Глава XII. И ради славы

Глава XII. И ради славы

Воевали не с ветряными мельницами, а с сильным противником.

Эту прописную истину И.С.Конев спустя двадцать лет после войны разъяснял… некоторым своим соратникам, маршалам и генералам, с которыми прошел тяжелый путь от Москвы до Берлина.

Но если даже кое-кто из маршалов забыл, какого врага победили, что уж говорить о горе-«специалистах» по истории Великой Отечественной войны, вдруг объявившихся в конце восьмидесятых — девяностых годах в неожиданно больших количествах. Целый сонм авторов, соревновавшихся друг с другом, начал доказывать, что в основе всех наших военных побед, начиная с битвы за Москву, ничего нет, кроме огромного числа жертв. Нет смысла предлагать им, преуспевшим совсем на других поприщах, примерить на себя полевые мундиры Жукова, Рокоссовского, Конева…

Матерый нацист Й.Геббельс в начале 1945 года сделал в своем дневнике любопытную запись: «Генштаб представляет мне книгу с биографическими данными и портретами советских генералов и маршалов. Из этой книги нетрудно почерпнуть различные сведения о том, какие ошибки мы совершили в прошедшие годы. Эти маршалы и генералы в среднем исключительно молоды, почти никто из них не старше 50 лет. Они имеют богатый опыт революционно-политической деятельности, являются убежденными большевиками, чрезвычайно энергичными людьми, а на их лицах можно прочесть, что они имеют хорошую народную закваску. Я сообщаю фюреру о представленной мне для просмотра книге генштаба о советских маршалах и генералах, добавляя, что у меня сложилось впечатление, будто мы вообще не в состоянии конкурировать с такими руководителями. Фюрер полностью разделяет мое мнение. Наш генералитет слишком стар, изжил себя».

Можно в историю войны напустить мутной воды и перетасовать в ней второстепенные факты. Главное неоспоримо: Сталин переиграл Гитлера, а голубых кровей командование вермахта оказалось не в состоянии конкурировать с советскими маршалами и генералами, имевшими «хорошую народную закваску». Но вот эта самая закваска, которую с гордостью и не раз подмечал у своих соратников Г.К.Жуков, иногда играла с нашими военачальниками не очень хорошие шутки. Видно, именно из мужицкой глубинки вынесли некоторые из них свойство: сначала всем миром дружно навалимся, а потом не грех и поспорить, кто умнее, сильнее и расторопнее на деле был. Да и слава, привычная для аристократа, для мужика дело не второстепенное.

В 1965 году на совещании в Главном политическом управлении Советской Армии и Военно-Морского Флота Маршал Советского Союза К.С.Москаленко с горечью отмечал: «Вся беда в том, что у нас исторические документы и мемуары пишут под углом зрения сегодняшнего дня. А надо писать так, как было на самом деле, причем, не принижая других, не выпячивая себя. В немецких мемуарах ни один генерал не поносит других (кроме Гитлера). У нас стараются принижать роль соседних соединений и объединений». Причиной этого совещания и развернувшейся на нем дискуссии стали опубликованные на страницах журнала «Октябрь» воспоминания В.И.Чуйкова, командовавшего во время битвы за Берлин 8-й гвардейской армией. Прославленный маршал утверждал: «Участь Берлина, а вместе с ним и всей фашистской Германии могла быть решена еще в феврале…, взятие Берлина в феврале 1945 года означало бы конец войне». Далее следовал вывод: «И жертвы могли быть значительно меньше по сравнению с теми, что мы понесли в апреле».

Что же произошло в 45-м на деле?

К концу октября 1944 года Красная Армия завершила изгнание немецких войск с территории Советского Союза, почти полностью восстановила государственную границу СССР и частично перенесла боевые действия на территорию Германии и восточноевропейских стран. Линия советско-германского фронта сократилась примерно вдвое, но при этом и плотность группировки противника на берлинском направлении увеличилась в несколько раз. А это позволяло немецкому командованию вести серьезные оборонительные сражения, оказывать активное сопротивление.

Ставка Верховного главнокомандования готовилась к решающим наступательным операциям на всех участках советско-германского фронта. Главным являлось берлинское стратегическое направление, на котором предстояло действовать войскам 1-го Белорусского (маршал Г.К.Жуков), 2-го Белорусского (маршал К.К.Рокоссовский) и 1-го Украинского (маршал И. С. Конев) фронтов. В соответствии с замыслом Ставки в начале 1945 года войска 1-го Белорусского и 1 — го Украинского фронтов при содействии войск левого крыла 2-го Белорусского и правого крыла 4-го Украинского фронтов должны были провести Висло-Одерскую стратегическую наступательную операцию. Ее основная цель: завершить освобождение Польши и создать условия для решающего наступления на Берлин. Составной частью намеченного стратегического плана являлись Варшавско-Познанская и Сандомирско-Силезская наступательные операции.

Почти всю первую половину ноября Жуков провел в Генеральном штабе, где занимался разработкой плана завершающей кампании войны и прежде всего операции на берлинском направлении. Предполагалось, что именно здесь противник окажет наибольшее сопротивление. Поэтому было решено начать наступление в направлении Вены, чтобы отвлечь часть сил вермахта на юг. При разработке наступательных мероприятий столкнулись с серьезной проблемой в Восточной Пруссии, где враг создал мощные рубежи с большим количеством долговременных оборонительных сооружений и сконцентрировал крупную группировку войск. Увы, приходилось пожинать плоды промахов, допущенных Сталиным летом 44-го года, когда он посчитал, что оборона в Восточной Пруссии будет прорвана в ходе успешно развивавшейся Белорусской операции, а потому не согласился с предложением Жукова усилить фронты на этом направлении резервами Ставки. Теперь надо было готовить новую сложную операцию, и снова Сталин не соглашался с Жуковым, предлагавшим усилить 2-й Белорусский фронт, которому предстояло действовать против восточно-прусской группировки противника, хотя бы одной армией.

В середине ноября Жуков прибыл в Седлец, где располагался штаб 1-го Белорусского фронта. До конца месяца вместе с начальником штаба фронта М.С.Малининым дорабатывали план наступления, готовили заявки на пополнение войск и материально-технические средства. В конце ноября план Варшавско-Познанской операции с ориентировочным сроком начала ее 15–20 января 1945 года был утвержден.

