CXXIII

CXXIII

Кастеллан, хотя врачи не имели больше никакой надежды на его спасение, все еще пребывал в твердом уме, и у него прошла эта сумасшедшая дурь, которая одолевала его каждый год; и так как он целиком и полностью предался душе, то совесть его угрызала, и он по-прежнему считал, что я потерпел и терплю величайшую неправду; и когда он велел передать папе те великие вещи, которые я говорил, папа послал ему сказать, как человек, который не верил ни в Бога и ни во что, говоря, что я сошел с ума и чтобы он заботился, насколько можно больше, о своем здоровье. Услышав эти ответы, кастеллан прислал меня утешить и прислал мне чем писать, и воску, и некие палочки, сделанные, чтобы работать по воску, со многими любезными словами, которые мне сказал некий из этих его слуг, который меня любил. Этот был совсем обратное той шайке этих прочих злодеев, которым хотелось бы видеть меня мертвым. Я взял эту бумагу и этот воск и начал работать; и, пока я работал, я написал этот сонет, обращенный к кастеллану.

Когда б моя могла явить вам лира

Тот вечный свет, который в смертной доле

Мне дал Господь, вам эта вера боле

Была б ценна, чем скипетр и порфира.

О, если б знал великий пастырь клира,

Что зрел я Бога на его престоле,

Чего душа не может зреть, доколе

Не бросит лютого и злого мира;

Вмиг правосудия святые двери

Разверзлись бы, и пал бы, цепью связан,

Гнев нечестивый, воссылая крики.

Имей я свет, дабы по крайней мере

Чертеж небес искусством был показан,

Мне был бы легче крест скорбей великий.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >