14 Исцеление возрастом. «Норвежский лес»

14

Исцеление возрастом.

«Норвежский лес»

Имя: Edik S., Город: Los Angeles

Заметил, что «Norwegian Wood» у вас почему-то переводят на русский как «Норвежский лес». Дело в том, что если название этой книги взято Мураками из одноименной песни «The Beatles», переводить надо как «Норвежское дерево» или «Норвежская древесина», а совсем не как «лес». В песне идет речь о парне, приглашенном домой случайно встреченной девушкой. Мебель квартиры вся сделана из норвежского дерева (подразумевается, очень дорогая). Парень, проговорив почти всю ночь с девушкой, отправляется спать в ванную комнату. Когда он просыпается, то находит себя в одиночестве (из контекста следует, что девушка на работе). Недолго думая наш герой поджигает норвежскую мебель, последней фразой в песне является саркастическое «Isn’t it good, Norwegian wood». Так что «лес» тут ни при чем.

Имя: Д. К., Город: Moscow

Эдик, вы просто сыпете соль на наши старые раны. «Norwegian Wood» начали переводить как «Норвежский лес» лет 30 назад, эта «традиция» заложена журналом «Ровесник» и прочими «знатоками» рок-поэзии еще тогда, когда в смысл песни никто не вникал. Видимо, здесь сыграло роль еще и то, что для названия песни «лес» куда поэтичнее, чем «древесина». ТА ЖЕ ЕРУНДА ПРОИЗОШЛА И В ЯПОНИИ. Японское название книги – «Норувэй-но Мори» (лес), а не «Норувэй-но Маки» (дрова), и нам как переводчикам остается только разводить руками. Вот если бы мы переводили «Битлз» с оригинала – дело другое. Увы, увы…

Wednesday, August 09, 2000 at 23:04:01 (MSD)

* * *

В послесловии к «Норвежскому лесу»75 Мураками признает, что сначала хотел написать «стопроцентно любовный роман»[19]. Но – для того ли, чтобы сильнее нас заинтриговать, – явно привнес сюда мистическую атмосферу из «Конца Света». Бродить по «Норвежскому лесу», не побывав в «Стране Чудес», куда менее увлекательно. Ведь именно здесь он исцеляется от болезни, которой заболел там. Что само по себе в очередной раз пахнет смертью.

Но если это любовная история – то чья и с кем?

За какие-то пару лет роман наградили несколькими престижными премиями – и благодаря отчаянным усилиям критиков вставили в рамку под названием «сентиментальный реализм». Термин «любовный роман», пусть даже и «стопроцентный», все-таки не очень соответствовал серьезности членов уважаемой японской литкомиссии.

Ну, это ладно. Но кто надоумил их называть это «самым реалистичным романом Мураками»?

* * *

Сюжет здесь тройной – нечто вроде слоеного пирога. Кому достаточно, снимает лишь первый слой, кто желает «чего-то еще» – копает дальше. И делает открытие за открытием.

Во-первых, это никакой не любовный треугольник. Да, молодой самостоятельный парень Ватанабэ встречается с двумя девушками одновременно: с Наоко, живущей будто во снах наяву, – и с Мидори, горланящей песни под гитару, когда горят чужие дома. С Мидори его сближает смерть ее отца, и какое-то мистическое чувство заставляет парня решить, будто сейчас ему эта связь важнее отношений с Наоко. Поэтому хотя он приезжает к Наоко в лечебницу и проводит с ней долгие вечера, пытаясь вернуть ее к жизни, – жизни в их отношениях нет, и они понимают это сами. Отсутствие этого чувствует и Рэйко, человек-проводник между живым героем и его мертвой любовью. Но она еще выскажется. Всему свое время.

Странная история, ей-богу. Как-то даже неэротично для любовного романа. Вон какая у автора роскошная Мэй получилась в «Дэнсе», да и «ушастая» ничего себе – может ведь, если захочет… А тут еще и сам автор будто намек за намеком подкидывает: да не любовный это треугольник, о чем и речь…

Ловушка этой книги, пожалуй, в том, что, читая ее, мы ожидаем повторения традиции. Классического, пускай и японского, подхода. Слишком уж все кажется обыденным, реалистично-сереньким, «как в жизни». Ни тебе женского вуду. Ни завалящей интриги. Уже к третьей главе мы на это покупаемся, вздыхаем – и по инерции отходим на позиции «от любопытства – к познанию»: ждем от героя романа с кем-то одним. Но зачем-то (?) читаем дальше – и не разочаровываемся.

