Пастернак в Челябинске

Пастернак в Челябинске

Октябрьская революция и перемены, произошедшие в жизни страны, поначалу воспринимались Пастернаком отстраненно. «Революция, хороша она или плоха, близка ли мне или далека, есть все-таки осмысленная и единственная реальность с какою-то своей закономерностью и логикой», – писал он родителям в сентябре 1924 года. Его стихи издавали, его голос слышали. С родителями и сестрами, выехавшими за границу, сохранялись тесные контакты: регулярная переписка, возможность посетить их. Духовный минимум, чтобы жить, был.

Наиболее талантливые из власть предержащих пытались наставить на путь истинный. Николай Бухарин, один из идеологов большевизма, в докладе на Первом съезде Союза советских писателей (1934) отмечал: «Борис Пастернак является поэтом, наиболее удаленным от злобы дня. Он, безусловно, приемлет революцию, но он далек от своеобразного техницизма эпохи, от шума быта, от страстной борьбы. Со старым миром он идейно порвал еще во время империалистической войны и сознательно стал „поверх барьеров“. Кровавая чаша, торгашество буржуазного мира были ему глубоко противны, и он „откололся“, ушел от мира, замкнулся в перламутровую раковину индивидуальных переживаний, нежнейших и тонких… Это – воплощение целомудренного, но замкнутого в себе, лабораторного искусства, упорной и кропотливой работы над словесной формой… Пастернак оригинален. В этом и его сила и его слабость одновременно, оригинальность переходит у него в эгоцентризм…»

В «Литературной энциклопедии», выходившей в тридцатые годы XX века, отмечалось: «Крупное поэтическое дарование П(астернака) обусловило за ним репутацию большого и своеобразного поэта, оказавшего влияние на советскую поэзию», но тут же говорилось и о том, что он «никогда не был субъективно против пролетарской революции. Но… не находился и в рядах активных борцов за нее». А между тем времена менялись, и находиться вне системы, над ней было всё труднее и труднее. Ее надо было либо принимать и соответственно служить ей, либо отвергать и тогда быть готовым ко всему, вплоть до смерти. Ощущение, что он чужой для своей родины, что он не такой как все, мучило Пастернака. Он болезненно размышлял и искал ошибки в себе. Надеялся принять то, что не мог принять естеством своим. Чтобы убедиться в правоте своих критиков, он в мае 1931 года вошел в состав бригады газеты «Известия», включавший деятелей культуры, пожелавших познакомиться с ударными стройками первой пятилетки. В нее, кроме Пастернака, вошли публицист В. Полонский, писатели Ф. Гладков и А. Малышкин, художник В. Сварог. Бригада должна была посетить Челябинск, Магнитогорск и Кузнецк. Однако, прибыв в Челябинск, ее участники решили отказаться от поездки в Магнитогорск, увеличив свое пребывание в Челябинске до четырех дней. График работы был насыщенным. В письме к З.Н. Нейгауз, датируемом началом июня 1931 года, Пастернак писал: «Строятся действительно огромные сооруженья. Громадные пространства под стройкой, постепенно покрываясь частями зданий, дают понятье о циклопических замыслах и о производстве, которые в них возникают, когда заводы будут построены. Хотя это говорилось сто раз, всё равно сравнение с Петровой стройкой напрашивается само собой. Таково строительство в Челябинске, т. е. безмерная, едва глазом охватываемая площадь на голой, глинисто-песчаной почве, тянущаяся за городом в параллель ему. Над ней бегут грязные облака, по ней бегут облака сухой пыли и вся она на десятки километров утыкана нескончаемыми лесами, изрыта котлованами и пр. и пр. Это строят тракторный завод, один только из цехов которого растянулся больше чем на полверсты, т. е. будет ютить больше чем 2 кв. километра под одной крышей».

Но не для того только, чтобы убедиться в масштабности реализуемых проектов, приехал в Челябинск Пастернак. Он хотел знать, как и герой картины известного ему художника Н.Н. Ге, что есть истина? А потому увидел в Челябинске и другое: «…рядовая человеческая глупость нигде не выступает в такой стадной стандартизации, как в обстановке этой поездки. Поехать стоило и для этого. Мне всегда казалось, что бесплодье городского ударного языка есть искаженный отголосок какого-то другого, на котором, на местах, говорит, быть может, правда. Я уверился в обратном… Теперь мне ясно, что за всем тем, что меня всегда отталкивало своей пустотой и пошлостью, ничего облагораживающего или объясняющего, кроме организованной посредственности, нет и искать нечего, и если я и раньше никогда не боялся того, что чуждо мне, то теперь уже и окончательно робеть не буду. Какая бы победа ни была суждена нелюбимому, полюбить это из одних соображений о его судьбе я не в силах».

Фактически выбор был сделан. Пастернак не принял системы. И в Кузнецк он уже не поехал. В Челябинске нравственный узел, мучивший его, развязался. Он вновь обрел внутреннюю свободу, которая и позволила ему создать то, что он считал трудом своей жизни – роман «Доктор Живаго».

В разгар борьбы вокруг этого романа, когда, с одной стороны, ему была присуждена Нобелевская премия, а с другой – он был исключен из Союза писателей и заклеймен как изменник родины, Пастернак писал своим сестрам: «Возвращаюсь к роману. Вы будете иметь возможность прочесть его. Быть может, он даже вам не понравится – надоедливой и чуждой философией – скучными растянутыми местами, несобранностью первой книги, серой неэффектной бледностью переходных мест. И все-таки, все-таки это большой труд, книга огромного, векового значения, судьбы которой нельзя подчинять моей судьбе и вопросам моего благополучия, но существование которой и выход в свет, где это возможно, важнее и дороже моего собственного существования».

