Письмо к Eк. Викт. Сухомлиновой

Письмо к Eк. Викт. Сухомлиновой

Трубецкой бастион, май 1917 года

Спасибо, дорогая, за письмо и поддержку, которую ты мне всегда, всегда даешь. Ведь ты веришь мне, что если будет в моей власти и если я живая выйду, я стену проломлю для тебя… какое хорошее имя, я буду так звать тебя. Надеюсь, что меня освободят, но, дорогая, поверь, я еле жива, — мне говорили, что я долго жить не буду, а сейчас сердце еле работает, так расшатало, отекли ноги, да страдаю до изнеможенья день и ночь, и вообще живу только сегодняшним днем. — Живу уже долго так, не надеясь даже на завтра, — что завтра. Не могу говорить скоро или долго, когда не знаю, проживу ли до вечера, — вот отчего у меня такой страх здесь умереть. Зачем они тянут, теперь все кончено, даже было напечатано в газетах; для меня же каждый день — год. Я уверена, что они видят, что все невиновны, и постепенно всех освободят. Может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, доктор — прекрасный человек, он страдает за всех, и все, что в его власти, он сделает постепенно, так что советую тебе с ним поговорить — он пользуется большим авторитетом. Подумай, из Комиссии уже никто не верит, что Григорий Ефимович развратничал со мной. Слава Богу, доктор сказал, что он везде реабилитирует меня, так как вполне верит мне. Ужасно только то, что они тянут. Повторяю, только бы выйти живой. На все Господь — как Он захочет. Папа пишет, что со всех сторон им выражают сочувствие и радость люди, равнодушные даже. Боже, какой ужасной ценой купила эту реабилитацию и как мало мне дорого мнение людей, но я рада за моих дорогих стариков родителей. Уже огромный шаг вперед, что министр юстиции сказал твоей матери то же самое, что они говорили моим родителям месяц тому назад. Думаю, они рады всех освободить. Мне все же кажется, что будет по-старому. Если не сейчас, то после. Не он это сделает, а Господь Своему Помазаннику. Они чувствуют, что плохой хозяин все же лучше, чем без хозяина. Устроят конституцию, и он будет. Хотя говорю опять — Господь даст Ему или Его сыну. Мне очень тяжело вспоминать и писать о «Маме», потому только скажу, что она была героиня и всех нас поддержала. Сестра моя в Швеции в санатории, — счастливая. Муж и дети к ней поедут. Общину выбрал Манухин. Мне совсем, совсем все равно — куда, так как, повторяю, не верю. Храни тебя Господь. Преклоняюсь пред твоей крепостью. Обнимаю, целую. Эти две ночи я спала лучше. Я так просила тебя помолиться.

Твоя…

Люблю эту добрую надзирательницу, она — раба Божия.