У лунатической Наоко – три главных «обязанности» в романе. Во-первых, она дает герою понять, что она – не женщина его жизни, и своей смертью прекращает его вредоносные «сессии» с потусторонним миром. Во-вторых, открывает ему путь к той, с кем он может быть счастлив, – Мидори. И в-третьих, знакомит его с Рэйко – и выводит повествование на еще одну сакральную любовную связь.

Иначе говоря, в лице Наоко он встречается со своим Генеральным Медиумом. По своему назначению очень похожим на Человека-Овцу, подключавшего героя к собственной жизни в «Дэнсе».

Вспоминаем.

Ватанабэ начинает забывать о Мидори, своей настоящей любви. Он в депрессии, его душа медленно умирает. И тогда к нему приходит призрак его юности – Наоко, и он спит с ней в ее двадцатый день рождения. Но этому суждено случиться лишь раз, единственный раз в жизни девушки, когда она теряет невинность – и становится падшим ангелом, потому что даже никогда не любила его. Вот почему, когда Ватанабэ хочет вернуть Наоко, удержать – обнаруживает, что его юность пропала, она унесла ее туда. Откуда все реже приходят письма. Куда пока еще можно писать ей. Но увидеться в «этом мире» уже нельзя. Для этого нужно поехать в лечебницу «Амирё» – по ту сторону гор[20]. И эта охота за якобы своей женщиной на том свете продолжается у Ватанабэ с 1969 по 1970 год. Он зависает между мирами. И вот тогда происходит еще один контакт: призрак обнаженной Наоко является ему и садится на край постели в «том мире» – лечебнице «Амирё». Поцелуй Ангела исцеляет. Будь счастлив, малыш, беги и больше не расшибайся… Что-то в этом духе.

Стопроцентно любовный роман.

Но вот какая закавыка.

При чтении книги возникает странное чувство – как будто происходит обман зрения, и мир слегка троится. Реальный объект чуть-чуть не такой, как на снимке, а снимок слегка отличается от негатива. Заметили? На какую-то десятую долю миллиметра скандинавская сага с Наоко, испанская драма с Мидори и сакральная камасутра с Рэйко, наложенные друг на друга, начинают «сбоить», не совпадая друг с другом во времени и пространстве. Но мы не можем понять, отчего это происходит. Мы только крякаем озадаченно: ну, автор, эк завернул! – и попадаемся на его хитроумный крючок. А точнее – в его временну€ю петлю.

Да-да, «норвежский лесник» Мураками снова заигрывает со Временем.

Сравним все три слоя сюжетного «пирога».

Первый слой – внешний, с ходу считываемый сюжет произведения.

В этой истории после самоубийства Наоко герой отправляется в очень странное Путешествие. Куда-то по ту сторо ну гор, за Осаку. На угрюмые пустынные косы Японского моря в префектуре Тоттори, к прибрежным соснам, мокрому песку и голым скалам. Туда, где еще осталась Природа, ты можешь войти в нее и говорить, как говорили твои предки с каждым деревом и каждым камнем, в которых скрывались могущественные боги-«ками» и, когда их просили, давали слабым дремучую силу выживать на Земле.

Там тебя наконец отпускает горечь. Потому что смерть – это смерть, а твоя любовь – это твоя любовь. «Видишь, все хорошо. Я же здесь», – стыдливо улыбается она. Ее улыбка смягчает сердце, снимает боль. И ты думаешь: «Если это и есть смерть, не такая она и плохая штука». «Да, смерть – пустяки, – вторит Наоко. – Смерть – просто смерть. К тому же здесь очень легко», – доносится ее голос из шума мрачных волн.

Там ты встречаешь старого Рыбака, который спрашивает: «Что с тобой?» – и ты говоришь ему первое, что пришло в голову – дескать, у тебя мать умерла, – только чтобы он пожалел тебя от всего сердца. И он верит тебе, ведь ты почти не соврал, наливает тебе рисовой водки и дает денег на билет. Чтобы ты сам вернулся, куда захочешь.