О том, как воспринимали на фронте Георгия Константиновича, вспоминает член военного совета 1-го Белорусского фронта генерал К.Ф.Телегин: «С первых шагов своей работы на посту командующего войсками 1-го Белорусского фронта Г.К.Жуков всемерно поддерживал высокий дух творчества и сплоченности всего руководящего коллектива, умело направлял его усилия на решение задач. Операции готовились им со скрупулезной тщательностью. Он вникал во все их стороны, детально отрабатывал, рассчитывал, проверял с командующими родов войск, начальниками управлений и служб, с командованием армий, проигрывал на картах, рельефных планах. В ходе операции командующий внимательно следил за ее развитием, строго контролировал и жестко требовал выполнения плана, приказов, взыскивал за всякую неорганизованность, нераспорядительность. И это справедливо, хотя и не всем военачальникам нравилось. Ведь нельзя забывать, что успех операции теснейшим образом зависит от многих факторов и заминки на одном участке сразу же сказываются на других… В общем и целом наш фронтовой коллектив отдавал должное энергии, настойчивости и решительности Г.К.Жукова, его большим организаторским способностям, полководческому таланту, так полно развернувшимся в заключительных сражениях Великой Отечественной войны».[440]

Разрабатывая план предстоящего наступления, Жуков всесторонне учитывал состояние обороны и войск противника. Выступая на военно-научной конференции Группы советских войск в Германии, организованной еще по горячим следам событий в конце 1945 года, он вспоминал: «Войска 1-го Белорусского фронта не взяли с хода Познань — крупный оперативно-тактический узел с крепостью. Часть сил фронта вела затяжные бои в районе Шнайдемюль — это тоже крепость, усиленная полевыми сооружениями. Фронт имел перед собой Померанский вал и Одерский четырехугольник. В Померании начали появляться части из Прибалтики и появились серьезные признаки того, что противник здесь создает крупную группировку. Все это и явилось неблагоприятными условиями, характеризующими создавшуюся обстановку».[441]

Георгий Константинович принял решение, «учитывая слабые стороны противника, а именно, что он не имеет организованной обороны на Одерском четырехугольнике и на Померанском валу и что ему потребуется не менее десяти дней, чтобы подвезти войска… пойти на окружение шнайдемюльской и познанской группировок, высвободить остальные силы и стремительным ударом преодолеть не готовые к обороне укрепленные районы, выйти на р. Одер, захватить нужные плацдармы в интересах последующей операции», то есть «для быстрого и стремительного удара по последней главной стратегической цели — по Берлину, так как с падением Берлина ожидался конец войны».

Сам Жуков излагал свой план следующим образом:

«а) Прорвать фронт противника на нескольких участках с задачей разгромить противостоящие силы и средства и не дать противнику возможности оказать нам организованное сопротивление в глубине — такова была ближайшая цель Варшавско-Радомского этапа операции.

б) Главный удар наносился с магнушевского плацдарма, так называемого северного плацдарма…

Главный удар с этого плацдарма давал нам возможность быстрейшего маневра в тыл варшавской группировки, с ликвидацией которой мы получали кратчайшие коммуникации и свободу маневра всего правого фланга, мы получали возможность развивать удар, прикрываясь р. Висла. Взаимодействуя с войсками 2 БФ (Белорусский фронт. — В.Д.), мы по кратчайшему направлению выходили на линию Бромберг — Познань, откуда мог потребоваться маневр фронта с поворотом в северном направлении. Наконец, местность на этом направлении была наиболее благоприятна для действий крупных механизированных соединений.

в) Одновременно с ударом с северного плацдарма наносился удар, по характеру и силе подобный первому, с южного плацдарма, который занимался 69-й армией…Нам нужно было нанести удар такой силы, чтобы противник в первый и во второй день операции, т. е. до ввода нашего эшелона развития прорыва — танковых армий, не смог определить, где наносился главный удар и где надо ожидать развития успеха танковыми войсками. Это нам удалось благодаря наличию хорошо отработанного и хорошо осуществленного плана обмана противника, плана маскировки. Наконец, нам нужно было иметь здесь сильную группировку для того, чтобы с выходом в район Радом осуществить тактическое взаимодействие с 1 УФ (1-й Украинский фронт. — В.Д.) по захлестыванию шидловецкой группировки противника и ее ликвидации…

г) Удар севернее Варшавы наносился 47-й армией и частью сил 1 ПА (1-я польская армия. — В.Д.). Главная группировка 1 ПА взаимодействовала с 61-й армией. Удар севернее Варшавы был осуществлен в интересах двух фронтов. Во-первых, 47-я армия и 1 ПА имели задачу очистить и ликвидировать плацдарм противника на восточном берегу р. Висла. Во-вторых, они сковывали варшавскую группировку, так как этот удар приходился в непосредственной близости к Варшаве. В результате создания угрозы с этой стороны и сковывания сил противника последний был лишен возможности маневрировать своими силами навстречу войск нашего главного удара, противник не имел возможности бросить на р. Пилица хотя бы часть своих сил. В-третьих, этот удар помогал 2 БФ, сковывая силы противника, не давал ему фланкировать своим огнем против частей 70-й армии, которые по плану 2 БФ должны были скользить вдоль р. Висла».[442]

К изложенному самим Георгием Константиновичем плану операции добавим, что главный удар с магнушевского плацдарма в направлении Кутно — Познань наносился силами 61-й (генерал П.А.Белов), 5-й ударной (генерал Н.Э.Берзарин), 8-й гвардейской (генерал В.И.Чуйков), 1-й гвардейской танковой (генерал М.Е.Катуков), 2-й гвардейской танковой (генерал С.И.Богданов) армиями и 2-го гвардейского кавалерийского корпуса. С пулавского плацдарма удар в направлении Радом — Лодзь наносили 69-я (генерал В.Я.Колпакчи) и 33-я (генерал В.Д.Цветаев) армии. Кроме того, предусматривалось ударом частью сил на Шидловец во взаимодействии с войсками правого крыла 1-го Украинского фронта окружить и уничтожить группировку противника в районе Радом — Островец. Вспомогательный удар наносила 47-я армия (генерал Ф.И.Перхорович) севернее Варшавы. 1-я армия Войска Польского (генерал С.Г.Поплавский) имела задачу на четвертый день операции перейти в наступление и во взаимодействии с 47, 61 и 2-й гвардейской танковой армиями овладеть Варшавой. 3-я ударная армия (генерал Н.П.Симоняк) — второй эшелон фронта — получила задачу развивать успех на Познань, а 7-й гвардейский кавалерийский корпус — резерв фронта — предусматривалось использовать на лодзинском направлении.

