Эпилог Возвращение на Эверест

Эпилог

Возвращение на Эверест

Вскоре после церемонии прощания со Скоттом Фишером Букреев получил известие о смерти матери. В августе 96-го года Анатолий покинул Соединенные Штаты и вернулся в свой отчий дом, на Урал.

Я был сыт по горло бесконечными спорами по поводу нашей трагедии. Мне хотелось вернуться домой, к своим близким, туда, где еще жила память о моей матери. Только там я мог на бремя забыться и обрести покой. Потом я отправился домой, в Казахстан, и вскоре меня опять потянуло в горы. Нигде больше на этой земле я не находил себе места. Я посвятил свою жизнь восхождениям на восьмитысячники и не мог остановиться. Я сам избрал для себя эту странную жизнь, жизнь одиночки. Кому-то такой выбор мог показаться неразумным, но горы стали для меня домом, работой.

Вернувшись в Непал 25-го сентября 1996-го года, Букреев в одиночку совершил бескислородное восхождение на пик Чо-Ойю (8201 м), а 9-го октября — на Шиша-Пангму (Северную вершину, 8008 м).

В Катманду Букреев навестил своего друга, шерпу Анга Черинга из «Азиатского треккинга». Черинг предложил Анатолию весной следующего года поработать консультантом в индонезийской экспедиции на Эверест. Восхождение планировалось провести по юго-восточному гребню, то есть по тому же самому маршруту, по которому годом раньше прошла экспедиция Фишера. После долгих колебаний Букреев все же дал согласие.

Предложение возглавить экспедицию на Эверест привлекло меня по двум причинам. Во-первых, я чувствовал, что моя миссия на горе не завершена. Я считал, что обязан вернуться туда, где прошлой весной на нашу долю выпало столько испытаний. Я собирался предать достойному погребению тела Скотта Фишера и Ясуко Намбы. Что еще я мог сделать для них теперь, когда их уже было не вернуть? Несмотря на все наши усилия, спасти их тогда так и не удалось.

Я надеялся, что новая работа будет в большей степени, чем предыдущая, соответствовать моим представлениям о том, как должна быть организована альпинистская экспедиция. Вместе с тем, я был рад случаю подзаработать, поскольку не знал, как сложатся мои дела в дальнейшем. Я собирался встретиться с будущими работодателями и подробнейшим образом обсудить с ними, что должно входить в круг моих обязанностей как тренера и руководителя альпинистской программы.

Я не менее раним, чем другие люди, и потому злобная и несправедливая критика, обрушившаяся на меня со страниц американской прессы, чуть было не довела меня до отчаянья. Не знаю даже, как бы я справился с этим, если бы не поддержка моих европейских коллег, особенно Рольфа Доджмовица и Рейнхольда Месснера.

Встретившись в конце ноября с организаторами индонезийской экспедиции, я вылетел из Катманду в Джакарту для встречи с ее руководителем, генералом Прабово Субьянто. Я честно объявил ему о шансах его подопечных на успех. С моей точки зрения, вероятность того, что хоть один из них сумеет добраться до вершины, не превышала и тридцати процентов, в то время как шансы погибнуть были куда выше — процентов пятьдесят, не меньше. Меня лично такая арифметика не устраивала. Я предложил провести предварительную подготовку в течение года, постепенно наращивая высоту покоряемых вершин. От подобного варианта генерал категорически отказался.

Альпинизм, безусловно — опасный вид спорта, но все же это не русская рулетка, и я не привык подвергать людей опасности понапрасну. Гибель участника полностью перечеркивает самые замечательные достижения остальной группы. На высоте свыше 8 000 метров жизнь любого непрофессионала, пусть даже самого подготовленного, подвергается огромной опасности, причем с каждой дополнительной минутой, проведенной здесь, эта опасность стремительно возрастает. Я в принципе не мог гарантировать безопасное восхождение на Эверест группы неопытных участников. Индонезийцы могли заплатить за мою квалификацию, за мои советы, за подготовку мной альпинистской части экспедиции, за мое участие в возможной спасательной операции, но за желание возвести на вершину неподготовленных людей им предстояло отвечать самим. Генерал Прабово заверил меня, что все участники его команды находились в хорошей физической форме и имели перед собой лишь одну цель — покорить вершину. В случае необходимости, по словам генерала, они были готовы отдать ради этого свои жизни. Мне было дико это слышать, но, по крайней мере, я получил честный ответ.

Я разработал план, который, во-первых, с максимальной пользой для команды использовал мои возможности, а во-вторых, развивал в индонезийцах самостоятельность при нахождении на высоте. В конечном счете, при штурме вершины альпинист должен отвечать сам за себя. Здесь невозможно все предусмотреть заранее, и каждый может оказаться в критическом положении.

Генерал согласился на проведение предэкспедиционной подготовки своей команды. Я прекрасно понимал, что в качестве консультантов мне потребуются высококлассные альпинисты, с большим опытом. Они должны, были стать тренерами для участников во время акклиматизации и подготовительных выходов, а также потенциальными спасателями при восхождении. Наличие такого «спасотряда», на мой взгляд, было необходимо, и я неоднократно подчеркивал наше значение именно в этом качестве. В своих беседах с генералом я говорил, что не собираюсь добиваться успеха любой ценой.

Я заявил, что возьму на себя руководство экспедицией, только если все решения в день штурма буду принимать сам. Генералу пришлось смириться. Если погода или состояние его команды будут серьезно угрожать безопасности клиентов, то восхождение будет отменено. Решение об этом принимать буду я. Я также поставил генерала в известность о том, что даже наличие спасательного отряда на восьмитысячной высоте не может быть гарантией благополучного исхода. Я со своей стороны обещал, если понадобится, не щадить своей жизни ради спасения участников. Все вышеперечисленное легло в основу нашего контракта.

Теперь можно было приступать к тренировкам. Предстоящей зимой мы планировали приучить вновь набранную команду к длительному пребыванию на холоде и сильном ветру; дать им попробовать себя в суровых условиях высоты примерно шести тысяч метров. Нам предстояло выработать в участниках физическую и психологическую выносливость, познакомить с обстановкой, в которой им придется работать на Эвересте. Наши сборы начались 15 декабря в Непале.

В начальный состав команды вошло тридцать четыре участника. Среди них были как гражданские лица, имевшие небольшой альпинистский опыт, так и военные, отлично дисциплинированные и физически подготовленные, но альпинизмом никогда прежде не занимавшиеся. Для предстоящей экспедиции нам нужно было определить лучших из них. Основными критериями при отборе служили здоровье, выносливость, способность работать на высоте, а также отношение к делу. За время сборов команде предстояло попрактиковаться в передвижении по перилам и лестницам[80], научиться обращаться с веревками и овладеть основными альпинистскими навыками.

В прошлом году «Горное безумие» испытывало большие сложности со связью. Увы, я слишком поздно осознал всю важность этого вопроса. Препятствием к слаженным действиям тогда послужил не только языковой барьер, но и плохо продуманная система радиосвязи между группами. На этот раз у каждого участника финального штурма должна была быть личная рация. Я посоветовал организаторам обеспечить альпинистам прямую связь с базовым лагерем с выходом на радиостанцию в Катманду. Также я потребовал ежедневно сообщать нам прогнозы погоды, распространяемые метеослужбой аэропорта Катманду. При этом сильно пригодились военные связи индонезийцев, была даже достигнута соответствующая договоренность со штабом непальской армии в Катманду. Прикомандированный к нашей экспедиции офицер Монти Соронган хорошо говорил по-английски. Ему предстояло стать нашим представителем в Катманду: через него планировалось осуществлять связь между передовым отрядом экспедиции и группой поддержки в непальской столице. Было решено, что «языком международного общения» в нашей экспедиции будет английский. Однако в отношениях с тренерским составом экспедиции я хотел полностью исключить возможность недопонимания и несогласованности действий, часто возникающих из-за разницы языков.

