Петр Андреевич Толстой

Петр Андреевич Толстой (1645 – 7.02.1729, Соловецкий монастырь) – государственный деятель, путешественник, литератор. Сын окольничего Андрея Васильевича Толстого и Соломониды Милославской – родственницы первой жены царя Алексея Михайловича, царицы Марии Ильиничны.

Отец Толстого служил воеводой в Чернигове, где молодой Петр Андреевич в 1665–1669 гг. получил первое боевое крещение, находясь вместе с отцом в осаде (“сидел тридцать три недели”) от войска мятежного украинского гетмана Брюховецкого. В 1677 и 1678 гг. участвовал в Чигиринских походах царя Федора Алексеевича.

Придворная служба П. А. Толстого началась в 1671 г.: получив чин стольника, он находился сначала при дворе второй жены Алексея Михайловича, царицы Натальи Кирилловны Нарышкиной (матери царя Петра Алексеевича). В 1676 г., при вступлении на престол сына Марии Милославской, царя Федора, Толстой покинул Нарышкиных и предпочел воспользовался покровительством двоюродного дяди, Ивана Милославского – всесильного главы Приказа Большой казны (министра финансов). После смерти царя Федора именно И. М. Милославский привлек стольника Толстого в мае 1682 г. к участию в стрелецком бунте против Нарышкиных: утром 15 мая они вместе бунтовали стрельцов, “на лошадях скачучи, кричали громко, что Нарышкины царя Иоанна Алексеевича задушили”, что послужило сигналом для стрелецкой расправы над Нарышкиными, прямо на глазах у 10-летнего царя Петра и его матери.

Однако после свержения царевны-регентши Софьи и приходом к власти юного царя Петра Алексеевича влиянию Милославских пришел конец – в Москве стал безраздельно править клан Нарышкиных. Петр Толстой был отослан воеводой в Великий Устюг. В Азовских походах он принимал участие на низших офицерских должностях.

В начале 1697 г., когда царь Петр собирался в длительное “Великое посольство” в Европу, Москву начали чистить от “неблагонадежных”: в их число попали и Милославские, замешанные в стрелецких заговорах в пользу царевны Софьи. Вместе с тремя братьями Милославскими и некоторыми другими стольниками недавно умершего “старшего царя” Ивана Алексеевича (сводного брата Петра I и Милославского по матери) Петр Толстой был включен в группу московских дворян, посылаемых “на обучение морским наукам” в Венецию. Возможно, 52-летний Толстой, бывший к тому времени уже дважды дедом, сам добровольно записался в “волонтеры” в Италию, ибо на родине его, скорее всего, ожидала незавидная участь: уезжая в Европу, царь Петр оставлял Москву на попечение родного дяди – Льва Кирилловича Нарышкина, известного своей мстительностью и не простившего Толстому активное участие в стрелецком бунте 1682 г. и расправе над Нарышкиными…

Петр Андреевич Толстой.

Как бы там ни было, 30 января 1697 г. на двор к стольнику Толстому была прислана из Посольского приказа подписанная царем “проезжая грамота”, в которой говорилось:

“По нашему, Царского Величества, указу послан во европские христианские государства, и княжества, и в волные городы дворянин наш, урожденный Петр Андреев, для науки воинских дел. И как в которое государство, или княжество, или в волные городы приедет, и пресветлейшим державнейшим и великим государям, цесарскому величеству Римскому и королевским величествам, любителнейшим братиям и друзьям нашим… велеть его для нашего Царского Величества со всеми при нем будущими людми, рухледью и с вещми, которые с собою иметь будет, сухим путем и морем пропускать везде без задержания и жить ему, где случай покажет, безопасно, поволнее… А у нас, в государствах наших, нашим, Царского Величества, благоволением и милостию по тому ж воздано будет…”

В “Записках” Толстого к этой бумаге имеется комментарий:

“В той вышеписанной великаго государя грамоте написан Петр Толстой дворянином и без прозвания для того, чтоб в иноземческих краех подлинно не ведали, какого чина и каких пород для той вышеписанные науки в их государства посланы…”

В последних числах февраля 1697 г. Толстой выехал из Дорогомиловской слободы в Москве вместе с другими “волонтерами”: каждый из них ехал за свой счет и мог взять с собой одного слугу и одного оплачиваемого из казны солдата.