К началу операции на участках прорыва, составляющих в общей сложности всего 13 процентов от общей ширины полосы наступления, Жуков сосредоточил 54 процента стрелковых дивизий, 53 процента артиллерии и минометов, свыше 90 процентов танков и самоходных орудий, почти всю авиацию.

Создав подавляющее преимущество на направлении главного удара, необходимо было обеспечить оперативную и тактическую внезапность. В целях дезинформации противника был проведен, как выразился Жуков, «план обмана». На левом крыле 1-го Белорусского фронта имитировалась подготовка прорыва. Для этого были выставлены макеты сотен танков, орудий и автомашин, сооружены ложные аэродромы, создавалась видимость усиленного железнодорожного движения. И противник поверил. Из-под Варшавы и Радома он перебросил сюда танковую и моторизованную дивизии, ослабив свою группировку на главном направлении.

Позднее начальник Генерального штаба Сухопутных войск вермахта генерал Г. Гудериан писал, что перед этим наступлением «превосходство русских выражалось соотношением: по пехоте 11:1, по танкам 7:1, по артиллерийским орудиям 20:1. Если оценить противника в целом, то можно было говорить без всякого преувеличения о его 15-кратном превосходстве на суше и, по меньшей мере, о 20-кратном превосходстве в воздухе».[443] Гудериан сильно преувеличил — видно, страх перед Жуковым у немецких маршалов и генералов не проходил и после войны. Но ошибка Верховного главнокомандования вермахта в определении направления главного удара советских войск привела к тому, что на варшавско-берлинском направлении плотность сил и средств немецких войск оказалась в полтора-два раза меньше, чем на других участках советско-германского фронта.

Всего же войска 1-го Белорусского фронта насчитывали около 800 тысяч человек, свыше 14 тысяч орудий и минометов, более 3 тысяч танков и САУ, 2190 самолетов. Им противостояла немецкая 9-я армия группы армий «А» (с 26 января — «Центр». — В.Д.), в составе которой было около 143 тысяч человек, свыше 2 тысяч орудий и минометов, более 700 танков и штурмовых орудий. Противник заблаговременно создал глубокую, сильно укрепленную в инженерном отношении оборону, которая включала одерско-нейсенский рубеж глубиной 20–40 километров, имевший три полосы, и Берлинский оборонительный район, состоявший из трех кольцевых обводов — внешнего, внутреннего и городского.

Перед рассветом 14 января Жуков прибыл в расположение 5-й ударной армии, чтобы руководить операцией с наблюдательного пункта генерала Берзарина. В семь тридцать началась артиллерийская подготовка, а через двадцать пять минут двинулись вперед штурмовые батальоны. К исходу дня дивизии первого эшелона 5-й ударной сумели захватить небольшой плацдарм на реке Пилица в районе Пальчев. Наступавшие с пулавского плацдарма войска 69-й и 33-й армий преодолели главную полосу обороны противника уже к 13 часам. После ввода в действие 11-го танкового корпуса была прорвана и вторая полоса обороны.

На следующий день в полосе 33-й армии Жуков ввел в прорыв 9-й танковый корпус, а в полосе 8-й гвардейской армии В.И.Чуйкова — 1-ю гвардейскую танковую армию М.Е.Катукова, передовые отряды которой сразу же продвинулись в глубь немецкой обороны на 40–50 километров и захватили переправу через реку Пилица в районе Сокул (в 8–9 километрах восточнее Нове Място). В этот же день войска 69-й и 33-й армий освободили Радом.

16 января 47-я армия генерала Ф.И.Перхоровича, перейдя в наступление, с ходу форсировала Вислу севернее Варшавы. В полосе 5-й ударной армии были введены в прорыв 2-я гвардейская танковая армия генерала С.И.Богданова, 2-й гвардейский кавалерийский корпус.

Немецкая оборона трещала по швам.

17 января войска 47-й, 61-й и 2-й гвардейской танковой армий совместно с 1-й армией Войска Польского освободили Варшаву.

Войска 1-го Украинского фронта к этому времени нанесли поражение группировке противника в районе Кельце, форсировали реки Пилица и Варта, а 18 января, овладев городом Скаржинско-Каменна, соединились с войсками 1-го Белорусского фронта.

Основные силы группы армий «А» были разгромлены.

В этой катастрофе Гитлер обвинил командующего группой генерала Й.Гарпе, который был заменен личным другом фюрера генералом Ф.Шернером. С должности был снят и командующий 9-й армией генерал С.Люттвиц.

Сталин, получив от Жукова донесение о взятии Варшавы, приказал 1-му Белорусскому фронту «продолжать наступление в общем направлении на Познань и не позднее 2–4 февраля овладеть рубежом Быдгощ (Бромберг), Познань».[444] Войскам 1-го Украинского фронта была поставлена задача главными силами выйти на Одер и захватить плацдармы на его западном берегу, а левым крылом — овладеть Краковом и также продвинуться к Одеру в обход Домбровского угольного бассейна.

Немецкое командование было вынуждено в спешном порядке перебросить на восток пять пехотных дивизий, в том числе две — из числа действовавших против англо-американских войск.

Но, несмотря на упорное сопротивление врага, главные силы 1-го Украинского фронта все же вышли к Одеру, а соединения 59-й и 60-й армий овладели Краковом.

Войска 1-го Белорусского фронта 19 января заняли Лодзь, а 22 января танковые соединения фронта прорвались к познанскому оборонительному рубежу и глубоко в него вклинились.

