Глава 18. Философский чип

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 18. Философский чип

Но что же делать с этим новым изобретением, с микропроцессором?

Больше чем год прошел после подписания сделки между Intel и Busicom и после доставки первых наборов схем 4000. В то время, как и ожидалось, в индустрии настольных микрокалькуляторов многое изменилось – как быстро понял Боб Нойс.

В феврале 1971 года он отправился в тур по Японии, намереваясь убедить японских производителей электроники в том, что им очень нужен 1103. Тур оказался успешным – в течение года 15 процентов дохода Intel приходили от японских покупателей.

Второй целью поездки было посещение Busicom и его директора Кодзимы по поводу доставки первой партии 4000. Но если Нойс ожидал теплого приема, то он был весьма удивлен. В следующие месяцы пузырь настольных микрокалькуляторов быстро сдулся. Цены падали, а соперники отступали на позиции защиты, уменьшая продукцию до дешевых машин с четырьмя функциями, которые давали доход. Busicom, неудачник в этой индустрии, не был исключением. И запланированный выпуск высокофункциональных калькуляторов с четырехсхемным контроллером казался теперь дорогим анахронизмом.

Боб Нойс приехал, ожидая сердечных поздравлений за достижения Intel. Вместо этого его встретил Кодзима с каменным лицом, сообщивший, что серия 4000 была слишком дорогой и что контракт нужно пересмотреть.

Раздраженный Нойс вернулся в Калифорнию и, по очереди встретившись со всеми ключевыми фигурами проекта, объяснил, что произошло. Хофф сказал ему: «Если ты не можешь получить каких-либо поблажек, выбей нам право продавать другим людям». Фаджин сказал ему то же самое.

Затем, чувствуя, что их исторический рывок может быть под угрозой, каждый из изобретателей пообщался с остальными. Хофф: «Именно тогда все мы – Мэйзор, Фаджин и я – вышли ко всем сотрудникам и сказали: «Получите право продавать кому-то еще!» И конечно, кто-то не хотел этого делать. Intel была компанией, создававшей схемы памяти, а это было совсем другое. Специалисты по продажам боялись компьютерного бизнеса, и они высказали причины, по которым мы не должны этого делать».[102]

Однако же они нашли одного союзника – публициста и нового консультанта Intel Реджиса Маккенну. Всего годом ранее Маккенна создал собственное PR-агентство, став вскоре лучшим в Долине, и стал первым клиентом Intel. После того как он изучил серию 4000 и ситуацию с Busicom, Маккенна решил вступить в дебаты. Он предположил, что 4000 поможет продать больше схем памяти.

В итоге это дошло до Нойса. И вновь Боб показал себя важнейшим защитником микропроцессоров – он решил поговорить с Кодзимой.

К маю 1971 года Busicom формально отказался от всех прав на 4000, кроме калькуляторов. Это была самая большая ошибка корпорации. Если бы она оставила права у себя, она владела бы единственным работающим микропроцессором в мире. Это грандиозно увеличило бы доход. Но в отчаянии, к концу 1971 года, Busicom отдала даже права на калькуляторы. Busicom могла бы править – вместо этого компания умерла, как множество других компаний, выпускавших калькуляторы.

Ошибка Busicom доказала, что быть дальновидными необходимо. В течение следующих десятилетий Япония снова и снова пыталась соревноваться на рынке микропроцессоров и все время терпела поражение. А такие поражения значили победу или поражение уже в полупроводниковой войне с США, в которую Япония вскоре оказалась вовлечена.

Но вернемся к Intel. Дебаты продвинулись. От обсуждения, можно ли (и как, если «да») уменьшить центральный процессор до нескольких схем, дебаты пришли к тому, куда же дальше пойдет эта непроверенная технология.

Одним из вариантов было: продолжать уменьшать набор схем до двух или даже до одной. Именно это предполагал Закон Мура. Но была огромная проблема в таком направлении – до сегодняшнего момента, даже с четырьмя схемами 4000, одна схема выполняла лишь одно задание – логическое, RAM, ROM и ввода-вывода. Любые последующие изменения потребовали бы того, чтобы на одной схеме было две или больше функций, что было сложно и непредсказуемо, потому что тогда разные части силикатной поверхности были бы посвящены своей собственной роли, а между ними были бы связи. Каким бы привлекательным ни казался такой микропроцессор – и было вполне понятно, что через несколько лет они появятся, – было слишком рискованно совершать такие шаги.

Но была и альтернатива. Можно было временно заняться только четырехсхемным проектом и сфокусироваться на его работе. Это была более безопасная стратегия, но риск все равно присутствовал. На самом деле даже эта стратегия была почти мертворожденной.

Меньше чем через два месяца после подписания контракта с Busicom Intel решил ввести 4000 в официальную линейку продуктов. В конце концов, все, что сделали в Intel, включая битву за владение 4000, вело к коммерциализации 4000. На самом деле все были против – даже Тед Хофф.

Хофф представил следующие причины. 4000 были революционным продуктом, но те же технические ограничения, что сделали его привлекательным в дешевых калькуляторах – четырехбитная длина слова, ROM малой вместимости, сравнительно малая скорость, – ставили под вопрос его полезность в других приборах, особенно в больших компьютерах. Что иронично, одним из аргументов Хоффа «против 4000» теперь был тот, который он использовал «за» – то, что многоцелевая архитектура требует от покупателя программного обеспечения, к чему покупатель еще не готов. В то же время Хофф и остальные внутри Intel спрашивали, кто собирается тренировать отдел продаж в Intel теперь, когда им нужно продавать абсолютно новый продукт? Какой покупатель рискнет приобрести непроверенный продукт, не имея защищенного тыла?

Но если один из родителей 4004 (это был тот самый момент, когда весь набор схем стал называться по имени самого важного процессора) был готов оставить его сиротой, второй был более ответственным. Федерико Фаджин верил в коммерческую живучесть 4004. Он показывал на прибор, который он создал для тестирования нового 4004, и, понимая, что 4004 сам его контролировал, говорил, что это и является доказательством живучести 4004.

Он выиграл спор. Но его победа была пирровой – через три недели после принятия решения работники Intel открыли последний выпуск самого важного журнала индустрии Electronics Magazine и увидели шокировавшую их рекламу Texas Instruments. На ней была огромная схема («огромная» здесь значит – четвертьдюймовый квадрат) над заголовком, который гласил:

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПРОЦЕССОР НА ЧИПЕ

Intel только что потратил больше года, сжигая себя в битве за новый прибор, только что завершились суровые внутренние дебаты о выводе продукта на рынок… и теперь, даже не начав соревнование, он уже его проиграл.

Копия рекламы была еще более уничижительной. Казалось, что одна из самых больших компаний, производящих полупроводники, и один из самых серьезных противников Кремниевой долины не просто уже владел первым настоящим микропроцессором, но, очевидно, еще и технологией изготовления маленькой толщины штриха высокой степени интеграции (ВСИ) в МОП-структурах для того, чтобы воспроизвести микропроцессор в реальности.

Затем упала последняя капля. В рекламе говорилось о том, что новый ЦП от Texas Instruments был создан в Computer Terminal Corporatin (CTC, сегодня называется Datapoint). Эта новость была особенно болезненной – потому, что CTC сначала подписывала контракт с Intel, но затем Intel закрыл проект.

Это произошло таким образом. Компания CTC сначала пришла в Intel со своей собственной идеей компьютера на схеме, причем в то же время, что и Busicom. В случае CTC желание фирмы состояло в том, чтобы Intel взял материнскую плату схемы 2200, на которой была почти сотня логических схем на биполярных транзисторах, и уменьшила бы это количество до нескольких десятков схем МОП. Как и у Busicom, цель CTC состояла в том, чтобы уменьшить размер и стоимость, не ухудшая производительности.

