей участью. Численность таких шаек доходила до двадцати — тридцати человек; они «выбегают ночью с колчанами и луками и убивают всякого, кого только застанут ночью. Днём они скрываются, а когда лошади их утомляются, они подбираются ночью к табунам лошадей на пастбищах, обменивают лошадей, а одну или двух уводят с собою, чтобы в случае нужды съесть». В глазах татар всё это было тягчайшим преступлением и каралось смертью. Для борьбы с разбоями принимались самые суровые меры. И с течением времени ситуация на дорогах изменится кардинально. Известно, что Бату покровительствовал купцам, прибывавшим к нему с товарами из разных стран, давал им льготы и, как правило, платил больше, нежели они запрашивали. Ту же политику будут проводить и его преемники. Путешественники XIII–XIV веков сообщают о неизменно благожелательном отношении правителей Орды к людям, занятым торговлей. Со времён братьев Поло (50-е годы XIII века) итальянцам стал известен сухопутный путь в Китай; чтобы добраться туда из Каффы (Феодосии), требовалось в среднем 279 дней, то есть чуть больше девяти месяцев. При этом значительная часть пути проходила по землям Золотой Орды. «Путь от Дона до Китая и днём и ночью очень безопасен», — отмечал в 1338 году флорентийский купец, автор всеобъемлющего торгового путеводителя Франческо Бальдуччи Пеголотти34.

Но эта «глобализация» XIV века имела и оборотную сторону. Она обернётся катастрофой, более страшной для Европы, нежели даже нашествие Батыя. Речь идёт о пандемии чумы — печально знаменитой «чёрной смерти», которая всего за несколько лет вместе с торговыми и посольскими караванами и морскими судами распространится по всему миру — от Южного Китая до Дешт-и-Кипчак, низовий Волги и Причерноморья, а затем и до самых удалённых уголков Европы и Ближнего Востока. Около 1346 года из генуэзской Каффы в Крыму болезнь перекинется в портовые города Италии, затем во Францию и так, одну за другой, поразит все европейские страны. Последствия будут чудовищными: смерть не пощадит никого, выкашивая города и целые области. По некоторым оценкам, менее чем за десятилетие Европа потеряет половину или даже больше всего своего населения… Таково ещё одно отдалённое последствие монгольских завоеваний35. Конечно, к самому Батыю оно не имеет прямого отношения, а вот к истории основанной им Золотой Орды имеет, и даже очень.

Это громадное государство почти на два века переживёт своего создателя — срок очень большой для степной империи, включившей в себя территории с совершенно различными укладами жизни. Если говорить о самой основе существования Золотой Орды, о той скрепе, которая соединила разноязыкую, многоконфессиональную массу племён и народов, населявших её, то этой скрепой нужно признать прежде всего страх — глубокий, животный страх перед грозными завоевателями. Представители другого мира, другой цивилизации, монголы внушали ужас одним своим видом, своими обычаями, манерой ведения войны, несомненным превосходством на поле брани, а более всего — своей жестокостью. Цивилизации Дальнего Востока многим отличаются от западных. Сам образ жизни, принципы управления населением были здесь совершенно иными. По-другому смотрели на Востоке и на саму человеческую жизнь, оценивая её гораздо ниже, чем на Западе. Даже способы умерщвления людей были куда более разнообразными и изощрёнными, нежели те, к которым привыкли в странах Европы и Арабского мира, и монголы охотно демонстрировали своё умение лишать человека жизни самым чудовищным, самым противоестественным образом: то вспарывая своим жертвам животы, то взрезая грудную клетку и вырывая у ещё живого человека сердце, то отрезая голову, руки и ноги, расчленяя человека «по суставам», то забивая глотку землёй или камнями, то затаптывая лошадьми или затравливая собаками, выдавливая жир или желчь и вытягивая жилы, сдирая кожу, сваривая в котле с кипящей водой или сжигая на открытом огне, а то давя насмерть досками, на которых сами они могли устраивать пир (как это было, например, после битвы на Калке в 1223 году). Дело не в том, что монголы были по своей природе хуже или лучше тех народов, которые подверглись их завоеванию. (Ничуть не меньше жестокости проявляли, например, хорезмийские воины султана Джелал ад-Дина, долго и упорно воевавшие с монголами, — причём проявляли и в отношении попадавших к ним в плен монголов, и в отношении христианского населения Грузии и Армении, куда хорезмийцы вторглись, теснимые монголами.) Но они, монголы, были другими — настолько другими, что впервые встретившиеся с ними христианские и мусульманские интеллектуалы не находили ни примеров в древней и новой истории, ни аналогий, чтобы хоть с кем-то или чем-то сравнить их, — кроме разве что неясных пророчеств Апокалипсиса об ужасах последних дней мира. И очень скоро страх перед «злыми татарами» пронизал все слои общества. Страх этот проявлялся, можно сказать, на генетическом уровне спустя десятилетия и даже столетия после самого завоевания, парализуя всякую волю к сопротивлению, зачастую подавляя даже элементарное чувство самосохранения. «За умножение грехов наших смирил нас Господь Бог перед врагами нашими: да если явится где один татарин, то многие наши не смеют противиться ему; если же двое или трое, то многие русские, бросая жён и детей, обращаются в бегство» — так напишет русский книжник в начале XV столетия, спустя 170 лет после Батыева нашествия и спустя четверть века после Куликовской победы!36