21 января Жуков докладывал Сталину: «Задачей фронта до 30 января 1945 г. ставлю выйти на фронт Вальдау… Рунау, Грец. Танковыми армиями к этому времени овладеть районами — 2 гв. та (танковая армия. — В.Д.) Берлинхен, Ландсберг. 1 гв. та — Мезерец, Швибус. На этом рубеже развернуть войска (особенно артиллерию), подтянуть тылы, привести в порядок материальную часть боевых машин, развернуть 3-ю ударную и 1-ю польскую армии, с утра 1–2 февраля 45 г. продолжать наступление всеми силами фронта с ближайшей задачей с ходу форсировать Одер, а в дальнейшем развивать стремительный удар на Берлин, направляя главные усилия в обход Берлина с северо-востока, севера и северо-запада».

В результате успешного развития Варшавско-Познанской операции становится досягаемым Берлин. Главное — не медлить. От командующих 1-й и 2-й гвардейскими танковыми армиями Катукова и Богданова Жуков требует любой ценой опередить противника и не дать ему закрепиться на мощных оборонительных рубежах — железобетонных сооружениях, возведенных вдоль границы Германии по северному берегу реки Нейсе и западному берегу Одера: «Упреждение противника в занятии этих позиций обеспечит успешное и быстрое проведение Берлинской операции. Если резервы противника успеют занять указанные мною позиции, Берлинская операция может затянуться».[445] Однако 22 января из-за отсутствия горючего основные силы 2-й гвардейской танковой армии остановились в районе Шубина. У Познани с пустыми баками два дня простояла 1 — я гвардейская танковая армия.

25 января Жуков сообщал Сталину, что противник деморализован и не способен оказать серьезного сопротивления, поэтому следует продолжать наступление к Одеру. Основное направление — Кюстрин. Сталин высказал опасение: с выходом на Одер войска 1-го Белорусского фронта оторвутся от левого крыла Рокоссовского больше чем на 150 километров. То, что Жуков этот вариант предусмотрел и разворачивает свое правое крыло в северном и северо-западном направлениях против восточно-померанской группировки, Верховного не убедило. Во-первых, Рокоссовский должен закончить операцию в Восточной Пруссии и перегруппировать основные силы за Вислу; во-вторых, войска 1-го Украинского фронта еще не ликвидировали немецкую группировку в районе Оппельн — Катовице, а поэтому не смогут прикрыть левый фланг 1 — го Белорусского.

Не дожидаясь, пока Сталин примет окончательное решение, Жуков продолжал развивать стремительное наступление. «Видя нашу слабость, маршал Жуков начал действовать еще решительнее, — отмечал генерал Гудериан. — Удар по одерским оборонительным рубежам был нанесен 1-й и 2-й гвардейскими танковыми армиями, 8-й гвардейской, 5-й ударной и 61-й армиями. Кроме того, у противника оставались еще достаточные силы для наступления из района Накель (Накло), Бромберг (Быдгощ) в северном направлении, в тыл нашим частям, оборонявшимся на рубеже Вислы».[446]

29 января 1945 года Жуков направляет новое донесение Сталину: «Ваш приказ — мощным ударом разгромить противостоящую войскам группировку противника и стремительно выйти к линии польско-германской границы — выполнен. За 17 дней наступательных боев войсками фронта пройдено до 400 км. Вся западная часть Польши в полосе 1-го Белорусского фронта очищена от противника, а польское население, пять с половиной лет угнетавшееся фашистами, — освобождено. Стремительное продвижение войск воспрепятствовало гитлеровцам разрушить города и промышленные предприятия, железные и шоссейные дороги, не дало им возможности уничтожить и истребить польское население…»

Главные силы 1-го Белорусского фронта сломили сопротивление разрозненных частей врага на мезерицком укрепленном рубеже и к 1 февраля вышли на Одер, захватив под Кюстрином важный стратегический плацдарм.

До Берлина оставалось 60–80 километров. Один танковый бросок. Все с нетерпением ждали приказа: «На Берлин!» Военный совет 1-го Белорусского фронта спустил ориентировку командующим армиями: «Задача войск фронта — в ближайшие 6 дней активными действиями закрепить достигнутый успех, подтянуть все отставшее, пополнить запасы до 2 заправок горючего, до 2 боекомплектов и стремительным броском 15–16 февраля взять Берлин».[447]

Однако ударная группировка сформированной в Восточной Померании новой группы армий «Висла» под командованием рейхсфюрера СС Гиммлера уже готовилась устремиться в широкий коридор между 1-м и 2-м Белорусскими фронтами. Предотвратить контрудар с севера — в тыл вышедшим к Одеру войскам Жукова — помогли своевременно полученные разведданные. Георгий Константинович успел создать на опасном направлении мощный заслон, но сил для развития наступления на Берлин не оставалось.

31 января Г.К.Жуков направил Верховному главнокомандующему донесение:

«1. В связи с резким отставанием левого фланга 2-го Белорусского фронта от правого фланга 1-го Белорусского фронта ширина фронта к исходу 31 января достигла 500 км.

Если левый фланг К.К.Рокоссовского будет продолжать стоять на месте, противник, безусловно, предпримет активные действия против растянувшегося правого фланга 1-го Белорусского фронта.

Прошу указать К.К.Рокоссовскому немедленно наступать 70-й армией в западном направлении, хотя бы на уступе за правым флангом 1-го Белорусского фронта.

2. И.С.Конева (командующий 1-м Украинским фронтом. — В.Д.) прошу обязать быстрее выйти на р. Одер».[448]

Ответа Жуков не получил. Войскам 1-го Белорусского фронта до конца февраля пришлось воевать за расширение и закрепление плацдармов на Одере.

В то же время войска 2-го Белорусского фронта при участии правого крыла 1-го Белорусского вели тяжелые наступательные бои в Восточной Померании. 16 февраля группа армий «Висла» предприняла обреченную попытку контрнаступления. М.Борман в письме своей жене от 20 февраля отмечал: «Наступление дяди Генриха (Гиммлер. — В.Д.) не увенчалось успехом, или, точнее, оно развивалось не так, как следовало. Теперь дивизии, которые он держал в резерве, придется использовать на других участках. Это значит, что вместо продуманного плана придется импровизировать на ходу».[449] В конечном счете армии Рокоссовского освободили Восточное Поморье и надежно прикрыли правое крыло советских войск, действовавших под руководством Жукова на берлинском направлении.