В ставших известными лишь в середине xix в. мемуарах (“Путешествие стольника П. А. Толстого по Европе. 1697–1699 гг.”) Петр Толстой подробно рассказывает о своей поездке в Италию, создавая у читателя впечатление, что он путешествует в одиночку – это соответствовало “законам жанра”.

Русские “волонтеры” за три месяца добрались до Вены и двинулись далее на юг:

“Мая в 28-й день. Поехал я из Вены, наняв фурманов, во Италию до города Местра, которой город в Венецкой провинции на морском берегу; и дал тем фурманам за провоз себя и людей, будучих при мне, по 8 золотых червонных со всякого человека…”

Дорога к границе с Венецианской республикой через Австрийские Альпы заняла еще две недели:

“Теми помяненными горами путь зело прискорбен и труден. По дороге безмерно много каменья великаго остраго, и дорога самая тесная, а горы безмерно высокие и каменные; а дорога уска, толко можно по ней ехать в одну телегу и то с великим страхом для того, что… проложена та дорога в полгоры; и по одной стороне тое дороги пребезмерно высокие каменные горы, с которых много спадает на дорогу великих камней и проезжих людей и скотов побивает; а по другую сторону тое дороги зело глубокие пропасти… Когда кто по той дороге чрез те помяненные горы едет, то непрестанно бывает в смертном страхе, доколе с тех гор съедет. На тех горах всегда лежит много снегов, потому что для безмерной их высокости великие там холоды и солнце никогда там промеж ими лучами своими не осеняет…”

8 июня 1697 г. Толстой приехал в пограничное местечко Понтафел, находящийся на речке Фелла:

“Та речка невелика и неглубока, течет по каменью. В том местечке через ту реку сделан каменной мост, и на средине того мосту сделана каменная башня, на которой башне с цесарской стороны поставлен цесарский герб, а с италиянской стороны поставлен герб Венецкаго княжества – лев во образе святаго евангелиста Марка. В том местечке и по всей той помяненной реке живут на одной стороне цесарцы, а на другой стороне италиянцы, венецияне…”

Венецианская таможня осмотрела бумаги и вещи Толстого:

“Тут смотрели италияне мою проезжую грамоту, которая мне дана с Москвы и от цесарскаго величества из Вены, и других моих проезжих листов, которые я имел при себе и с Польши; также осматривали у меня торговых всяких вещей… и того смотрели, нет ли кого при мне больных людей, и, видя меня и при мне бывших всех здоровых, дали мне свой проезжий лист до первого италиянского города Венецкой же провинции…”

Первым укрепленным пунктом на территории Республики Св. Марка был замок Понтеббе:

“От той помяненной границы отъехав 1 милю, приехал к замку, которой на самой дороге в горе. У того замку одержали меня, не пустя в замок, и спрашивали, котораго я государства человек, и откуда и куда еду, и имею ли при себе лист проезжий от цесарскаго величества римскаго, где я показал им проезжую великаго государя своего грамоту, которая мне дана с Москвы и с Посольскаго приказу, также цесарские и королевства Польскаго проезжие листы, которых, смотря у меня за городом, капитан, взяв их, носил в город и казал генералу. Потом принес ко мне те листы, все мне отдал, только взял к себе тот лист, которой мне дали на вышепомяненной границе, для того что такие листы всегда у проезжих берут и оставляют в том замке, и пустили меня в тот замок свободно. По тому замку, где путь мой належал ехать, стояли салдаты с ружьем… И, проехав я тот замак, ехал того числа самым тесным и нужным путем между самых тесных гор…”

Впервые в отечественной литературе, в путевых записках Толстого появляются описания городков Конельяно (“Кундиян”), Тревизо (“Тривиз”) и Местре (“Местр”), через которые, на пути в Венецию и обратно, проезжали потом тысячи новых путешественников:

“Июня в 12 день. Переезжал реку Пияву на пароме; та река велика и быстра зело. И приехал обедать в город Тривиз Венецкой же провинции. Город Тривиз великой, в нем строение все каменное, изрядное, и садов дивных много, и воды в нем пропускные изрядные. От Кундияна до Тривизу по обе стороны дороги сады великие и зело изрядные, в которых садах домов много немалых с каменным и деревянным строением…”;