Став руководителем экспедиции, я был заинтересован в надежных высококвалифицированных гидах, которые при случае могли стать высотными спасателями или оказать медицинскую помощь. Мне хотелось, чтобы на восхождении рядом со мной были люди, которым я доверял, которые понимали бы меня с полуслова, которые могли бы поддержать меня словом и советом. Короче, я искал единомышленников. Также я нуждался в людях, способных создать доброжелательную атмосферу в команде, что мне, с моим непростым характером, могло оказаться не под силу. Обязательными требованиями были богатый опыт восхождений, а также умение работать на высоте как с кислородом, так и без него. Словом, мне были нужны люди, на которых я мог бы целиком положиться даже в экстремальных условиях Эвереста. И я нашел их. Это были два замечательных русских высотника Владимир Башкиров и Евгений Виноградский. Владимир Башкиров из своих сорока пяти лет последние пятнадцать посвятил проведению альпинистских экспедиций в отдаленные районы. У него был огромный опыт прохождения технических маршрутов на Памире и Кавказе, шесть раз он поднимался на восьмитысячники (из них дважды — на Эверест). Для нашей экспедиции такой гид был просто находкой. Владимир отлично владел английским, и, в отличие от меня, был очень дипломатичен в обращении с окружающими. Я не сомневался, что у него не возникнет проблем при общении с участниками, и полагался на взвешенность его решений. К тому же, он был одним из наиболее известных в России высотных кинооператоров и фотографов. Ему предстояло снимать на видеопленку ход экспедиции. Пятидесятилетний врач Евгений Виноградский был семикратным чемпионом Советского Союза по альпинизму, у него был более чем двадцатипятилетний инструкторский стаж и огромный практический опыт в спортивной медицине. Мы оба участвовали в траверсе Канченджанги в 1989-м году, и я считал его своим другом. Его мягкий юмор и спокойствие не изменяли ему даже в самых сложных ситуациях, я сам был тому свидетелем. Я в шутку называл его старым орлом. Он покорил более двадцати семитысячников, восемь восьмитысячников, дважды поднимался на Эверест, причем один раз — в качестве гида.

Анг Черинг из «Азиатского треккинга» занимался вопросами снабжения нашей экспедиции. В его ведении находился и подбор шерпов. Нам повезло с альпинистским сирдаром: им оказался тридцатисемилетний Aпa Шерпа из Тхами, семикратный покоритель Эвереста. Экспедиционные шерпы должны были подчиняться Ангу Черингу и нашему индонезийскому персоналу. Им предстояло, как обычно, обустроить базовый лагерь, провесить перилами участки маршрута выше ледника Кхумбу, установить и обеспечить всем необходимым промежуточные высотные лагеря, а также доставить наверх вспомогательный кислород для участников заключительного штурма. Подобное распределение обязанностей давало нам возможность сконцентрироваться на подготовке участников.

6 декабря я вылетел из Джакарты в Америку. Там мне предстояла встреча с врачами, которые должны были оценить последствия моей недавней травмы… Дело в том, что в октябре я попал в автомобильную катастрофу[81], в результате чего повредил лицо и глаз. Башкиров и Виноградский остались в горах для проведения тренировочных сборов, которые начались 15-го декабря в Ганешских Гималаях, у пика Палдор. Тридцать четыре человека, половина из которых не имела никакой альпинистской подготовки, предприняли попытку штурма пика Палдор (5 900 м), и семнадцать из них взошли на вершину. В течение трех недель они постепенно адаптировались к непростым условиям гималайской зимы..

10-го января в Катманду я встретился с Ангом Черингом, Башкировым и Виноградским. Нашей целью было скоординировать дальнейшие планы и начать отбор команды для восхождения на Эверест. Башкиров и Виноградский излишнего оптимизма не испытывали, — по их мнению, никого, кроме тех семнадцати человек, которым удалось покорить пик Палмор, в окончательный состав брать не имело смысла. Тем самым отбор уже начался.