Несмотря на то, что наступление на Берлин было приостановлено, успехи советских войск вызвали широкий отклик за рубежом. 12 февраля 1945 года в американском журнале «Лайф» была напечатана статья «Жуков», в которой отмечалось: «Обходя узлы сопротивления и предоставляя их ликвидацию тыловым частям, Жуков промчал свои танковые авангарды и моторизованную пехоту за первые 18 дней кампании по болотистой и лесистой местности более чем за 300 миль — рекордная быстрота наступления, значительно превосходящая темпы наступления немцев в 1941 году». Военная мощь Советского Союза, равно как и обреченность нацистской Германии, не вызывали сомнений. Генерал вермахта Ф. Меллентин после войны писал: «Невозможно описать всего, что произошло между Вислой и Одером в первые месяцы 1945 года. Европа еще не знала ничего подобного с времен гибели Римской империи».[450]

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 марта 1945 года за выполнение заданий Верховного главнокомандования по руководству боевыми операциями большого масштаба Г.К.Жуков был награжден вторым орденом Победы.

Указ этот вышел в дни, когда готовилась Берлинская стратегическая операция. К сожалению, на одном дыхании взять Берлин в феврале не удалось. Близость столицы Германии для многих оказалась обманчивой, что и дало повод для незаслуженных упреков в адрес Жукова. Сам Георгий Константинович взвешенно и аргументированно оценил сложившуюся тогда ситуацию на упомянутой военно-научной конференции в конце 45-го года, когда еще были свежи события в памяти участников Висло-Одерской операции:

«Конечно, Берлин не имел в этот период сильного прикрытия. На западном берегу р. Одер у противника были только отдельные роты, батальоны, отдельные танки, следовательно, настоящей обороны по Одеру еще не было. Это было известно. Можно было пустить танковые армии Богданова и Катукова напрямик в Берлин, они могли бы выйти к Берлину. Вопрос, конечно, смогли бы они его взять, это трудно сказать. Но надо было суметь устоять против соблазна — это дело нелегкое. Командир не должен терять голову, даже при успехе. Вы думаете, тов. Чуйков не хотел бы выскочить на Берлин или Жуков не хотел взять Берлин? Можно было пойти на Берлин, можно было бросить подвижные войска и подойти к Берлину. Но… назад вернуться было бы нельзя, так как противник легко мог закрыть пути отхода. Противник легко ударом с севера прорвал бы нашу пехоту, вышел на переправы р. Одер и поставил бы войска фронта в тяжелое положение. Еще раз подчеркиваю, нужно уметь держать себя в руках и не идти на соблазн, ни в коем случае не идти на авантюру. Командир в своих решениях никогда не должен терять здравого смысла».[451]

В полемике с В.И.Чуйковым в 1965 году И.С.Конев описал события следующим образом:

«Мы сами отказались в феврале 1945 года от наступления на Берлин, без указания сверху. После успешной Висло-Одерской операции в 1-м Украинском мы думали быстро дойти до Берлина. Когда форсировали Одер, планировали развитие операции на Берлин. Ставка нас поддержала и сообщила, что 1-й Белорусский фронт планирует то же. Это нас еще более обязывало к наступательным действиям. Но жизнь внесла коррективы. Мы сразу же почувствовали сильное сопротивление врага. Перед нами оказались немецкие дивизии, переброшенные с запада, с флангов, из резерва. А фашистские войска, разгромленные в районе Висла — Одер, были вновь перереформированы. Возник новый фронт обороны с организованной системой огня, с соответствующими резервами. Попытки некоторых наших армий прорвать оборону противника не имели успеха. Левый фланг 1-го Украинского фронта вообще не сумел продвинуться. Пришлось раньше времени вводить в бой танковую армию Рыбалко. Получаю данные, что 1-й Белорусский фронт, выйдя на Одер, приостановил наступление в связи с действиями Померанской группировки противника. 2-й Украинский фронт задержался в Карпатах.

Наши войска физически устали, были значительные потери в людях, танках. Стрелковые дивизии состояли из 3–4 тысяч человек. Мы имели всего лишь 50–60 процентов боеготовых танков. Тыл растянут на 500 км. Подвоз ограничен. Боеприпасы остались на Сандомирском плацдарме. Бензина на наступление не было. Голодный паек во всем. А города перед нами укреплены, что крепости. Для взятия их нужно было много боеприпасов, особенно тяжелых снарядов. Но их не хватало. Я докладывал в Ставку (есть документ) и просил ограничить операцию выходом на рубеж Нейсе. Ставка дала „добро“. При всей нашей активности, и моей в том числе, нам нельзя было наступать. 1-й Белорусский фронт тоже отказался от наступления. Если бы мы наступали, неизвестно, что было бы.

Да, могло бы создаться очень тяжелое положение. И его наверняка использовали бы немцы в своих интересах. Например, пропустили бы союзников в Берлин…»

Заслуживает уважения откровенность, а потому вызывает доверие точка зрения, высказанная на том же совещании К.К.Рокоссовским:

«У меня был крупный разговор со Сталиным, когда меня переводили с 1-го Белорусского фронта на 2-й Белорусский фронт, а командующим 1-м Белорусским фронтом назначали Жукова. Я выразил свое неудовольствие в связи с новым моим назначением. Сталин спросил: „А что, Жуков менее вас грамотен?“ „Нет, — говорю, — он ваш заместитель“. „Ну, то-то!“ — сказал Сталин.

Сталин далее пояснил: „Создается три фронта, на которые возложена задача закончить войну. Эта тройка должна действовать вместе. Если Жуков задержится, вы ему поможете с севера. Ваше направление тоже очень важное. 3-й Белорусский фронт нацелил свой удар вдоль моря, он связался с Восточно-Прусской группировкой и не может помочь наступлению на Берлин“. Но и я не помог Жукову. Ведя тяжелые бои, наш фронт слишком растянулся. Разрыв между 1-м и 2-м Белорусскими фронтами достиг 70 км. Немцы имели возможность ударить в этот разрыв. Я сам поставил вопрос перед Ставкой о том, чтобы рассечь Померанскую группировку с помощью Жукова. Ставка согласилась усилить нас. Во взаимодействии с правым крылом 1-го Белорусского фронта мы рассекли и уничтожили Померанскую группировку противника. В той обстановке иного решения не могло быть.

