Борис Иванович Куракин

Борис Иванович Куракин (20.07.1676, Москва – 17. 10. 1727, Париж) – князь, потомок Гедиминовичей, основатель династии российских дипломатов.

Родился в семье смоленского наместника, князя Ивана Григорьевича Куракина и Феодосии Алексеевны, урождённой княжны Одоевской. Крестным отцом Бориса Куракина стал только что вступивший тогда на престол царь Федор Алексеевич, а крестной матерью – его сестра, царевна Екатерина. После ранней смерти родителей Куракин воспитывался в доме бабушки, княгини Ульяны Одоевской, которую в своих мемуарах охарактеризовал так:

“Оная жена была великого ума и набожная, и в остиме [уважении] от всех…”

С 1683 г., в правление царевны-регентши Софьи Алексеевны, юный князь Борис Куракин попал в ближайшее окружение “младшего царя” Петра Алексеевича, был его спальником, принимал участие в военных “потехах”, а с организацией “потешных полков” стал офицером Семеновского полка, в составе которого участвовал в Азовских походах.

В пятнадцать лет Куракин женился на Ксении Лопухиной, сестре первой жены царя Петра Евдокии Лопухиной, – так он стал еще и царским “свояком”. Однако после охлаждения Петра I к царице весь клан Лопухиных попал в опалу: его члены, занимавшие крупные должности в Боярской думе, были отосланы из Москвы воеводами в дальние крепости, а частью репрессированы.

В преддверии отъезда Петра I в “Великое посольство” в Европу, когда Москву стали очищать от “неблагонадежных”, попал под подозрение и близкий к Лопухиным Борис Куракин. Вместе с братом царицы, Авраамом Лопухиным (избежавшим репрессий по причине того, что он был женат на дочери всесильного главы тайной полиции Федора Ромодановского) он был в начале 1697 г. отослан царем Петром “на обучение морским наукам” в Венецию, которая стала на тот момент главным военным союзником Русского царства в борьбе с Турцией.

Борис Иванович Куракин.

…Еще в 1683 г. объединенные польско-австрийско-германские войска под предводительством польского короля Яна Собесского одержали победу над османами под Веной, обозначив перелом в ходе антитурецких войн. В 1684 г. по инициативе римского папы Иннокентия XI была основана “антитурецкая лига” в составе Священной Римской империи, Венецианской республики и Речи Посполитой. А после заключения в 1686 г. московским правительством регентши Софьи “Вечного мира” с Польшей к антитурецкой Лиге примкнуло и Русское царство: Москва и Венеция стали прямыми союзниками. Утвердившийся у власти в 1689 г. молодой царь Петр продолжил курс на сближение России с Республикой Св. Марка.

Переговоры о посылке в Венецию русских служилых дворян с целью обучения “морским наукам” велись в течение нескольких лет через проживавшего в Москве итальянского купца Франческо Гваскони – тайного агента венецианского правительства. Свои сообщения о политических событиях в России он передавал в письмах, адресованных в Венецию брату Алессандро. В письме из Москвы от 26 февраля 1696 г. Франческо Гваскони извещал, что из Московии в Венецию будут отправлены для обучения до сорока дворян. В следующем письме сообщалось, что по просьбе царя Петра венецианский купец Жуан де Жеролемо отыскал в Далмации, в венецианском городке Пераст на берегу Которского залива, ученого математика и опытного капитана, славянина Марко Мартиновича и от имени царя предложил ему обучать морскому делу московских дворян, за что ему было обещано 50 дукатов в месяц. Соответствующая просьба Петра I к венецианскому Сенату была быстро удовлетворена.

В конце 1696 г. царь Петр Алексеевич издал два важных указа. Согласно первому из них, “на обучение” в Голландию и Англию направлялось 22 человека, а в Венецию – 39. Второй указ объявлял о направлении в европейские страны “Великого посольства” в составе трех полномочных послов: Ф. Я. Лефорта, Ф. А. Головина и П. Б. Возницына. Целью посольства было привлечение европейских государств к союзу против Турции. В составе посольства, под именем Петра Михайлова, в Европу, “северным маршрутом”, отправлялся сам царь Петр.

Имена московских дворян, посланных на учебу в Венецию (их средний возраст составлял 30–35 лет, и многие из них были уже отцами семейств), в основном известны. Как правило, это были комнатные стольники царя Петра и его покойного брата Ивана, уже прошедшие службу на воеводских должностях и принимавшие участие в военных действиях. Помимо лиц, к которым царь Петр относился с полным доверием, в число “волонтеров”, отъезжавших за границу, были включены лица “неблагонадежные”, принадлежавшие к оппозиционным кланам Милославских и Лопухиных.