Нам было необходимо снаряжение. Много снаряжения. Ни у кого из участников ничего своего не было; закупки амуниции откладывать было нельзя. Монти Соронгану и военному атташе капитану Рочади было поручено отправиться в Солт-Лейк-Сити (штат Юта) для встречи с поставщиками снаряжения. В их задачу входило своевременно купить и доставить в Гималаи все необходимое. Нам очень помогли американские компании «Sierra Designs» и «Mountain Hardware». Им пришлось приложить немало усилий, чтобы, точно и в срок выполнить наш заказ. Симоне Моро, итальянский альпинист, помог нам с закупкой высотных ботинок «One Sport». Мне хотелось не только уберечь всех участников от гибели, но и вернуть их на родину целыми и невредимыми, со здоровыми ногами и руками, поэтому вопросы одежды и личного снаряжения имели огромное значение. В прошлом году я на своем опыте убедился, какие преимущества дает восходителям современная экипировка. На этот раз мы принимали во внимание все, что могло повысить безопасность нашей экспедиции. Закупленное снаряжение было доставлено в Катманду «Тайскими авиалиниями». В этой компании с недавних пор появилось специальное подразделение, которое занимается обслуживанием экспедиций и их грузов. Снаряжение должно было прибыть в Катманду 6-го марта, а 12-го марта нам предстояло отправиться в базовый лагерь.

В январе и феврале все тридцать четыре возможных участника экспедиции участвовали во вторых тренировочных сборах под пиком Айленд (6 189 м). До вершины дошли шестнадцать человек, причем все они были из числа покоривших Палдор. Все претенденты провели в горах двадцать дней. Температура тогда опускалась до минус сорока градусов, дул сильнейший ветер. В течение трех суток, проведенных в тяжелейших условиях на более чем шестикилометровой высоте, каждый должен был ежедневно совершать километровый подъем и спуск, затратив на это не более пяти часов. Лучшего способа подготовить команду к штурму Эвереста у нас не было. Глядя теперь на наш график восхождений — пик Палдор, пик Айленд, Эверест, — я не верю своим глазам. Да, такую программу акклиматизации я не порекомендовал бы никому.

Вернувшись в Катманду, Башкиров и Виноградский подготовили предназначенный для начальства список участников. В нем все шестнадцать восходителей на пики Палдор и Айленд были расположены по мере убывания основных показателей, — таких как общее здоровье, скорость передвижения в горах, способность адаптироваться к высоте, а также отношение к делу. Армейские участники хотя и не имели альпинистского опыта, были более целеустремленными и дисциплинированными, лучше действовали в критических ситуациях. После очередного отсева в группе осталось десять военных и шесть гражданских участников. Мы советовали индонезийцам идти на восхождение только с южной стороны, но они решили по-своему. Они наняли Ричарда Павловского для проведения параллельной экспедиции по северному маршруту[82]. В результате десять человек должны были отправиться в базовый лагерь с нами, а шестеро уходило с Павловским в Тибет. После подъема на пик Айленд участники в течение 26 дней должны были отдыхать и набираться сил. У подножия Кхумбу мы планировали появиться раньше других команд. Мне хотелось, чтобы мы первыми в сезоне прибыли в базовый лагерь и первыми предприняли штурм вершины. Я не имел ни малейшего желания в день восхождения делить маршрут с кем-то еще.

12 марта российский вертолет вырвал нас из густого смога, окутавшего Катманду, и доставил в Луклу. Десять индонезийских участников, трое русских консультантов и шестнадцать шерпов высадились на посадочной площадке на высоте 2 850 метров. Наш путь лежал в базовый лагерь, а потом — к высочайшей точке планеты. В честолюбии нам было не отказать! В Луклу я всегда возвращаюсь с легким сердцем. Я люблю горы, только здесь я ощущаю себя дома. Это чувство не объяснить словами. Чтобы его понять, нужно самому оказаться ранним утром на маленькой площадке среди огромных гор, врезающихся пиками в синеву небосвода. Пораженный величием гор, невольно ощущаешь себя крошечной песчинкой в этом хрустально чистом мире. В такие минуты я особенно остро ощущаю, что только здесь по-настоящему живу.

Через несколько дней мы планировали прибыть в базовый лагерь. В этом году там должны были расположиться семнадцать экспедиций. Мне стоило больших сил уберечь свою команду от участия в привычной уже борьбе за право прокладки маршрута через ледник Кхумбу. Обычно установкой лестниц и провешиванием перил занимаются шерпы из одной или двух экспедиций, получая за это небольшую плату от своих руководителей. (Колониализм умирает, но не сдается.) Все остальные экспедиции (чьи шерпы не участвовали в обработке маршрута) пользуются уже проложенным путем, покупая право пройти по нему у руководителей первой в сезоне экспедиции. На этот раз шерпы из Пангбоча пытались объединиться в «профсоюз», требуя повысить расценки. Однако конкуренция слишком велика, и за десять-двадцать тысяч долларов всегда можно найти человека со стороны. В итоге лакомый кусок достался Генри Тодду и Мак Дафу, которые спешно принялись за обработку маршрута.