Хочешь – в мир Мидори (Ватанабэ-1): Наоко больше нет, но она спасла тебя своей смертью, а у тебя впереди – жизнь с Мидори. К которой ты подключишься через тантру с Рэйко, выполнив посмертную волю Наоко.

Хочешь – в мир Рэйко (Ватанабэ-2): Наоко умерла, но «подключила» тебя к Рэйко, подарив тебе фантастическую ночь с женщиной на десять лет старше – и ребенка, которого Рэйко увезет под сердцем в далекую заснеженную Асахикаву.

А хочешь – в мир Наоко (Ватанабэ-3): Наоко еще жива, просто на время исчезла из твоей жизни. Ты возвращаешься из путешествия, приходишь на лекции в университет и знакомишься с девушкой по имени Мидори. Целый год твоей жизни наполняется странными историями – «недороманом» с Мидори, смертью ее отца, спорами о любви и порядочности с Крысой-Нагасавой. И параллельно – новой встречей с Наоко, письмами, поездками к ней в лечебницу и ее неизбежным таки самоубийством. Весь этот год ты живешь словно в двух мирах, которые никак не хотят соединяться друг с другом.

Ты зависаешь. Впадаешь в депрессию и уходишь скитаться. Куда-нибудь по ту сторону гор, за Осаку. На угрюмые песчаные косы Тоттори. К соснам, морю и бескрайним горам. И встречаешь там Рыбака, который спрашивает: «Что с тобой?» Ты говоришь ему первое, что приходит в голову, он наливает тебе рисовой водки и дает денег на билет домой. Домой? Или все же обратно?

Куда захочешь, но…

– Но ты сам перестал понимать, чего хочешь, – говорит Человек-Овца. – Поэтому мы и не можем тебя подключить.

– Ку-ку, – отзывается Мэй.

Что за чертовщина?

А дело вот в чем. Когда наш герой, выбирая между Мидори и Наоко, между жизнью и смертью, впадает в окончательный ступор, – Время в романе искривляется. Примерно вот так:

Между Первым и Вторым путешествиями проходит ровно год. Но в первой реальности это – одно-единственное путешествие. Год жизни, которого не было, герой проскитался в «том мире». «Здесь» это лишь короткий спасительный сон, который прислала ему после смерти Наоко, когда он сходил с ума от тоски и одиночества на песчаных косах Тоттори.

Но куда выводит этот временной тоннель?

Оба путешествия начинаются в одном времени и месте и заканчиваются, плюс-минус год, одним и тем же финалом – как Ватанабэ-1, так и Ватанабэ-2 встречаются с Рэйко в Токио. Одним и тем же финалом… который можно трактовать как нам вздумается. Вот лишь несколько версий:

Финал Первый – «мистический». В теле Рэйко – душа Наоко. Одна одолжила своё тело другой[21]. Не случайно завещание Наоко сводится к единственной воле:

– Удивительное дело, – сказала Рэйко, тихонько щелкнув пальцами. – Завещания никому не оставила, но распорядилась, как поступить с одеждой. Размашисто написала одну-единственную строчку на листе бумаги, который я потом нашла на столе. «Отдайте всю одежду Рэйко». Странная, правда? Думать об одежде, собираясь умереть… Разве это важно? Наверняка много чего хотела сказать.

Наоко в теле Рэйко надевает свою одежду, которую ей для этого завещала, и приезжает к Ватанабэ-1 в «поезде-гробу» – передать, что прощает его, провести с ним фантастическую ночь, а потом унести в «тот» мир (Асахикава, куда уезжает Рэйко, – на Хоккайдо, по ту сторону гор) их неслучившегося ребенка. А герой «развязывается» со своими мертвецами, исцеляется окончательно, звонит Мидори и признается ей в любви. Хеппи-энд, который и публика, и критика с удовольствием проглотили.

Финал Второй – «мифологический». Рэйко – это Мидори, постаревшая на десять лет. Вернувшись в Токио через десяток лет, герой звонит ей по телефону. Где ты сейчас, спрашивает она его в трубке. С тех пор как ты ушел скитаться, милый, прошла четверть жизни. Где ты был так долго? Я слишком устала ждать. Как ты осунулся и похудел… Да нет уж, поеду в Асахикаву. Стара я уже для тебя. Да и стыдно в таком возрасте ходить с животом…

Впрочем, как говаривал Крыса, «все это только версии. Нравится в версиях ковыряться – могу наковырять их тебе хоть сто, хоть двести». Вспомним, что обещал нам щедрый автор: сколько читателей – столько и ответов…

И все-таки мне кажется, что на третьем, глубинном слое книгу можно вполне объективно воспринимать вот так:

И тогда становится очевидным: год между «двумя» путешествиями – это и есть перекресток, на котором ирреальное становится реальным, и наоборот. А значит, можно предположить и Финал Третий, «потусторонний» (которого мы не видим, ибо «окошко в тот мир» после смерти Наоко захлопывается): Ватанабэ-3, промаявшись год на том свете, ни с какой Рэйко не встречался и никакой Мидори не звонил. Он просто умер в путешествии.

Ты снова умер в своем путешествии, парень, потому что не смог забыть ее, ведь ты обещал никогда не забывать ее, помнишь? У тебя не вышло не думать о белой обезьяне, особенно в темной комнате. Ты ушел туда, к Наоко, где никакой Мидори и быть не могло, ведь «мидори» – это зелень и жизнь, которая в тебе, Крыса, чуть теплилась всю дорогу и которой ты вечно боялся…

Ну и куда ты пойдешь на сей раз? Обратно – или таки домой?

Давай, старина. Допивай сакэ, решай поскорей – и двигай отсюда на все четыре стороны.

* * *

Студенческое общежитие, в котором с 69-го по 70-й год обитал Мураками, стоит себе в Токио до сих пор. Старая обшарпанная четырехэтажка в районе Тосэй-Намбоку. Говорят, именно в конце 60-х там пышнее всего процветала «дедовщина», и первокурсникам доставались только самые тесные каморки под крышей. Комната Ватанабэ и Штурмовика, в которой, надо полагать, и жил Мураками, – как раз одна из таких. Забавно представить, но там и сегодня кто-то живет.

А среди «общажных легенд», передаваемых студентами из поколения в поколение, есть подсказка, откуда в романе «Норвежский лес» могла возникнуть сцена с Нагасавой, глотающим слизняков. Дескать, когда сам Харуки был первокурсником, при очередном «наезде дедов» ему пришлось «на принцип» глотать дождевых червей. Сколько животных пострадало и в чем заключался «принцип» – уже никто не помнит, но сама байка популярна до сих пор76.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Чудесное исцеление

Из книги Генерал Дима. Карьера. Тюрьма. Любовь автора Якубовская Ирина Павловна

Чудесное исцеление В тот день, когда Дима узнал про мою болезнь, он спросил, есть ли у меня заграничный паспорт. Паспорта у меня не было, так как мне не приходилось раньше выезжать за границу. И неделю спустя, словно в сказке, Дима вручил мне заграничный паспорт на мое имя и


ГЛАВА 4 Исцеление

Из книги Иван III автора Борисов Николай Сергеевич

ГЛАВА 4 Исцеление Если государь окружен знатью, которая почитает себя ему равной, он не может ни приказывать, не иметь независимый образ действий. Никколо Макиавелли Не исцеляйте зла злом… Василий Великий В последние десять лет жизни Василия II княжич Иван постоянно


Исцеление

Из книги Дар бесценный автора Кончаловская Наталья


III. Исцеление

Из книги Это мы, Господи, пред Тобою… автора Польская Евгения Борисовна

III. Исцеление Пробабушку мою Марину Никитичну в станице Суворовской все знали и как огня боялись.Она была женою казачьего полковника Михаила Ильина, происходившего из пленных крещеных персов, принятых в 17–18 веке в казачество. В зрелые годы свои был прадед атаманом


СЕЙЧАС Я НА ПОЛПУТИ МЕЖДУ ВОЗРАСТОМ МОЕЙ МАТЕРИ И ОТЦА

Из книги Суровые истины во имя движения Сингапура вперед (фрагменты 16 интервью) автора Ли Куан Ю

СЕЙЧАС Я НА ПОЛПУТИ МЕЖДУ ВОЗРАСТОМ МОЕЙ МАТЕРИ И ОТЦА - Многие скажут, что для человека вашего возраста вы делаете за день слишком много дел. Возьмем, например, вашу недавнюю поездку в Малайзию.- Отчасти причина кроется в моих генах: мне кажется, что от 70 до 80 процентов