Тед Хофф посмотрел на запрос CTC и понял, что Intel может не только сделать все, о чем говорилось в контракте, но даже уменьшить количество логических схем на биполярных транзисторах до одного, если бы в Intel использовали эту новую технологию кремниевого затвора, придуманную Федерико Фаджином (вот еще один повод для того, чтобы его позже нанять). Хофф пришел в CTC с таким неожиданным решением, и, в отличие от Busicom, CTC немедленно это купила.

Было еще два важных отличия между сделками с Busicom и CTC. Первое в том, что, хотя Хофф работал и в Busicom, и в Intel, сейчас он был занят с проектом 4004, так что он передал руководство над новой схемой 1201 для CTC одному из своих подчиненных, Халу Фини. Фини был более чем способен создать 1201, особенно с помощью Фаджина, но у него не было ни репутации, ни доступа к Нойсу – что было у Хоффа. Так что через несколько месяцев, когда начался кризис 1103, Гроув отстранил Фини от проекта 1201 и направил его на спасение компании.

И вот так, в подвешенном состоянии, покоился 1201 до тех пор, пока CTC не решил, что Intel ведет себя безответственно, и не перенаправил проект Texas Instruments.

Теперь, восемь месяцев спустя, шокирующая реклама Texas Instruments стала для Intel стартовой площадкой для схватки. В этот раз Энди Гроув, горя соревновательным огнем, сделал резкий поворот и стал нахваливать 4004, чтобы вытеснить TI с рынка. Он пошел в CTC и восстановил оригинальный контракт. Даже если он и не видел будущего для микропроцессоров в Intel, он все равно хотел выиграть гонку.

В то же время Федерико Фаджин, все еще тестируя прототип 4004, уже подписался на спасение 1201. Фини, единственный человек в Intel, знавший, что случилось с оригиналом 1201, тоже был партнером Фаджина. Проект двигался на большой скорости – реклама Texas Instruments сделала этот проект приоритетным.

Два человека провели время до весны 1971 года, выясняя, чему Фаджин научился, работая над 4004, что могло бы быть использовано в 8-битной архитектуре 1201. (Тот факт, что 1201 был 8-битным, а не 4-битным, был самым важным аргументом в его пользу – он мог найти применение там, где 4004 был слишком ограничен.) Когда в июне появилась реклама Texas Instruments, команда стала работать денно и нощно.

Вскоре – новое потрясение. В июле CTC вернулась в Intel и сообщила (тень Busicom!), что, учитывая новый спад цен на логические схемы, они хотят закрыть контракт. Такая новость могла бы закрыть проект 1201 – и вклад Intel в микропроцессорный бизнес, – но, благодаря связям Нойса в Японии, Intel вскоре узнал, что часовщики из Seiko Holdings Corporation искали качественную логическую схему типа 1201 для цифровых часов. Эта потенциальная сделка с Seiko была так хороша, что Intel не просто отпустил CTC с миром, но даже и не взыскал с них денег за сделанную работу. Intel, в свою очередь, получил полные коммерческие права на 1201, который вскоре получил имя «модель 8008».

И еще раз наступило время Фаджина и его команды – время выводить новый продукт на рынок. В этот раз они, однако, планировали делать это без Теда Хоффа, который уехал на техношоу и конференции, чтобы рассказать о новых планах Intel… и, если повезет, найти новых покупателей, которые оправдают такие затраты времени и денег.

К сожалению, Хофф не пытался продать просто новый продукт, он пытался продать новую парадигму. И как обычно в случае, когда ты пытаешься убедить аудиторию в том, что она должна принять радикальное новшество, идея была так далека от воплощения, что люди просто не могли понять, о чем речь.