Учебное судно-фрегадон, на котором проходили морскую стажировку “посланцы царя Петра”.

Каждому “волонтеру” были вручены напутственные “статьи”, в которых обозначались цели поездки:

“Знать чертежи, или карты, компасы и прочие признаки морские; владеть судном как в бою, так и в простом шествии, и знать все снасти, или инструменты, к тому принадлежащие; сколько возможно, искать того, чтоб быть на море во время боя; а кому и не случится, то с прилежанием искать того, как в то время поступать; ежели кто похочет вперед получить милость большую по возвращении своем, то к сим вышеписанным повелениям и учению научилися бы знать, как делать те суды, на которых они искушение свое примут…”

Отдельная “царская грамота” предназначалась “принцепу Венецкому” – дожу Сильвестру Вальеру:

“Пресветлейшему и велеможному князю и господину Селивестру Валерию, Божиею милостию ардуху владетельства Венецкаго и всему сенату Венецкому наше Царскаго Величества благоприветствованное поздравление. По нашему, Великаго Государя, указу отпущены к вам в Венецию нашего Царскаго Величества дворяне, которые охотно и тщателно намерены во Европе присмотретися новым воинским искуствам и поведениям. И того ради мы, Великий Государь, благоволително желаем, как те дворяне наши во владение Вашей Светлости прибудут, дабы Ваша Светлость в городах, где они себе случаи употребят, побыть им поволили и всякое к ним доброхотство, бережение и в требовании их вспомогательство, повольность благоприветливо явили; а когда они, исполня намерение свое, похотят возвратится в государства наши, тогда б Ваша Светлость без задержания их отпустили…”

…Болезненный с детства Куракин получил царский указ о фактической высылке из Москвы, будучи в очередной раз тяжело больным, но не посмел ослушаться:

“После Рождества Христова наипаче припала мне болезнь и теснила голову, и так мозг слышно было… И января месяца сказано ехать для наук навтичных [мореходных], и так я заставал в болезни своей той, аж по самой февраль, и с тем поехал в Италию… И марта месяца, с первых чисел, поехали с Москвы в Италию; а путь свой имели на Смоленск, на Варшаву, на Вену, столицу цесарскую, и чрез горы в Венецию…”

Еле добравшись до Венеции в июне 1697 г., Куракин проболел там еще полтора месяца:

“A проезду нашего до Венеции было: март, апрель, май и в июне приехали. И того месяца припала мне лихорадка, которая тримала [трясла] больше шести недель, и потом освободился от нее от дохтура Александра грека в Венеции…”

В сентябре 1697 г. Борис Куракин (под именем Бориса Иванова) в составе группы из семнадцати русских отправился из Венеции в учебное плавание по Адриатическому морю под руководством капитана Марко Мартиновича. Базой пребывания этой группы стал венецианский городок Пераст в Которской бухте, где Мартинович организовал славящуюся по всему Средиземноморью мореходную академию “Наутика” с преподаванием теоретических и практических дисциплин. (Сегодня в городском музее г. Пераста в Черногории можно видеть картину, на которой изображен капитан Мартинович, преподающий мореходную науку русским дворянам – “посланцам царя московитов”.)

Капитан Марко Мартинович обучает навигации русских дворян. Городской музей г. Пераста.

Князь Куракин проявил в обучении мореходному делу большие способности и стал лучшим учеником своей группы, о чем свидетельствует аттестат, выданный ему 21 августа 1698 г.:

“Сим удостоверяю, что я, капитан Марк Мартинович, обучал знатного господина Бориса Иванова, русского кавалера, морскому искусству, т. е. компасу, направлению ветров и навигационной карте. Он совершил со мной два путешествия на корабле, чтобы лучше изучить мореплавание, и я указал ему на устройство всех снастей, как на корабле, так и на других судах, употребляемых в этих странах. Капитаны и другие компетентные люди могут убедиться, что он с успехом обучался у меня искусству мореплавания как в теории, так и на практике. Испытав вышепомяненного знатного господина Бориса, я нашел его способным применять свои знания и для высших должностей. В чем и выдается ему этот аттестат, который он может предъявлять, если встретит надобность…”