Товарищ Чуйков в своем выступлении пытался доказать, что у немцев в феврале 1945 года не было достаточно войск. А почему же 1-й Белорусский фронт долго топтался на Берлинском направлении, если сил у противника не было? Нет, у немцев было много сил, потому-то они и оказали серьезное сопротивление. Если бы в феврале 1945 года повели наступление на Берлин, оно могло бы сорваться, и неизвестно еще, какие отношения сложились бы у нас с союзниками. Мы напрасно сейчас „деремся“».

Мнение маршала В.Д.Соколовского выглядит так же взвешенно и беспристрастно:

«Идея о продолжении наступления на Берлин исходила от командования 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. Мы сами решили наступать, пока противник не подтянул резервы. 8 февраля мы начали эту операцию основными силами. Операция развивалась сравнительно успешно. За 3–4 дня продвинулись на 60 км, и подошли к р. Нейсе. Расширили прорыв до 200 км. Но на Нейсе мы выдохлись, не смогли захватить с ходу ни одного плацдарма. Операция была плохо обеспечена боеприпасами. Их у нас было 50–60 процентов. Особенно плохо обстояло дело у 3 ТА, которая к тому же перемещалась с юга на север. Не хватало продуктов, горючего. Люди устали. Мы прошли до Нейсе без передышки 700 км. Левый фланг фронта не продвинулся, его отвлекла Силезия. В этих условиях 1-й Украинский фронт идти на Нейсе не мог, а без них не мог наступать и 1-й Белорусский фронт. Таким образом, в феврале месяце не было условий для развития наступления на Берлин. Я поддерживаю Ивана Степановича Конева, что спор о возможности взятия Берлина в феврале 1945 года беспредметный».

…29 марта Г.К.Жуков по вызову Ставки В ГК самолетом вылетел в Москву. В связи с плохой погодой самолет сделал вынужденную посадку в Минске, и оставшийся путь Георгий Константинович проделал на поезде. С 31 марта по

3 апреля он работал в Ставке и Генштабе над планом Берлинской операции.

Принимая Жукова, Сталин отметил, что немецкий фронт на западе окончательно рухнул, и, видимо, противник не хочет принимать мер, чтобы остановить продвижение союзных войск. Между тем на всех важнейших направлениях против советских войск он усиливает свои группировки.

К этому времени Сталин располагал личным посланием Верховного главнокомандующего союзными войсками в Европе генерала Д.Эйзенхауэра. Тот сообщал, что в его планы входит окружение и разгром немецких войск, оборонявших Рур, а также изоляция данного района от основной части Германии. «Я рассчитываю, — отмечал Эйзенхауэр, — что эта фаза (операции) завершится в конце апреля, а может быть, и раньше, и моя следующая задача будет состоять в рассечении войск противника посредством соединения с Вашими армиями». Взятие Берлина Эйзенхауэр не планировал. Это видно и из его письма начальнику штаба армии США генералу Д.Маршаллу: «В любое время, когда мы сможем взять Берлин без больших потерь, мы, конечно, это сделаем. Но я полагаю, что неразумно, с военной точки зрения, в данных условиях делать Берлин главной целью… Если учесть тот факт, что война ведется в политических целях, и если Объединенный комитет начальников штабов решит, что взятие Берлина войсками западных союзников имеет значение большее, чем чисто военные соображения на этом театре, то я с готовностью внесу необходимые изменения в свои планы…»

1 апреля Сталин направил ответ Эйзенхауэру:

«Вашу телеграмму от 28 марта 1945 года получил.

1. Ваш план рассечения немецких сил путем соединения советских войск с Вашими войсками вполне совпадает с планом Советского Главнокомандования.

2. Согласен с Вами также и в том, что местом соединения Ваших и советских войск должен быть район Эрфурт, Лейпциг, Дрезден. Советское Главнокомандование думает, что главный удар советских войск должен быть нанесен в этом направлении.

3. Берлин потерял свое прежнее стратегическое значение. Поэтому Советское Главнокомандование думает выделить в сторону Берлина второстепенные силы.

4. План образования второго дополнительного кольца путем соединения советских и Ваших войск где-либо в районе Вена, Линц, Регенсбург также одобряется Советским Главнокомандованием.

5. Начало главного удара советских войск приблизительно — вторая половина мая. Что касается дополнительного удара в район Вена, Линц, то он уже осуществляется советскими войсками. Впрочем, этот план может подвергнуться изменениям в зависимости от изменения обстановки, например, в случае поспешного отхода немецких войск сроки могут быть сокращены. Многое зависит также от погоды.

6. Вопрос об усовершенствовании связи между нашими войсками изучается Генеральным штабом, и соответствующее решение будет сообщено дополнительно.

7. Что касается неприятельских войск на восточном фронте, то установлено, что их количество постепенно увеличивается. Кроме 6 танковой армии СС на восточный фронт переброшено: три дивизии из Северной Италии и две дивизии из Норвегии».[452]

Ответ не содержал точных сведений о направлении главного удара и времени начала наступления советских войск — Сталин прекрасно сознавал, какое политическое значение будет иметь взятие Берлина, и не стремился подстегивать к этому союзников.

Ответ Сталина сыграл свою роль: Эйзенхауэр отклонил настойчивую просьбу Монтгомери о выделении ему десяти дивизий для наступления на Берлин, более того, передал из состава 21-й группы армий, которой командовал Монтгомери, 9-ю американскую армию в состав 12-й группы армий генерала Брэдли. Тот разделял точку зрения Эйзенхауэра, считал, что взятие Берлина будет стоить около 100 тысяч солдатских жизней, а это «слишком большая цена престижного объекта, особенно учитывая, что мы его должны будем передать другим». Комитет начальников штабов, а затем и президент Ф. Рузвельт решение Эйзенхауэра поддержали.