Вспоминает Хофф: «Люди привыкли думать о компьютерах как о большом дорогом оборудовании, которое нужно охранять и использовать эффективно, чтобы оправдать затраты. Так что у людей был общий предрассудок, что любой компьютер нужно использовать именно так. Я помню встречу, на которой все обсуждали, как же чинить микропроцессоры, и я сказал: «Когда перегорает лампочка, вы ее выкручиваете, выбрасываете и ставите новую – так же и с микропроцессорами». Но они просто не могли так думать о компьютерах».[103]

Честно говоря, это были те самые четырехсотдолларовые схемы, о которых Тед Хофф говорил в 1971 году, так что замена плохих схем на новые была менее привлекательной тогда, чем сейчас. К тому же не то чтобы Intel анонимно ратифицировал идею микропроцессоров. Сам Хофф, в конце концов, был против продаж 4004, и даже Энди Гроув, будучи во главе компании, хоть и уважал технологическое достижение, все равно сомневался в наличии рынка для этих новых схем – и у него был повод, никто в Intel не объяснял, кому же нужны эти схемы и для чего.

Но самое большое препятствие для выпуска новых процессоров было в том, что воображение потенциальных покупателей не принимало подобной техники. Компьютерные ученые и программисты посвящали всю свою карьеру работе на больших ЭВМ, которые требовали загрузки информации (через карты, пленки и иногда терминалы), и занимались пакетной обработкой. Вывод обычно осуществлялся с помощью больших, шумных принтеров, которые работали, как огромные печатные машинки. Такие большие ЭВМ были размером с квартиру-студию, требовали собственных кондиционеров, стоили миллионы долларов и требовали команды операторов. Всего пятнадцать лет назад самый огромный прорыв в хранении данных – IBM RAMAC весом в тонну – был доставлен покупателю на специально оборудованном «Боинге-707».

Очевидно, что эти огромные компьютеры эволюционировали за предыдущие два десятилетия от медленных, огромных монстров до кое-чего поменьше и побыстрее – размером с пару холодильников и стоимостью всего в несколько сотен тысяч долларов. Компьютерные ученые предвидели такую эволюцию в размере, цене и мощности и все время учились новому, чтобы соответствовать.

Но приборы, описанные Тедом Хоффом, настолько сильно отличались по всем параметрам, что если бы он начал презентацию, сказав, что они пришли к нам из космоса, никто бы не удивился. В конце концов, он мог держать четыре схемы в ладони, и даже при стоимости 400 долларов они все равно были дешевле, чем терминал для ЭВМ. И теперь он говорил, что эти маленькие силикатные червячки скоро заменят Огромную Железяку, к которой все за долгое время привыкли. В завершение Хофф сказал, что эти схемки обрабатывали данные в реальном времени, так что можно вводить данные и выводить результаты 24 часа в сутки, и не только в дорогом в обслуживании кондиционированном помещении, но в любой комнате. И что можно даже использовать некоторые из существующих языков программирования, чтобы заставить их работать.

Все это были хорошие новости – если бы в них поверили. Плохая новость для этих жокеев ЭВМ была в проблемах владения всеми этими дорогими машинами, IT-центрами, миллионами строчек кода и тысячами операторов. Даже если маленькие схемы могли бы все это заменить (и кто-то верил, что могут), кто бы этого захотел? Хофф проводил интервью с многообещающим кандидатом в команду 4004 – и был отвергнут, потому что кандидат не считал, что у Intel достаточно ЭВМ для компании, которая хочет иметь какое-то будущее.

Хуже всего было то, что даже работники сферы продаж в Intel, которые должны были продавать эти микропроцессоры в огромных количествах для преуспевания в бизнесе, не верили в них. Как маркетинговый директор Боб Грэхем говорил Хоффу: «Смотри, другие компьютерные компании продают 20 000 мини-компьютеров в год. А мы пришли в индустрию слишком поздно. Если нам повезет, мы получим 10 процентов. А 2000 схем в год недостаточно, чтобы покрыть расходы».[104]

Как предполагал этот комментарий, внутри Intel (так же, как и снаружи) присутствовало общее неумение видеть дальше ограниченной идеи – компьютера на схеме, – чтобы увидеть микропроцессор как нечто большее, чем крошечный, встроенный заменитель для центрального процессора на большом компьютере. Если посмотреть таким образом, это было больше, чем просто новшество. Да, очень маленький и дешевый, но при этом – сравнительно медленный и масштабируемый. Даже если было бы возможно создать компьютер с некоторым количеством микропроцессоров, как-то связанных между собой, вам бы все равно понадобились все детали Большой Железяки и миллионы строчек компьютерного кода, чтобы заставить его работать.