Сохранился и другой аттестат, составленный довольно вычурно и выданный Куракину в Венеции 27 августа 1698 г. его преподавателем теоретических дисциплин Франциском Дамиани:

“Знаменитые великодушием и благородством герои не только своим высоким рождением озаряли свой род, но и силой своих знаний приобретали бессмертие, оставляя вечную по себе память потомству. Я усиленно старался внушить это, в качестве руководителя и профессора (maestro e professore) знатному господину Борису Иванову, московскому кавалеру и моему любимейшему ученику (mio prediletto discepolo). Могу удостоверить клятвенно, что он не только чистейшим нравственным поведением, но и высокими качествами ума оставил здесь, к удивлению ученых и немалому моему утешению, неизгладимый след выдающихся достоинств.

Кроме наук, которые он изучал в других местах, он посещал меня совместно с другими учениками и усовершенствовался основательно в практической арифметике, в сочинениях Евклида, тригонометрии… фортификации, устройству и применению компаса. Что все это справедливо, каждый ученый может убедиться на деле… Я, Франциск Дамиани, граф ди Вергада, собственноручно подтверждаю все вышеизложенное и, кроме того, удостоверяю, с полной достоверностью, что у меня не было ученика, более прилежного и более способного к изучению схоластики, как вышепоименованный кавалер и господин…”

Русские дворяне вернулись из Венеции осенью 1698 г., в разгар следствия по делу о новом стрелецком бунте, вспыхнувшем в Московии в отсутствие царя Петра. Некоторые недоброжелатели нашептывали царю о причастности к бунту не только опальных Лопухиных, но и Бориса Куракина. Куракин был вызван в Воронеж, где Петр I лично допрашивал его, а заодно и проверил его успехи в овладении морскими науками. Царь остался в высшей степени довольным обширными познаниями и практическими навыками Куракина – все подозрения с князя были окончательно сняты.

Благодаря хорошему знанию итальянского языка, бывшего в ту эпоху основным языком международного дипломатического общения, Куракин стал в скором времени одним из доверенных лиц Петра I, часто посылаемым ко дворам европейских монархов.

В январе 1707 г. капитан гвардейского Семеновского полка князь Борис Куракин был направлен Петром I в Рим к папе Клименту XI с задачей отговорить папский престол от признания польским королем Станислава Лещинского:

“И поехал от полка своего в Рим. Взял с собою только одного человека – Фёдора Огаркова, и ехал на Краков, на Вену, на Венецию, на Болонью, на Флоренцию…”

С апреля по конец октября 1707 г. Куракин был в Риме, передав папе бумаги от московского царя и ведя переговоры с папским правительством (в дневнике князя отмечены встречи с восемнадцатью римскими кардиналами): “Никогда никто московской нации приемность такого гонору и порядком не был принят…”

По поводу Станислава Лещинского Куракин получил уклончивый ответ: папа не признавал его королем Польши, но отказался высказать это прямо и официально, как того желал царь Петр. На обратном пути из Рима Куракин исполнил и другие царские поручения, побывал в Венеции, Вене, Гамбурге, Голландии. Образованный, умный и обходительный человек, Куракин везде производил благоприятное впечатление. Курфюрстина ганноверская Софья писала:

“Это очень честный человек. Он кажется более итальянцем, чем московитом, и владеет сим языком в совершенстве, со всей мыслимой учтивостью. Поведение его я нашла во всех отношениях безупречным…”

1708-й год Борис Куракин встретил “в великих роскошах и веселье” в Венеции. 110-й дож Венецианской республики Альвизе II Мочениго дал аудиенцию русскому дипломату и подтвердил, что намерен упрочить дружбу с московским царем и расширить торговые отношения с Россией.

Там же, в “столице Адриатики”, случился с Куракиным “инаморат”, “амор”; князь, не особенно счастливый в семейной жизни, встретил в Венеции “славную хорошеством” синьору Франческу Рота, “которую имел за метресу во всю ту свою бытность. И так был inomarato, что не мог ни часу без нея быть, которая коштовала мне в те два месяца 1000 червонных. И разстался с великою плачью и печалью, аж до сих пор из сердца моего тот amor не может выдти и, чаю, не выдет. И взял на меморию ея персону, и обещал к ней опять возвратиться, и в намерении всякими мерами искать того случая, чтоб в Венецию, на несколькое время, возвратиться жить…”

…Князь Борис Иванович Куракин скончался осенью 1727 г. в Париже, занимая пост посла императрицы Екатерины I во Франции.