Предвижу времена, когда команда шерпов станет заранее провешивать перилами путь до вершины. Все экспедиции будут подниматься по этому маршруту, выплачивая коренному населению материальную компенсацию. Сомнений нет, что когда-нибудь непальцы возьмут эту гору под столь же жесткий контроль, как американцы — Мак-Кинли. Хотя, конечно, при этом не обойдется без протестов и интриг со стороны тех, кто сейчас платит местным жителям мизерные деньги за тяжкий и опасный труд.

В базовый лагерь мы прибыли 19-го марта. Благодаря интенсивным предварительным тренировкам привыкать к этой высоте нам не потребовалось. Перед нами лежал ледник Кхумбу. Его преодоление — всегда важный этап психологической подготовки к восхождению. Отсюда начинается путешествие в неизвестность, ведь ледник совершенно непредсказуем. Пересекая его, альпинисты учатся справляться с собственным страхом, они привыкают концентрироваться на тех мельчайших деталях, которые обеспечивают их безопасность. Несколько часов приходится передвигаться под нависающими ледяными глыбами, перебираясь через глубокие трещины по связанным между собой шатким алюминиевым лестницам. Наконец, 22-го мая наша экспедиция добралась до первого лагеря, где была запланирована первая акклиматизационная ночевка. Участники чувствовали себя хорошо. Первоначальная робость прошла, и при повторном выходе на ледник все они шли спокойно и в хорошем темпе.

Привыкнув к леднику, мы стали совершать акклиматизационные выходы наверх, чередуя их с отдыхом. 26-го марта, после двухдневной передышки в базовом лагере, мы вновь поднялись на высоту 6 000 метров, к первому лагерю. Переночевав там, на следующий день мы дошли до второго лагеря на высоте 6 500 метров. Там мы провели две ночевки, днем совершив вылазку до высоты 6 800 метров. После такой активной акклиматизации 29-го марта мы вернулись в базовый лагерь. Ни у кого из участников на тот момент проблем со здоровьем не возникло. После трех дней отдыха 1-го апреля начался наш третий акклиматизационный выход наверх. За восемь часов мы достигли второго лагеря. Там мы провели две ночи. 4-го апреля мы дошли до высоты 7 000 метров и потом вернулись во второй лагерь. Отдохнув там еще день, 6-го апреля мы отправились к третьему лагерю, расположенному на высоте 7 300 метров. Перила к третьему лагерю протянули Апа и его шерпы. Они занимались этим, пока мы совершали один за другим свои акклиматизационные выходы. 7-го апреля в третьем высотном лагере был день отдыха. Именно там мы столкнулись с первыми организационными проблемами. Шерпы подчинялись не мне. При заключении договора круг их обязанностей был четко очерчен: провешивание перил, установка лагерей и снабжение их всем необходимым. Наша экспедиция первой появилась у подножия Эвереста, поэтому нашим шерпам пришлось самостоятельно справляться с огромной нагрузкой, которую, приди мы сюда позже, они бы разделили с шерпами из других экспедиций. Апа уже и не рад был, что связался со мной. Наши шерпы были не в состоянии выполнить все, что требовалось для дальнейшего продвижения экспедиции наверх. Конечно, я понимал, что требую от Апы очень многого, но дело осложнялось еще и недостатком навыков и малым опытом его шерпов, что замедляло весь ход экспедиции. Я твердо намеревался провести акклиматизационный выход с ночевкой на Южной седловине и последующим подъемом до 8 200 метров. Также я планировал установить пятый высотный лагерь на высоте 8 500 метров, чтобы подстраховаться на случай, если возникнут сложности при спуске или испортится погода. Из-за небольшого восстания, устроенного шерпами, от этих планов временно пришлось отказаться. Чтобы достичь компромисса, я помог Апе с обработкой маршрута, провесив перилами участок от третьего лагеря до Желтого пояса (7 500 м). 8 апреля мы вместе с восемью участниками поднялись до Желтого пояса, затем спустились в третий лагерь. На следующий день мы вернулись в базовый лагерь.