Иначе думал премьер-министр Великобритании У. Черчилль. 1 апреля он направил президенту США телеграмму следующего содержания:

«Ничто не окажет такого психологического воздействия и не вызовет такого отчаяния среди всех германских сил сопротивления, как нападение на Берлин. Для германского народа это будет самым убедительным признаком поражения. С другой стороны, если предоставить лежащему в руинах Берлину выдержать осаду русских, то следует учесть, что до тех пор, пока там будет развеваться германский флаг, Берлин будет вдохновлять сопротивление всех находящихся под ружьем немцев.

Кроме того, существует еще одна сторона дела, которую вам и мне следовало бы рассмотреть. Русские армии, несомненно, захватят всю Австрию и войдут в Вену. Если они захватят Берлин, то не создастся ли у них слишком преувеличенное представление о том, будто они внесли подавляющий вклад в нашу общую победу, и не может ли это привести их к такому умонастроению, которое вызовет серьезные и весьма значительные трудности в будущем? Поэтому я считаю, что с политической точки зрения нам следует продвигаться в Германии как можно дальше на восток и что в том случае, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, несомненно, должны его взять. Это кажется разумным и с военной точки зрения».[453]

Но эта телеграмма У. Черчилля стала по существу последней попыткой добиться пересмотра решения Эйзенхауэра о наступлении войск западных союзников в направлении Лейпцига и Дрездена.

В это же время в Москве, в Ставке ВГК, обсуждались детали плана Берлинской операции. После докладов А.И.Антонова, Г.К.Жукова и И.С.Конева было решено наступление на Берлин начать 16 апреля, не дожидаясь поддержки 2-го Белорусского фронта, чьи основные силы решали задачу ликвидации группировок противника в районе Данцига и Гдыни. Жукову предстояло наступать в первые дни с открытым правым флангом, но ждать было нельзя — к Сталину поступила информация, что германское руководство активизировалось в поисках сепаратных соглашений с английским и американским правительствами. Представлялось весьма вероятным, что немцы прекратят всякое сопротивление на западе и откроют англо-американским войскам дорогу на Берлин, лишь бы не сдать его русским.

Во время совещания у Сталина Конев заявил, что его войска тоже хотят участвовать в штурме Берлина, а разграничительная линия между ними и фронтом Жукова не позволяет сделать этого. Верховный, подойдя к карте, зачеркнул часть разграничительной линии, проходящей юго-западнее Берлина: пусть город штурмует тот, кто первым в него ворвется. У Жукова возникло опасение, что это потребует дополнительной увязки взаимодействия, иначе войска фронтов перемешаются и нарушится управление, как это уже было под Харьковом в 1943 году. Конев воспринял жест Сталина по-своему:

«Ведя эту линию карандашом, Сталин вдруг оборвал ее на городе Люббен… Оборвал и дальше не повел. Он ничего не сказал при этом, но я думаю, и маршал Жуков тоже увидел в этом определенный смысл. Разграничительная линия была оборвана примерно там, куда мы должны были выйти к третьему дню операции. Далее (очевидно, смотря по обстановке) молчаливо предполагалась возможность проявления инициативы со стороны командования фронтов. Для меня, во всяком случае, остановка разграничительной линии на Люббене означала, что стремительность прорыва, быстрота и маневренность действий на правом крыле фронта могут впоследствии создать обстановку, при которой окажется выгодным наш удар с юга на Берлин. Был ли в этом обрыве разграничительной линии на Люббене негласный призыв к соревнованию фронтов? Допускаю такую возможность…»[454]

На следующий день после совещания в Ставке ВГК Сталин подписал директиву № 11 059 для 1-го Белорусского фронта:

«Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Подготовить и провести наступательную операцию с целью овладеть столицей Германии городом Берлин и не позднее двенадцатого — пятнадцатого дня операции выйти на р. Эльба.

2. Главный удар нанести с плацдарма на р. Одер западнее Кюстрина силами четырех общевойсковых и двух танковых армий.

На участок прорыва привлечь пять-шесть артиллерийских дивизий прорыва, создав плотность не менее 250 стволов от 76-мм и выше на один километр фронта прорыва.

3. Для обеспечения главной группировки фронта с севера и с юга нанести два вспомогательных удара силами двух армий каждый. Первый — из района северо-западнее Бервальде в общем направлении на Эберсвальде, Фербеллин; второй — с плацдармов на р. Одер севернее и южнее Франкфурта-на-Одере в общем направлении на Фюрстенвальде, Потсдам, Бранденбург, в обход Берлина с юга.

4. Танковые армии ввести на направлении главного удара после прорыва обороны для развития успеха в обход Берлина с севера и северо-востока.

5. Армию второго эшелона использовать для развития успеха на главном направлении.

6. Разграничительные линии:

— со 2-м Белорусским фронтом — согласно директиве Ставки № 11 053 от 1.04.1945 г.;

— с 1-м Украинским фронтом с 15.04.1945 г. до Унруштадта — прежняя, далее оз. Энсдорфер-Зее, Гросс-Гастрозе, Люббен (все пункты, кроме Люббена, для 1-го Белорусского фронта включительно).

7. Ответственность за обеспечение стыков со 2-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами — прежняя.

8. Начало операции — согласно полученным Вами лично указаниям.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. Сталин

А. Антонов».[455]

Командующему 1-м Украинским фронтом директивой Ставки № 11 060 предписывалось:

«..Подготовить и провести наступательную операцию с целью разгромить группировку противника в районе Котбус и южнее Берлина. Не позднее 10–12 дня операции овладеть рубежом Беелитц, Виттенберг и далее по р. Эльба до Дрездена. В дальнейшем, после овладения Берлином, иметь в виду наступать на Лейпциг.

…Установить с 15.04.1945 г. следующую разграничительную линию с 1-м Белорусским фронтом: до Унруштадта прежняя и далее оз. Энсдорфер-Зее, Гросс-Гастрозе, Люббен (все пункты, кроме Люббена, для 1-го Белорусского фронта включительно)…»[456]

В то время, когда советские войска готовились к штурму Берлина, генерал Эйзенхауэр посетил штабы передовых американских армий. Командир дивизии, выходившей к Эльбе, браво доложил: «Мы идем вперед и войдем в Берлин. Ничто нас не остановит». Эйзенхауэр не возражал: «Давай! Желаю всяческих успехов, и пусть никто не остановит тебя». 12 апреля дивизия вышла к Эльбе, где была остановлена курсантами немецких военных училищ.