“Того ж числа приехал ночевать в город Местр, от Тривиза 2 мили. Тот город Венецкой же державы, построен на пристани морской, от которого ездят в Венецию морем, а сухого пути к Венеции дале того города нет. От Тривизу до Местра дорога избранная, и по обе стороны той дороги сады зело изрядные и дивные. В тех садах много предивных построено палат. В тех же садах множество виноградов и всяких плодовитых дерев: лимонов, померанцов, цукатов, миндалов, олив, каштанов, персиков, слив, розных родов дуль, груш, яблок, орехов грецких, черешни, вишен и иных всяких овощей. У тех домов у многих построены каплицы предивные, то есть малые церкви… Город Местр великой, каменной, и домов великих строения каменного в нем много. Тот город весь в садах, и воды в нем есть пропускные многие. От того города до Венеции ездят морем в барках, и в пиотах, и в гундалах… А пролива та, которою от города Местра выезжают в моря, не широка и не глубока, и дух от той воды зело тягостной… Из Местра в Венецию и из Венеции в Местр непрестанно по вся часы множество людей, мужеска полу и женска и девиц, переезжают в вышеименованных судах. От Москвы до того помяненнаго пристанища ехал я 15 недель; в тех же неделях много дней простаивал по многим местам, чего счисляю всех простоянных дней 6 недель; а от Вены до морской пристани ехал я 16 дней…”

Прожив в Местре несколько дней, Толстой, согласно его мемуарам, нанял в Венеции “двор” – на самом деле, русские “волонтеры” поселились общей группой в квартале православных греков, рядом с церковью Св. Георгия:

“Июня в 15 день. В городе Местре с постоялаго двора до морской пристани приехал я на тех же фурманах, которые меня везли из Вены. Та морская пролива в самом Местре. Тут, с фурманских телег складчися, всел со всеми при мне бывшими людми и вещми в барку и поехал к Венецыи, где проехал поставленные две заставы на той проливе без осмотру, которые венецкие заставы осматривают у проезжих торговых людей заповедных таваров. На берегу той же проливы поставлена каменная каплица, то есть малая римская церковь. В той каплице стоит образ Пресвятые Богородицы, в которую каплицу все проезжие подают милостыни по силе. И, въехав ис тое проливы в моря, поднял на барке парус и перебежал в Венецию зело скоро. Место Венецыя вся стоит в самом море. И, въехав в той же барке в улицу, приехал к самому тому двору, которой я нанял себе для стояния. Тот дом великой, и полат на нем много, строение каменное все, изрядное. На том же дворе и колодезь изрядной, в котором вода чистая, изрядная всегда бывает…”

Итак, стольник Толстой, вместе с другими русскими “волонтерами”, приехал в первый раз в Венецию 15 июня 1697 г. и находился там до 18 сентября 1697 г., обучаясь морским наукам и знакомясь с достопримечательностями. Потом общая группа была разделена на две части: одна (в нее входил Толстой и другие Милославские) осталась в Венеции и оттуда дважды ходила в учебные плавания по Адриатике; другая продолжила обучение в принадлежавшем тогда Венеции городке Пераст в Которской бухте.

Греческая церковь Святого Георгия.

В конце учебы, в октябре 1698 г., Толстой получил “свидетельствованные листы” об успехах в обучении от его венецианских наставников – ученого священника Петра Луциана и капитана Георгия Раджи:

“Во имя Христово. Аминь. Бывают науки предивной щит людем, а особливо гонорам породным; не есть дивно, что они повинны с великою охотою прикладатися до так тяжкаго изобретения, а нижеподписанный имел явное того дела испытание; и с моею присягою подтверждаю, что подал уразумение наук математицких, теоричных и практичных, без которых никто доступить не может совершенной науки морской, то есть прежде учил сферы армилярной, глобосов, небесных и земных, со всем целым трактатом науки морской. Был моим учеником ево милость господин Петр Андреевич, дворянин московской, маестату Пресветлаго Величества Царскаго, которой со всякою усилностию трудился, и был достойный до той науки, и ныне есть обретенный, способный, и годный, и заслужены быть припущенный до порядков, принадлежащих до навтики, на волю и диспозицию каждаго беглаго в науке, что для уверения моею рукою власною подписую и означаю моею власною печатью. В Венецы, из моей школы от математики, дня 27 октября лета Господня 1698. Ксендз Петр Луцияний Венет, майстер и профессор”;