Так что – зачем выбрасывать четверть века и миллиарды долларов на то, чтобы развивать современные компьютеры? Честно говоря, будь это вашей целью, разве не купили бы вы, как делали все компьютерные компании, кучу логических и ROM-схем?

Самое подходящее решение, вычисление, исходило от Intel. Но на данный момент, как минимум для самых агрессивных компаний типа Intel, Texas Instruments и Motorola Inc., единственным выбором было двигаться дальше и надеяться, что рынок приспособится сам собой.

В Intel, то есть в команде Фаджина, все, кто занимался разработкой модели 8008, временно приостановили работу и пытались убедить мир, что ему очень нужен проект 4004. В поездках Хоффа (и иногда Нойса) сопровождал новый маркетинговый директор Intel Эд Гелбах. Наём Гелбаха на работу, возможно, был самым случайным поступком этого времени в Intel – и еще одним доказательством того, как Intel умеет превращать потенциальные катастрофы в победы.

Первый маркетинговый директор Intel, ветеран Fairchild Боб Грэхем, был близким помощником Боба Нойса и его правой рукой почти с первого дня существования Intel. Он играл важную роль в переговорах с Busicom. Более того, он был хорошим другом и коллегой по рыбалке Гордона Мура. Но его суровое сопротивление микропроцессорам испортило его отношения с Нойсом и Муром. Переполнившей чашу каплей было то, что Грэхем слишком часто скрещивал шпаги с Гроувом. Энди не очень любил Грэхема в Fairchild, а теперь, когда ему приходилось с ним работать ежедневно, это неуважение превратилось в сопротивление. Как часто бывало с Гроувом, личное для него становилось корпоративным, и он убедил себя, что Грэхем влиял не только на его прогресс, но и на прогресс Intel.

Это постоянное противостояние с боссом, особенно с таким, как Энди Гроув, имело негативные последствия и для Грэхема и стало влиять на его способность работать.

Весной 1971 года эта война между Гроувом и Грэхемом дошла до предела. В мае Гроув пришел в офис Мура и сообщил ему, что думает уйти из Intel, потому что «для меня слишком болезненно продолжать свою работу, одновременно сражаясь с Грэхемом». Для Мура потрясение было таким серьезным, что он даже начал сгибать и разгибать канцелярскую скрепку.[105]

Зная, что Мур был так же плох в спорах, как и Нойс, Гроув вышел из офиса, не будучи уверенным в том, сделает ли Гордон хоть что-то, или в итоге ему придется уйти из компании. На самом деле Мур почти сразу спустился к Нойсу и сообщил ему новости.

Теперь решать предстояло Нойсу. Ему не нравилось быть объектом шантажа, и перспективы не казались ему радужными – ему не хотелось кого-то увольнять, особенно того, кого он уважал так, как Боба Грэхема. Но это не был Fairchild, Боб был тут для победы, и он знал, что этого никогда не случится без хорошего начальника. В Fairchild он понял это, и теперь ему нужен был кто-то как никогда. Нойс понимал, что без Гроува у Intel ничего не получится. Так что выбор был не в пользу Грэхема.

Нойс провел июнь 1971 года в поисках замены Грэхему. Он в итоге нашел замену в Texas Instruments – эксперта по маркетингу Эда Гелбаха.

Гелбах имел совсем другой характер, чем Грэхем. Грэхем был как Нойс – вовлеченный, ориентированный на покупателя визионер, тогда как Гелбах был больше похож на Гроува – жесткий, прагматичный, прямой и наблюдательный. Нойс должен был видеть сходство и понимать, что Гелбах понравится Энди и тогда он не уйдет. То, что Гелбах работал в Texas Instruments, значило, что он был знаком со спецификой работы, и это тоже было плюсом. После сложных переговоров, в которых Гелбах показал, что он будет ценен для работы с покупателями, соглашение было достигнуто.

