1986 год

1986 год

18 сентября.

Два или три года тому назад видел я сон, а спустя некоторое время его продолжение. Запомнились мне эти сновидения, главным образом, тем душевным состоянием, которое они во мне породили. Видел я себя в Москве, темным, поздним вечером. Иду я будто по незнакомой мне части города, где во мраке высятся огромные храмы древней постройки. Меня тянет войти в один из них, в любой, чтобы снять с себя суетность, преодолеть сковывающую меня приземленность. Но храмы заперты, окна их не светятся, а я бреду совершенно один по мостовой, вымощенной большими булыжниками, и почти что во мраке. Вдруг я замечаю, что одно из узких окон слегка освещено, как бы горящей внутри лампадой. Я нахожу незапертую дверь и по небольшой каменной лесенке, через боковой притвор, проникаю в огромную, почти пустую, центральную часть храма. Там, вдали от меня, при свете лампад и свечей, коленопреклоненно горячо молится небольшая группа людей. Они, эти люди, на меня не смотрят, меня не замечают …

И тут я просыпаюсь. Просыпаюсь глубоко взволнованным и, как ни странно, счастливым.

Через год-полтора я вижу продолжение этого сна. Я опять в той же части Москвы, но теперь тут полно народа. Опять поздний вечер, но временное освещение, которое переброшено от одной стены к другой, позволяет мне узнать те места, где я был в прошлый раз, и во сне я узнаю их. Вот и храм, куда я входил тогда. Сейчас все его двери раскрыты. Колонна молодых людей, может быть какой-нибудь стройотряд, проходит мимо меня внутрь — они участвуют в сносе строения. Я тоже вхожу в храм. В дверях замечаю фигуру, пожалуй лучше сказать, тело больного, перевязанное серыми, грязными бинтами. Это, наверное, нищий, который не смог уйти и поэтому лежит здесь. Молящихся нет, нет свечей, нет лампад, нет икон — только полуразрушенные стены. Я подхожу к краю такой стены и слышу голос пожилой женщины, который обращен к другой, молодой с ребенком на руках:

— Не ходите сюда, — говорит голос, — здесь девочка умирает от заразной болезни.

А мне вдруг становится страшно, что стена, на которую я облокачиваюсь, — рухнет…

Вот и все. Как я уже сказал, основное здесь это переживание самих созерцаний, образы которых многозначны и очень емки. Что же касается того, что породило эти сновидения, — не знаю.

3 ноября. Мы переживаем своего рода похмелье. Поняли, что вмешиваться в не нами упорядоченный мир надо с величайшей осторожностью, с благоговением. Но это наше понимание пока что не распространяется на общественные явления. Мы все еще воюем с религией, воюем, не зная, что она собою представляет, точнее, думая, что наше ошибочное представление о ее природе и есть ее природа. До какого же опустошения человеческого духа мы доведем дело, когда опомнимся?! Когда тайное станет явным?

9 ноября. Мы спешим, спешим, спешим… И чем больше мы торопимся, тем меньше успеваем. То, что мы делаем, не приносит нам счастья, потому что мы не умеем в себе сосредоточиться, живем внешней жизнью, лишаем себя духовности. Богатство, даже если оно будет создано для всех, обернется суетой сует, мещанскими интересами, мещанским довольством. Всё оказывается гораздо сложнее, чем мы думали раньше.