ИСЦЕЛЕНИЕ

Из книги Вся моя жизнь: стихотворения, воспоминания об отце автора Ратгауз Татьяна Даниловна

ИСЦЕЛЕНИЕ Мы забываем о грусти. Наши мысли легки У лиловатого устья Многоводной реки. Дальше закинем лёсы С мягких песчаных круч. В небе пройдут колеса Круглых и четких туч. Вести летят из залива В шелесте птичьих стай. Мы охраняем ревниво Берега светлый край. Где-то


Норвежский прокол

Из книги Любовник made in Europe автора Пражская Александра

Норвежский прокол Январь выдался холодным, тупым и безденежным. Как, собственно, и все январи в моей жизни, независимо от того, в какой стране живу. Делать было абсолютно нечего. Все приличные туристы, нагрянувшие в Прагу на Новый год, вернулись домой. А кроме них остались


Исцеление верой

Из книги Память о мечте [Стихи и переводы] автора Пучкова Елена Олеговна

Исцеление верой Женщины двигались длинной шеренгой, как в храм, Туда, где стоял он в очках без оправы, седой, В темном костюме и белой рубашке, святой. Распорядители их направляли к простертым рукам, Из которых забота живительной теплой водой Изливалась двадцать секунд.


Исцеление и партбилет

Из книги Православные старцы. Просите, и дано будет! автора Карпухина Виктория

Исцеление и партбилет В Троице-Сергиевой лавре у отца Адриана было послушание – отчитывать бесноватых. Исцелялись многие, и не только на отчитке. Люди, приговоренные, казалось бы, к пожизненной инвалидности, работали потом воспитательницами в детском саду, врачами


Удивительное исцеление

Из книги Меня зовут Вит Мано… автора Мано Вит

Удивительное исцеление Я считаю своим христианским долгом засвидетельствовать факт моего исцеления во время поездки на могилу схимонахини Макарии, происшедшего в день ее памяти 18 июня 1999 года. После служения панихиды на могилке матушки Макарии, испив святой воды с ее


Исцеление

Из книги Великие открытия и люди [100 лауреатов Нобелевской премии XX века] автора Мартьянова Людмила Михайловна

Исцеление Я у матушки Макарии была 5 сентября 1987 года. Родила моя дочь девочку, все нормально. 23 сентября у мужа сестра выходила замуж, они пошли на свадьбу. Свадьба была в поселке через дорогу (дочка моя училась на последнем курсе института МАТИ, и ей был 21 год). Она на


Нансен Фритьоф Ведель-Ярлсберг (1861—1930) Норвежский полярный исследователь, политический и общественный деятель

Из книги автора

Нансен Фритьоф Ведель-Ярлсберг (1861—1930) Норвежский полярный исследователь, политический и общественный деятель Фритьоф Нансен родился 10 октября 1861 года в буржуазной семье. Отец его, Балдур Нансен, был юристом и занимал должность секретаря суда. Мать, Аделаида Нансен, была


Фриш Рагнар Антон Киттиль (1895—1973) Норвежский экономист

Из книги автора

Фриш Рагнар Антон Киттиль (1895—1973) Норвежский экономист Рагнар Фриш родился в 1895 году в столице Норвегии, в Осло. Родители его, потомственный ювелир Антон Фриш и его супруга Рагна Фредерикке (урожденная Киттилсен) Фриш мечтали, чтобы их сын также продолжил семейное дело, и


Хаавельмо Трюгве (1911—1999)  Норвежский экономист

Из книги автора

Хаавельмо Трюгве (1911—1999)  Норвежский экономист Трюгве Хаавельмо (Ховельмо) родился в городке Шедслеу к северо-востоку от Осло. После окончания в 1930 году средней школы он продолжил учебу в Университете Осло, где избрал в качестве будущей специальности экономику. На


Исцеление

Из книги автора

Исцеление Марку Исаевичу «повезло» - в один и тот же год у него застряли камни в почках и воспалился тройничный нерв. В общей сложности он месяца четыре провел, то в больницах, то на постельном режиме. Когда все это закончилось и он окончательно выздоровел, я приехал к нему