Все заметней становилась разница в подготовке и физическом состоянии индонезийских участников. Высота и большие нагрузки сыграли роль естественного отбора. Гражданские участники оказались менее целеустремленными и собранными, чем армейцы. Несмотря на недостаток опыта, военные становились главными кандидатами на вхождение в окончательный состав группы. Они неплохо шли на подъеме и спокойно переносили высоту. Они рвались к вершине. На спуске ухудшилось состояние еще нескольких участников, так что в итоге лишь трое индонезийцев без особых проблем преодолели путь от третьего лагеря к базовому. Это были Мизирин Серджан (тридцать один год), Асмуджино Праджурит (двадцать пять лет) и Иван Сетьяван Аетнан (двадцать девять лет). Они и вошли в окончательный состав экспедиции. Башкиров и Виноградский, как и я, ощущали, что помощь шерпов постепенно сходит на нет. Итак, было решено: на восхождение отправятся трое индонезийцев, трое гидов и все шерпы, которые будут здоровы и окажутся в состоянии выйти с нами.

9 апреля мы спустились вниз для недельного отдыха. Я твердо убежден, что перед заключительным штурмом вершины всем без исключения участникам необходимо восстановиться на малой высоте. Для этого все мы спустились в деревню Дебоч (3 770 м), расположенную в лесной зоне. Шум зеленой листвы, легкий ветерок и воздух, богатый кислородом, как нельзя лучше способствуют психологическому и физическому восстановлению организма. Здесь мы, наконец-то смогли отдохнуть от ледяного безмолвия, окружавшего нас в базовом лагере.

Я сообщил капитану Рочади о том, что нам необходимо установить пятый высотный лагерь из двух палаток, где бы были коврики, спальники и десять баллонов кислорода. Я ожидал, что он переговорит с Апой, и тот со своими шерпами возьмется за дело, пока мы будем отдыхать внизу. Апа — замечательный человек, исключительно трудолюбивый, но на тот момент в его команде из шестнадцати человек осталось лишь восемь мало-мальски работоспособных. А в одиночку обслужить целую экспедицию оказалось делом нереальным. Раньше Апа работал в составе сильной команды. В этот раз шерпов подбирал он сам, и поэтому в команду вошли в основном его друзья и родственники, многие из которых были не в состоянии справиться с порученной работой. Так и вышло, что из шестнадцати шерпов реальную помощь нам могли оказать только восемь. Именно здесь был допущен основной просчет при организации нашей экспедиции. К сожалению, индонезийские руководители невнимательно следили за теми, кого наняли в помощь, и в результате под угрозой оказался и график восхождения, и заранее разработанные меры безопасности.

Я никого не виню. Из опыта других экспедиций мне хорошо известно, что для создания сильной и ровной по составу команды шерпов необходимы долгие годы и постоянные денежные вложения.

Мы стояли перед выбором: либо объединиться с другими экспедициями, либо выйти на маршрут раньше всех, чтобы иметь гору полностью в своем распоряжении. После прошлогодней трагедии у меня не было ни малейшего желания толпиться в очереди за несчастьем. Нам с головой хватало своих ошибок, зачем нам еще и чужие. Нехватка рабочих рук, конечно, сильно осложняла ситуацию, но игра еще не была проиграна. Апа трудился без устали, всегда взваливая на себя б?льшую часть обязанностей.

В Дебоче мне пришлось на пять дней оставить экспедицию и вернуться в Катманду. У меня разболелся зуб, требовалась срочная медицинская помощь. Только этого еще не хватало. И так слишком многое меня тревожило: воспоминания о пережитой трагедии, волнение по поводу недавней травмы, боязнь, что ее последствия скажутся при пребывании на высоте, а тут еще и проблема с зубом. Все это лишало меня внутреннего спокойствия, отнимало силы.

