Приложение

Приложение

Неизданное стихотворение Бальмонта

После смерти великого поэта-символиста Константина Бальмонта в левом кармане его леопардового жакета был найден неизвестный доселе набросок стихотворения. Вот он:

Я в яме дальней и убогой,

Средь одалисок побледнелых,

Читал туманные эклоги,

И мне внимали оробело.

Но тщетно о купавах свежих

Молил, снедаем жаждой душной:

Кругом взирали безмятежно,

Безмолвно, глухо, равнодушно.

И только мудрые блудницы,

Пробуждены моим сонетом,

Мне разрешили насладиться

Бесстыдно розовым букетом.

И только царственный бродяга,

Что мимо брёл и грезил горним,

Как праведник, почёл за благо

Нарцисс мне кинуть чудотворный.

О, с безмятежными цветами

Отрады мне не будет мало:

Я исцеляюсь в нищей яме

Благоуханьем Идеала.

Около века литературоведы бились над этим малоизвестным стихотворением Бальмонта. И только мы сумели приоткрыть его тайну.

Как известно, в начале прошлого века Бальмонт заехал в Челябинск. В зале женской гимназии 13 марта 1916 года он прочитал лекцию «Лики женщины в поэзии и жизни» и познакомил собравшихся гимназисток со своими новыми стихами. Современники вспоминают, что единственным условием, которое поставил поэт, было наличие цветов, ибо, как он говорил, поэзия без цветов «не дышит». Однако с цветами отчего-то вышла заминка. Лишь два букета получил Бальмонт. Первый прислали из дома терпимости (в котором ныне по парадоксу судьбы находится Горздравотдел). Второй букет принес какой-то нищий оборванец. Вечер Бальмонта удался.

Перечитайте стихотворение еще раз. Вам будет понятен и перевод тюркского слова «Челяба» – «яма», и великолепный образ одалисок-гимназисток, внимавших Бальмонту, и мечта о цветах, и эротическое наслаждение «бесстыдно розовым букетом», присланным из публичного дома, и, наконец, поэтическое возвышение нищего до «царственного бродяги».

Вдали от Родины, на чужбине, великий символист написал это стихотворение, вспоминая провинциальный Челябинск, воскресив в памяти два букета, подаренных ему верными и чуткими поклонниками из маргинальных слоев общества. А мы, спустя век, благодарно склоняемся над его воистину символическим шедевром, которым он с нечаянной щедростью одарил наш не слишком поэтический город.

Константин Рубинский