Его не расстреляли, как Николая Гумилева, он не затерялся в лагерях ГУЛАГа, как Осип Мандельштам, не покончил счеты с жизнью, как Марина Цветаева. Он просто прожил свою жизнь, но прожил честно и талантливо. Что для времени, выпавшего на его долю, да и для любого времени, согласитесь, немало.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ПАСТЕРНАК

Из книги О Марине Цветаевой. Воспоминания дочери автора Эфрон Ариадна Сергеевна

ПАСТЕРНАК Среди многих обстоятельств и положений, постоянно мешавших Марине, заставлявших ее негодовать, разочаровываться и попросту страдать — особенно в эмиграции — наипервейшим препятствием был тот речевой барьер, та языковая преграда, которая отделяла ее от


41. Джо Пастернак

Из книги Марлен Дитрих автора Надеждин Николай Яковлевич

41. Джо Пастернак Йозеф Пастернак — личность весьма примечательная. Ровесник Марлен Дитрих, Пастернак, перебравшись после Первой мировой войны в Америку, воплотил мечту любого эмигранта. Поднимаясь по шаткой лестнице успеха, Джо успел поработать кондуктором в


«Миасский экс», или Что делал Керенский в Челябинске

Из книги Говорят что здесь бывали… Знаменитости в Челябинске автора Боже Екатерина Владимировна

«Миасский экс», или Что делал Керенский в Челябинске Поначалу деятельность А.Ф. Керенского сводилась к юридическим консультациям, в том числе и бесплатным для беднейших слоев населения. В период первой русской революции он вошел в комитет по оказанию помощи жертвам


Вадим Козин в Челябинске

Из книги О ВРЕМЕНИ, О ТОВАРИЩАХ, О СЕБЕ автора Емельянов Василий Семёнович

Вадим Козин в Челябинске Вадим Козин, вне всякого сомнения, был одним из самых популярных российских певцов XX столетия. Его репертуар насчитывал более трех тысяч песен, включая и около трехсот сочиненных самим певцом.На пике славы в 1930–1940 годы Грампласттрест выпустил


Любовь Орлова в Челябинске

Из книги С чего начиналось [ёфицировано] автора Емельянов Василий Семёнович

Любовь Орлова в Челябинске Если бы мы решились определить самую известную киноактрису нашей страны за все годы существования кинематографа, то, безусловно, героиня настоящего очерка была бы названа в числе первых. И это несмотря на то, что список сыгранных ею ролей не так


Месяц в Челябинске: из хроники батальной жизни Раневской

Из книги С чего начиналось автора Емельянов Василий Семёнович

Месяц в Челябинске: из хроники батальной жизни Раневской «Когда мне не дают роли в театре, чувствую себя пианистом, которому отрубили руки…» Ф. Раневская Челябинские зрители получили возможность соприкоснуться с искусством Фаины Раневской в июле 1955 года, когда в город


Федор Сологуб в Челябинске

Из книги О времени, о товарищах, о себе [ёфицировано, без иллюстраций] автора Емельянов Василий Семёнович

Федор Сологуб в Челябинске В наше суетное время классическую литературу, как никогда ранее, более почитают, чем читают. Поэтому не удивительно, что число людей, знакомых с творчеством Федора Сологуба (1863–1927), значительно уступает числу тех, кто когда-то что-то слышал о нем.


В МОСКВЕ И ЧЕЛЯБИНСКЕ

Из книги О времени, о товарищах, о себе автора Емельянов Василий Семёнович

В МОСКВЕ И ЧЕЛЯБИНСКЕ В Москве …Ну вот наконец Москва.Поезд медленно подходит к перрону Белорусского вокзала.Меня никто не встречает. Может быть, задержались?Я жду, рассматриваю вокзал. В глаза бросается надпись: «Вход». Что это значит? Высший хозяйственный… Нет, ничего


Снова в Челябинске

Из книги В литературной разведке автора Шмаков Александр Андреевич

Снова в Челябинске Вот и знакомый аэродром. Небольшое деревянное помещение аэропорта. От Свердловска до Челябинска летели 55 минут.– Сколько километров от аэродрома до города? – спросил я одного из служащих.– Вам в какое место города нужно?– В центр, к обкому.– Если


Снова в Челябинске

Из книги автора

Снова в Челябинске Вот и знакомый аэродром. Небольшое деревянное помещение аэропорта. От Свердловска до Челябинска летели 55 минут.— Сколько километров от аэродрома до города? — спросил я одного из служащих.— Вам в какое место города нужно?— В центр, к обкому.— Если


В МОСКВЕ И ЧЕЛЯБИНСКЕ

Из книги автора

В МОСКВЕ И ЧЕЛЯБИНСКЕ В Москве … Ну вот наконец Москва.Поезд медленно подходит к перрону Белорусского вокзала.Меня никто не встречает. Может быть, задержались?Я жду, рассматриваю вокзал. В глаза бросается надпись: «Вход». Что это значит? Высший хозяйственный… Нет, ничего


В МОСКВЕ И ЧЕЛЯБИНСКЕ

Из книги автора

В МОСКВЕ И ЧЕЛЯБИНСКЕ В Москве …Ну вот наконец Москва.Поезд медленно подходит к перрону Белорусского вокзала.Меня никто не встречает. Может быть, задержались?Я жду, рассматриваю вокзал. В глаза бросается надпись: «Вход». Что это значит? Высший хозяйственный… Нет, ничего