Читать подобные строки горько. Но так было не только на Руси. То же чувство животного страха охватывало людей во всех странах, подвергшихся нашествию. Арабский историк Ибн ал-Асир, современник первого вторжения монголов в Иран и Закавказье в начале 1220-х годов, писал почти то же самое, что русский летописец: «Мне рассказывали о них (татарах) такие вещи, которым слушатель едва ли поверит… Так, говорили, что какой-нибудь всадник из татар, войдя в какое-нибудь селение или встав на дороге, по которой ходило много людей, убивал одного за другим из них, причём никто из них не смел тронуть его рукой. Мне рассказывали, что один из них схватил какого-то человека, но, не имея, чем его убить, сказал ему: “Клади свою голову на землю и не трогайся с места”; и тот положил [голову], а татарин пошёл за мечом и убил его. Другой передал мне следующий случай: “Я находился с семнадцатью мужчинами в пути; вдруг появился татарин-всадник и приказал нам связать друг друга. Мои спутники начали исполнять его приказание…”». Ибн ал-Асир не дожил до полномасштабного вторжения татар в земли Восточной Европы, но и то, что случилось в его время, казалось ему бедствием, равных которому история не знала: «Если бы кто сказал, что мир с того времени, как Бог сотворил Адама, и до сего дня не испытал такого несчастия, то он был бы прав, так как летописи не содержат ничего подобного или близкого к этому… Это нечто неслыханное!.. Со времени появления Пророка и до настоящего времени мусульмане не терпели таких притеснений и такого вреда, какие они терпят в настоящее время»37. А вот слова армянского хрониста Киракоса Гандзакеци, современника нашествия татар на страны Закавказья, который и сам побывал в татарском плену: «Бодрость покидала людей мужественных, опускались руки у искусных стрелков, люди прятали мечи, дабы неприятель, увидев их вооружёнными, не погубил бы без пощады. Голоса врагов снедали их, стук их колчанов нагонял ужас на всех. Каждый видел приближение своего последнего часа, и сердца их останавливались. Дети в ужасе перед мечами бросались к родителям, а родители вместе с ними падали от страха ещё до того, как враг приблизился к ним»38. О том же писал и Фома Сплитский, вспоминая о нашествии монголов, вслед за Венгрией, на Хорватию и Далмацию. Когда монголы показались в виду города Сплита (где служил тогда архидиаконом Фома), то жители города поначалу не поняли, кто это. Венгры же, бежавшие сюда из своей, уже разорённой страны, «при виде их знамён оцепенели, и их охватил такой страх, что все они бросились к церкви и с великим трепетом приняли святое причастие, не надеясь больше увидеть света этой жизни… Не дожидаясь даже своих детей, гонимые страхом смерти, они бежали в более безопасные места»39. И такое повторялось везде, где проходили татары.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ЗОЛОТАЯ ВУАЛЬ

Из книги Одри Хепберн - биография автора Уолкер Александр

ЗОЛОТАЯ ВУАЛЬ Будучи в Нью-Йорке в январе 1957 года, Одри дала письменное согласие сниматься в фильме, который ей буквально навязывал Курт Фрингс. Он назывался «История монахини», а ставить его должен был Фред Циннеман.Условия контракта были весьма выгодны: 200 тысяч


Золотая медаль

Из книги Фритьоф Нансен автора Кублицкий Георгий Иванович

Золотая медаль Вернувшись в Берген, Фритьоф нашел на столе конверт, надписанный мелким, аккуратным почерком. Он представил себе, как отец — невысокий, сгорбленный, тщедушный, — прижимая портфель, знакомой дорогой идет на почту.«Дорогой мой сын! — писал Бальдур Нансен. —


Тема пятая: Золотая орда

Из книги SEX в большой политике. Самоучитель self-made woman автора Хакамада Ирина Мицуовна

Тема пятая: Золотая орда В 1993 году меня и нескольких экспертов Комитета по экономической политике отправили в Мерилендский университет изучать антимонопольную политику. Все молодые, умные, веселые ребята. Мы болтались по городу, писали конспекты, ощущали себя


ГЛАВА 11 Большая Орда

Из книги Иван III автора Борисов Николай Сергеевич

ГЛАВА 11 Большая Орда Каждый ощущает, как смердит господство варваров. Никколо Макиавелли Большая Орда (иногда называемая также Волжской Ордой) являлась прямой наследницей распавшейся в середине XV века единой Золотой Орды. Ее столицей был Сарай — некогда богатая и