Теперь оставался вопрос увольнения Грэхема. Так как Мур уехал на рыбалку в начале июля (что «сделало все для меня проще», как сказал Мур позднее), выполнение задания предстояло не очень охочему до такой деятельности Бобу Нойсу.

Биограф Нойса Лесли Берлин говорила, что «Грэхем был, возможно, первым человеком, которого лично уволил Нойс, что удивительно, учитывая, что Нойс был старшим управляющим больше десяти лет». Это вполне возможно, и да, это правда было первым личным распоряжением Нойса об увольнении. В конце концов Нойс засучил рукава, пришел в кабинет Грэхема и сказал: «Вот дерьмо. У нас тут безвыходная ситуация, и тебе придется уйти».[106]

«Это было для него очень тяжело, – сказал позже Гроув. – Для Нойса это было, как отрезать себе ногу».

Гроув, конечно, был в восторге. Для него это была окончательная победа. Он избавился от врага (по его мнению), операции по продажам в Intel теперь будут более четкими, а что самое главное, Энди был оставлен в одиночестве в своей нише между основателями и прочими работниками Intel.

Что же касается Грэхема, для него это скорее стало облегчением. Битва с Гроувом плюс убийственные требования к работе в Intel влияли на его психическое здоровье и на его семью. Когда он пришел домой и сообщил новость об увольнении, его жена сказала только: «Слава Богу!»

Хотя вскоре он исчез из истории Intel, его вклад в работу был весьма ощутим. Помимо работы с Busicom и разгребания ситуации с правами на микропроцессор, Грэхем также запустил первую маркетинговую кампанию Intel – «Intel Delivers», которая не только прослужила компании десять лет до появления «Intel Inside» и «Red X», но стала также основой для этих рекламных кампаний.

Что еще более важно, Грэхем связал разработку продуктов с внутренним развитием инженерии, которое подталкивал Закон Мура. Результат был в том, что Intel выпускал обновления продукта каждые два года. Именно эта скорость – 286, 386, 486, Пентиум и т. д – позволила выиграть соревнование. Конечно, Грэхем не получил за это признания в официальной истории.

Тем не менее увольнение из компании стало лучшим карьерным достижением для Грэхема. Отношения с Гроувом никогда бы не наладились, и как только Энди получил бы больше власти, сразу бы уволил Грэхема. А так Грэхем получил свои подарки как хороший рекламщик, создатель лучшего оборудования для построения полупроводниковых схем, повернувшего компанию к развитию в сфере не только «железа», но и программного обеспечения и услуг.

В этом нет ни капли иронии. Парень, о котором Энди Гроув и не думал, как о хорошем работнике, смог обеспечить Гроува оборудованием, жизненно важным для Intel. И, как мы увидим в истории про Провал Оборудования, в тот момент, когда Intel стоял перед самой большой угрозой, компания выбрала маркетинговую модель, основанную на решениях, что в итоге привело к еще большим прибылям.

Грэхем достиг такого же оборота в другой компании по производству полупроводникового оборудования, Novellus, где он снова совершил невероятное – создал еще более продуктивное оборудование, снова жизненно важное для Intel и для полупроводниковой индустрии в США – как раз в тот момент, когда началась электронная война с японскими компаниями.[107]

Грэхем умер в 69 лет в 1998 году, и его вклад в маркетинг индустрии полупроводникового оборудования был настолько велик, что торговая ассоциация индустрии, Semiconducktor Equipment and Material International (SEMI), создала в его память награду имени Боба Грэхема за самые большие достижения в области маркетинга.

А Энди Гроув так никогда и не признал заслуг Грэхема в компании Intel.

Было ли правильно его увольнять? История говорит – да. Компания была в кризисной ситуации, когда она могла развалиться. И так же сильно, как и талантливый маркетолог, ей нужен был маркетолог, который убедит инженеров и ученых внутри Intel следовать за лидером. И в лице Эда Гелбаха Intel обнаружил нужного человека.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.