“Не есть болшаго аргументу великости добраго сердца господскаго, яко прикладатися до учиник высоких и до наук изрядных, с которыми примножается ясность фамилии высоких и честно урожденных. Таким дал познатися ево милость господин Петр Андреевич, дворянин московской, которой, будучи под моею дирекциею капитанскою, желая понять науку морскую, не толко хотел приложитися до наук теоричных, но то ж имел чинить и практикою… А, чтобы был познанный за способнаго и годнаго до того уряду, я для того чиню веру и совершенное даю свидетелство на всяком месте и во всяком времени, чтоб от всех за такого был познанный. И для лутчей веры тот лист нынешней обретается подписан моею власною рукою и печатан моею обыкновенною печатию. Дается дня 27-го октября 1698 года в Венецыи. Я, капитан Георгий Раджи…”

…“Посланцы царя Петра” оказались в Венеции во времена правления 109-го дожа Сильвестро Вальера, ведшего изнурительную “морейскую” войну с османами, но популярного в народе из-за своей щедрой благотворительности и любви к организации массовых праздников и зрелищ. Об одном из них подробно рассказывается в дневнике Толстого от 11 июля 1697 г.; здесь впервые в русской литературе дано описание знаменитого корабля венецианского дожа – “буцентавра”:

“Празднуют католики тот день Святому Кресту Христову. Изо всех монастырей и костелов сходятся священники, законники и мирския люди в костел святаго Марка-евангелиста с хоругвиями и со кресты. А князь венецкой в тот день ездил за проливу морскую в монастырь, где живут капуцыны, и оттоле паки возвратился к дому своему морем… Ехал князь венецкой в резном золоченом карбосе с кровлею; кровля того карбоса вся обита алым бархатом, и по бархату шито золотом изрядно и зело богато. В том карбосе князь венецкой сидел в средине в креслах, перед ним стоит стол золоченой, на столе положена подушка золотная, на той подушке положен обнаженной меч… А с князем венецким в карбосе сидели посол папы римскаго по правую сторону, а по левую сторону сидел посол француской, а под ними сидели венецкие прокуратори… И как князь венецкой приехал к своему дому, и вышел ис карбоса на землю, и пошел в костел святаго Марка… Одежда на нем золотная, венецкой моды, широкая, сверх той одежды по плечам короткая епанча горностайная шерстью кверху, на голове у него шапка золотная особливою модою…”

Возвращение “Буцентавра” ко Дворцу дожей. С картины Каналетто.

27 августа 1697 г. Толстой стал свидетелем праздника в честь пророка Захария в венецианской церкви San-Zaccaria, принадлежащей одноименному монастырю монашек-бенедиктинок. Эта церковь была построена в ix в. для хранения мощей Святого Захария (отца Иоанна Крестителя и мужа праведной Елизаветы), переданных в дар Венеции византийским императором Львом V. Учитывая авторитет монастыря, в Средние века, каждый год на Пасху, эту церковь посещал дож Венеции для вечерней молитвы (десять дожей захоронены в местной крипте). Во второй половине xv – начале xvi вв. церковь San-Zaccaria была существенно перестроена. Новое строительство началось тогда в готическом стиле под руководством Антонио Гамбелло, но после его смерти было продолжено – со второго этажа и выше – выдающимся венецианским архитектором Мауро Кодуччи. Толстой так пишет о своем посещении San-Zaccaria:

“Августа в 27 день. В монастыре девическом римской же веры был праздник по их римскому календарю 5-го числа сентября святаго Захария-пророка. И в том монастыре в костеле над престолом высоко поставлен гроб, и в том гробе положены мощи святаго пророка Захария, отца Предтечева, которые ево святыя мощи и я сподобился видеть все целы. И на главе ево положена шапка, как пишут на иконах древняго обыкновения священнические шапки; и покрыты мощи ево святые покровом…”

Пасхальное шествие дожа в церкви Сан-Заккария. С картины Ф. Гварди.

10 сентября 1697 г. Толстой, вместе с другими членами “венецианской группы”, отправился в учебное плавание на корабле “Святые Мария и Елизавета” под руководством опытного капитана-слаянина Ивана Лазоревича. Позднее, Толстой получит от него “о науке лист, свидетельствованный за своею рукою и печатью”, в котором говорилось:

“Капитан морской карабля «Святыя Марии Елисавети» Иван Лазоревич даю знать всем и всякому особно, а паче кому надлежит ведать, что в лете 1698-м всел на мой вышеписанный карабль дворянин московской Петр Андреевич купно с салдатом Иваном Стабуриным, желая познать плавание морское в караблях и в иных судах, и был от меня учен дел морских, то есть буссола [морской компас] со всеми до него надлежностями, также карты морской, на которой значатся пути морские. Потом имел прилежание познать имена дерев, и парусов, и веревок, и всяких инструментов карабелных; и те все вышепомяненные вещи, надлежащие до навигаци… тот помяненный дворянин познал добро по обыкновению нашего моря… И, будучи тот помяненный дворянин на корабле моем во время сильных ветров и небезстрашных фортун, прикладывался до всякаго порядку карабелнаго с прилежанием и безстрашием, показуяся во время великих навалностей морских и ветров во всем быть способен. Даю свидетелство, что тот помяненный дворянин в познании ветров как на буссоле, яко и на карте, и в познании инструментов карабелных, дерев, и парусов, и веревок есть по свидетелству моему искусный и до того способный, и для лутчей веры сей лист подписую моею власною рукою и прикладаю мою печать…”.

На следующий год, 29 мая 1698 г. Толстой отправился из Венеции в новое учебное плавание по Адриатике на сторожевом судне под командованием грека Ивана Карстели, которое охраняло морские границы Венеции от турок и корсаров. Спустя несколько дней, отправившись из Дубровника в Пераст, на рейде городка Кастель-Нуово (ныне Херцег-Нови), недавно отвоеванного Венецией у турок, “группа Толстого” встретила вторую группу русских волонтеров (условно “группу Куракина”), обучавшихся в Перасте в школе “Наутика” у Марко Мартиновича:

“Июня в 10 день. В 6-м часу дня от города Дубровника мы на своем фрегадоне поплыли к городу, или к местечку, Перасте способным ветром, а невеликим. И, отъехав от Дубровника 10 миль италиянских, увидели на море впереди себя два судна турецких, которые называются фусты, на которых ездят корсары, то есть добыточники, или разбойники морские. И мы на фрегадоне своем, управя пушки к бою и всякое ружье, поворотили парусы свои прямо к тем корсарам и сошлись с ними блиско, как можно стрелять ис пушек. И те корсары поворотили от нас к берегу и, опасаяся нас, поставили у себя на фусте бандеру, то есть знамя под гербом Венецкой републики под образ святаго Марка, которую бандеру мы усмотря, прошли их мимо, не стреляя по них ис пушек, в ближнем разстоянии. А то суть обыкность курсаров турецких: когда не смеют с кем бится, тогда выставливают бандеры, или знамена, християнских знаков. Того ж числа за два часа до ночи приплыли мы под город, которой называется Каштелново; тот город Венецкой правинции, от города Дубровника 40 миль италиянских. Под тем городом наехал я своих москвичей на карабле: князя Дмитрея, князя Федора Голицыных, князя Андрея Репнина, князя Ивана Гагина, князя Юрия Хилкова, князя Бориса Куракина и иных…”

Стремясь еще более расширить свою морскую практику, Петр Толстой совершил далее уникальное плавание (на этот раз один или в составе небольшой группы) из Неаполя на Сицилию, далее на Мальту и обратно в Неаполь, в котором пережил немало приключений, подробно описанных в его “записках”. Проехав далее Рим, Флоренцию, Болонью, Феррару и Падую, Толстой закончил свое многомесячное турне опять в Венеции, по всей видимости так и не узнав, что в те дни, когда он в конце июля 1698 г. плыл из Сицилии в Неаполь вдоль Тирренского побережья Италии, в Венеции побывал (хотя и очень коротко) человек, ради расположения которого он и проделал свое уникальное путешествие, – царь Петр Алексеевич Романов.

25 октября 1698 г. Толстой получил письмо, подписанное боярином Федором Алексеевичем Головиным, вернувшимся вместе с царем Петром из “Великого посольства” в Москву. Глава Посольского приказа, по-видимому симпатизировавший Толстому, сообщал, что царь приказал отозвать из Европы всех обучающихся там “волонтеров”:

“Государь мой Петр Андреевич, здравие твое да сохранит Господь вовеки, чего я истинно желаю. А о себе тебе, мой государь, извествую, что за помощию Божиею жив на Москве сентября в 29 день. Еще милости твоей известно чиню, что указано всем столникам, которые познали науку, быти к Москве из Венецы и из Амстердама, и, есть ли воля твоя будет, изволь ехать без опасности. Федка Головин. С Москвы, сентября в 29 день…”.