Питая в сердце надежду на заключение сепаратного мира с западными державами, Гитлер всячески подавлял пораженческие настроения в среде германского командования. Узнав, что в январе 1945 года Гудериан высказал Риббентропу недвусмысленное сомнение в благополучном исходе войны, он жестко заявил: «Я самым категорическим образом запрещаю обобщения и выводы в отношении ситуации в целом. Это остается моей прерогативой. В будущем любой, кто скажет кому-нибудь еще, что война проиграна, будет считаться предателем, со всеми вытекающими последствиями для него и его семьи — невзирая на его ранг и положение».[457]

Теперь Гитлеру было нужно любой ценой остановить наступление Красной Армии. Все основные силы он бросил на оборону рубежей вдоль Одера и Нейсе, создав наиболее мощные и глубокие оборонительные эшелоны против войск

1-го Белорусского фронта. Напомним, что за одерско-нейсенским рубежом был заблаговременно оборудован Берлинский оборонительный район, включавший три кольцевых обвода вокруг столицы Германии.

Державшие оборону на берлинском направлении войска групп армий «Висла» и «Центр» насчитывали около 1 миллиона человек, 10 400 орудий и минометов, 1500 танков и штурмовых орудий. Действия наземных сил поддерживали с воздуха 3300 боевых самолетов 6-го воздушного флота и воздушного флота «Рейх».[458] В резерве Главного командования Сухопутных войск находилось восемь дивизий, а в самом Берлине было сформировано около 200 батальонов фольксштурма.

Общая численность участвовавших в Берлинской операции советских войск составляла 2,5 миллиона человек. На их вооружении находилось 41,6 тысячи орудий и минометов, 6250 танков и САУ, 7500 боевых самолетов.[459]

До начала операции на кюстринском плацдарме (44 километра по фронту и около 10 километров глубиной), откуда наносился главный удар, Жуков за короткий срок сосредоточил 47, 3 и 5-ю ударные, 8-ю гвардейскую армии и 9-й танковый корпус. 14 и 15 апреля в полосе 1-го Белорусского и в ночь на 16 апреля на 1-м Украинском фронтах была проведена разведка боем. В ходе двухдневных боев подразделения и части 1-го Белорусского фронта местами вклинились в оборону врага на глубину до 5 километров. Однако полученные в результате разведки боем данные о мероприятиях, проводимых противником, в полной мере учесть и проанализировать не удалось.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Похожие главы из других книг:

Глава 10 «ЖЕЛАЮ СЛАВЫ Я!»

Глава 10 «ЖЕЛАЮ СЛАВЫ Я!» Репетиции «Дон Жуана» подходят к концу. Выпал снег. Родители Андрея были на гастролях. Мы жили на Петровке. Вечерами он носился по квартире в трусах, с зонтиком вместо шпаги, приглашая и меня пофехтовать. Я изображала всех действующих лиц по очереди


Глава VI На вершине славы

Глава VI На вершине славы Название главы требует пояснений. Почему именно 80-е годы XVIII столетия мы относим к пику политики просвещенного абсолютизма? Ведь в советской историографии прочно утвердился тезис, что эта политика дала самые плодотворные результаты в 60-е годы.


Василий Морозов ОН ПРИШЕЛ НЕ РАДИ СЛАВЫ

Василий Морозов ОН ПРИШЕЛ НЕ РАДИ СЛАВЫ Мне вспомнился случай, когда несколько лет назад средства массовой информации рассказали о том, что в одном из районов Алтайского края работники правоохранительных органов взяли с поличным на взятке замглавы администрации. Увезли


Глава 9 «Ни позора, ни славы»

Глава 9 «Ни позора, ни славы» IВпервые в жизни Эрнесто открыто присоединился к политическому движению. Отринув сомнения, он выбрал гватемальскую «левую» революцию. Гевара писал родным, что, несмотря на все пороки и изъяны этой страны, здесь он дышал «самым демократичным


ГЛАВА XIV. НА ВЕРШИНЕ СЛАВЫ

ГЛАВА XIV. НА ВЕРШИНЕ СЛАВЫ В новой фазе своих верований Толстой начал раздавать свое имущество, вести простую трудовую жизнь, усиленно работать с крестьянами в поле и писать для них книги. Появляются издания “Посредника”, и народные его книжки миллионами расходятся по


Василий Морозов Он пришел не ради славы

Василий Морозов Он пришел не ради славы Мне вспомнился случай, когда несколько лет назад средства массовой информации рассказали о том, что в одном из районов Алтайского края работники правоохранительных органов взяли с поличным на взятке замглавы администрации. Увезли


Александр Миронов НЕ РАДИ СЛАВЫ…

Александр Миронов НЕ РАДИ СЛАВЫ… Не легко в двадцать с небольшим лет взваливать на свои плечи огромный груз ответственности за судьбу и за жизнь десятков людей. Не легко, а надо: другого выхода нет…Эта мысль и это решение все больше и больше крепли у Николая Зебницкого,


Глава 13 Отступи ради победы

Глава 13 Отступи ради победы Это была смесь из правды, триумфа и горя, два самозванца, поданных на одном блюде. «Человек-слон» – наконец-то фильм с безоговорочным международным признанием; «Отелло» – наконец сохранение баланса в Шекспире; и смерть Дика. Уставший от


Глава V. Жизнь ради бега

Глава V. Жизнь ради бега Прежде чем повести беседу об Олимпийских играх в Мельбурне, мне хотелось бы поговорить о тренерах. Тем более что как раз осенью 1956 года я начал тренироваться у Григория Исаевича Никифорова. Это было начало совсем нового этапа моей спортивной


Глава XII. Бег ради жизни

Глава XII. Бег ради жизни — Еще в самом начале своей карьеры ты с большим сочувствием относился к известным спортсменам, которым пришло время прощаться. Теперь наступил твой час. Как ты его пережил?— С большим удивлением я обнаружил, что со стороны это расставание