Золотая Орда

Из книги Тамерлан автора Ру Жан-Поль

Золотая Орда Чингисхан отдал в удел Бату, сыну своего старшего сына Джучи, степи западнее Иртыша, а также все территории на западе империи. Семья Джучи сохранила только часть этих европейских владений. Территории старой империи кипчаков (тюрок, которых славяне именовали


ЗОЛОТАЯ ЛИХОРАДКА

Из книги Тайны Монетного двора. Очерки истории фальшивомонетничества с древнейших времен и до наших дней автора Польской Г Н

ЗОЛОТАЯ ЛИХОРАДКА В конце 70-х годов была раскрыта шайка фальшивомонетчиков, изготавливавшая царские золотые 5- и 10-рублевые монеты. Обосновалась она на Дулевском фарфоровом заводе (город Ликино-Дулево) в Московской области. Золото они «добывали» из так называемого


«Золотая» осень

Из книги С Антарктидой — только на "Вы": Записки летчика Полярной авиации автора Карпий Василий Михайлович

«Золотая» осень Когда вечер закончился и мы стали собираться к себе домой, на улице уже вовсю бушевала пурга. Циклон навалился на «Мирный», предупредив нас еще днем о своем приближении сильным ветром и низовой метелью. Казалось бы, нас уже не удивишь циклоном, но в том, что


Золотая могила

Из книги Продолжая летопись предков… автора Иванова Евдокия Никодимовна

Золотая могила Родина нашего рода село Большелуг. У родителей моего отца было четыре сына: старший Кондратий, затем Арсений, Никодим — мой отец, младший Никита и две дочери Анастасия и Феодосия, мои тётки. Каждый сын наравне с отцом имел свой лесной участок. Добывали


«ЗОЛОТАЯ РУЧКА»

Из книги Шеф сыскной полиции Санкт-Петербурга И.Д.Путилин. В 2-х тт. [Т. 2] автора Коллектив авторов

«ЗОЛОТАЯ РУЧКА» ПРЕДИСЛОВИЕПодобно знаменитому русскому авантюристу экскорнету Николаю Герасимовичу Савину (одно из гениальных похождений которого — попытка явиться «претендентом на Болгарский престол» — уже известно нашим читателям), «Золотая Ручка» — еврейка


«Золотая» Колыма

Из книги Одна жизнь — два мира автора Алексеева Нина Ивановна

«Золотая» Колыма В 1935 году прошло только четыре года со дня организации «Дальстроя» в бассейне таежной реки Колыма. Основное производство «Дальстроя» — добыча золота. За четыре года своего существования «Дальстрой» сделался одним из наиболее мощных трестов нашей


«Золотая орда» Кузи Наконечного

Из книги Трубачи трубят тревогу автора Дубинский Илья Владимирович

«Золотая орда» Кузи Наконечного Гордостью кавалерии являются не только крепкие рубаки, но и лихие трубачи. Все полки старой червонно-казачьей дивизии имели прекрасные оркестры. Укомплектованные добровольцами, полковыми воспитанниками, они органически срослись со


«ЗОЛОТАЯ ОСЕНЬ»

Из книги Зворыкин автора Борисов Василий Петрович

«ЗОЛОТАЯ ОСЕНЬ» 1960-е годы в жизни Зворыкина можно назвать «золотой осенью». Ученый все так же деятелен, но теперь он значительное время уделяет проблемам научно-организационного характера. Разработка Зворыкиным в Институте Рокфеллера телевизионного микроскопа


«Золотая мина»

Из книги Записки кинорежиссера о многих и немного о себе автора Татарский Евгений

«Золотая мина» Мне очень хотелось снимать самостоятельно, но опять вызывает директор киностудии и говорит:— Женечка, я тебя прошу! Надо помочь, там молодой режиссер, они захлебываются, они не могут. Мне все равно, какая будет категория у фильма, мне важно его сдать, чтобы


«Золотая фаза»

Из книги «Волчьи стаи» во Второй мировой. Легендарные субмарины Третьего рейха автора Громов Алекс

«Золотая фаза» Командир подводной лодки Герберт Вернер писал в своих воспоминаниях, изданных под названием «Стальные гробы» (предисловие американского военно-морского офицера Эдварда Л. Бича): «В мае 1941 г., когда я принял участие в первом из своих сражений на подлодке,


Золотая лихорадка

Из книги Зекамерон XX века автора Кресс Вернон

Золотая лихорадка 1— Пойдем на первый участок, наведем в санчасти порядок, — сказал мне Хабитов после завтрака. — Авдеев давно не звонил…После сходки я переселился на второй участок. Лебедева поставили на первый, подогнать работу в бакулинской бригаде, а Бакулина


3. ЗОЛОТАЯ МОЯ СТОЛИЦА

Из книги Крутой маршрут автора Гинзбург Евгения

3. ЗОЛОТАЯ МОЯ СТОЛИЦА По пути в Магадан мне обязательно надо было заехать в Ягодное. Временная справка об освобождении из лагеря, выданная эльгенским УРЧем, давно была просрочена. Ее надо было сменить на так называемую "форму А", по которой спустя какое-то время должны