Итальянское путешествие П. А. Толстого 1697–1698 гг. не сблизило его с царем Петром – это произошло много позднее, лишь после кончины влиятельного дяди царя Льва Нарышкина. В 1717 г. Толстой оказал царю важную услугу, сильно упрочившую его положение: посланный в Неаполь, где в то время скрывался царевич Алексей Петрович (сын Евдокии Лопухиной) со своей любовницей Евфросиньей, Толстой, путем ложных обещаний, склонил его к возвращению в Россию. За деятельное участие в следствии и суде над царевичем Толстой был награждён поместьями и поставлен во главе Канцелярии тайных и розыскных дел.

“Дело царевича Алексея” особенно сблизило Толстого с императрицей Екатериной, в день коронования которой, 7 мая 1724 г., он, Высочайшим указом, был возведен, “с нисходящим его потомством, в графское Российской империи достоинство”, став, таким образом, основателем графского рода Толстых.

После смерти императора Петра Толстой, вместе с Меншиковым, энергично содействовал воцарению Екатерины; он знал, что успех другого кандидата, малолетнего Петра Алексеевича (сына погибшего в застенке царевича Алексея), положил бы конец его карьере. Однако план австрийского посланника Рабутина возвести на престол Петра II, женив его на дочери Меншикова, сделал последнего противником 82-летнего Петра Толстого, который был сослан в Соловецкий монастырь, где вскоре скончался.

Незадолго до смерти на Соловках, к Толстому в одиночную камеру неожиданно принесли итальянское вино и лимоны – его бывший товарищ по поездке в Венецию, а теперь архангелогородский губернатор Андрей Измайлов решил таким образом поддержать друга, сильно рискуя карьерой.

Приложение

П. А. Толстой

Рождественские торжества в Венеции

Ноября в 27-й день. В костеле святаго Марка в Венецы поставлен был образ Пресвятыя Богородицы на болшом олтаре… Написан тот Пресвятыя Богородицы образ поясной, а Превечный Младенец написан в недрех таким подобием, как пишут образ Пресвятыя Богородицы Печерской, писмо древнее греческое. Сказывают те венецияне, что тот образ писма святаго Луки-евангилиста. И около тое святыя иконы множество было поставлено свеч восковых, возженных, в серебреных великих шанданех – всех их было болше 300 свеч; и между свечами поставлены были цветы изрядные в великих серебреных горшках, также и травы всякие благовонные были поставлены в горшках же. И стояла та святая икона на том месте 8 дней до 5-го числа декабря; а в те 8 дней непрестанно народ приходил в тот костел и во дни и в ночи, и никогда в те дни тот костел не запирался… Декабря в 5 день. За 2 часа до ночи была в Венецы процесия от соборнаго костела святаго Марка с тою святою вышепомяненною богородичною иконою. В той процесии народу было много тысяч, а шли все со свечами восковыми великими и припадали к той святой богородичной иконе с великою верою и со слезами. Напреди шли певчие венецкаго князя, потом диаконы в стихарях, за ними несли тот Богородицын образ на носилках зело высоко. Под тем святым образом на тех носилках зделана великая гора серебреная на трех ступенех предивною работою и зело богато. А несли тот образ священники римские, за тем образом нес один законник в сосуде часть ризы Пресвятыя Богородицы, другой законник нес в другом сосуде несколко власов Пресвятыя ж Богородицы, за ними патриарх венецкой в сосуде нес млеко Пресвятыя Богородицы; а пред всеми теми святынями шли дияконы с кадилами и кадили те помяненные святыни; а над теми святынями над всеми несли балдахины изрядные, золотные. С тою процесиею из церкви святаго Марка выходили в южные двери, а входили в западные. Князь венецкой со всеми прокураторями в той процесии был, также кавалеры и простого народу было множество; и носили тое святую икону по площади, которая площадь пред костелом святаго Марка с обе стороны… Декабря против 15-го числа в час ночи в костеле святаго Марка началась вечерня, для того что у римлян по новому их календарю было в тот день 25-е число декабря, праздник Рождества Христова. И после той вечерни начали и обедню, служил тое обедню бискуп; и как тое обедню начали, в то время приступил к олтарю сам князь венецкой и стоял у олтаря на коленях, услуговал бискупу, служащему вместо понамаря. Такой обычай у них бывает по вся годы в навечерие Рождества Христова. А в самой праздник Рождества Христова повинен всякой поп римской по закону своему отслужить 3 обедни на одном престоле и в одних сосудех. А в навечерие Рождества Христова в костеле святаго Марка была музыка спеваная и играная, ие всех спеваков и музыкантов было 130 человек.

Путешествие стольника П. А. Толстого по Европе. 1697–1699. М., Наука, с. 81–83.