Поездка в Катманду выбила меня из колеи. По глупости я забыл в лагере свой пропуск, и, чтобы выбраться из Сагарматхского[83] национального парка, мне пришлось ночью перелезать через забор, иначе я опоздал бы на вертолет в Луклу. К счастью, мне удалось попасть на прием к стоматологу американского посольства. Я очень благодарен ему за проявленное внимание и оперативность.

21-го апреля участники экспедиции, отдохнувшие и готовые к восхождению, собрались в базовом лагере для церемонии молитвы и напутственного благословения. Индонезийцы никогда не забывают о Боге, в чем они схожи с шерпами, которые каждое утро обращают свои взоры к горам. Их благоговейный настрой вызвал у меня большое уважение. Во время этой прощальной церемонии участники были сосредоточены и серьезны. Оставшуюся часть дня мы посвятили личным делам. Это напряженное время исполнено ожидания. Обычно в такие минуты я ощущаю созерцательное спокойствие и мысленно нахожусь уже там, на горе.

Пятый лагерь так и не был установлен. Апа заверил меня, что все необходимое будет доставлено туда в день штурма вершины. Участники российской экспедиции на Лхоцзе, с которыми мы договорились заранее, были готовы при необходимости прийти к нам на помощь. Их команда находилась тогда на акклиматизационном выходе в третьем лагере. Индонезийцы и шерпы, не вошедшие в штурмовую группу, находились ниже, во втором лагере, и в экстренном случае также должны были оказать нам поддержку. Рации на восхождение брали с собой Башкиров, Виноградский, Апа и я. Предполагалось, что с каждым из участников все время будет находиться кто-то из гидов. На Южной седловине мы оставляли двух шерпов с рацией. Радиосообщение мы планировали поддерживать с русскими в третьем лагере, с индонезийцами — во втором и со своим базовым лагерем.

Из Катманду поступали воодушевляющие прогнозы погоды. Небольшое ненастье подходило к концу, и на следующие пять дней были обещаны стабильные метеоусловия. Стабильность, само собой разумеется, понятие здесь весьма условное. На вершине Эвереста сходятся воздушные потоки сразу из нескольких огромных речных долин, расположенных у его подножья. Днем температура воздуха растет, что приводит к повышенной влажности в предгорных долинах. К вечеру образуются облака, которые начинают медленно подниматься, и на вершине становится облачно и ветрено. Даже небольшие изменения погоды внизу могут привести к буре на восьмикилометровой высоте. Ад, шторма нам не обещали, но и обычные условия на Эвересте были не из простых. Мы знали, что быстро идти мы не сможем. Именно поэтому нами был запланирован еще один, пятый, высотный лагерь на уровне 8 500 метров.

Ровно в полночь 22-го апреля трое русских и шестеро индонезийцев при свете полной луны вышли из базового лагеря наверх. Выносливая индонезийская команда шла хорошо, и за шесть часов мы поднялись сразу во второй лагерь. Весь следующий день, 23-го апреля, мы отдыхали. 24-го апреля, оставив шерпов и второй состав индонезийцев во втором лагере, Башкиров, Виноградский, Мизирин, Асмуджино, Иван и я вышли к третьему лагерю. Индонезийцы были в хорошей форме, шли самостоятельно. Их не нужно было подбадривать или развлекать пустой болтовней. 24-го апреля на Южной седловине было очень ветрено. Я связался по рации с капитаном Рочади в базовом лагере и через него — с метеослужбой в Катманду. Там нас заверили, что, несмотря на ветер, серьезного ухудшения погоды не предвиделось. На следующие два дня метеорологи обещали уменьшение ветра. Было решено, что все участники останутся в третьем высотном лагере, а шерпы вернутся во второй. На спуске шерпов настоял Апа. Он еще раз заверил меня, что возьмет на себя установку пятого резервного лагеря в день штурма. 24-го апреля мы отдыхали в третьем лагере, а 25-го начали подъем и часа в три, а, может, в пять вечера достигли Южной седловины. Индонезийцы на этом участке использовали кислород. На седловину они поднялись в хорошей форме: в ясном уме, собранные и целеустремленные.

Во время заключительного штурма индонезийцы должен были нести по два баллона с кислородом. Предполагалось расходовать кислород на уровне двух литров в минуту с самого момента выхода из лагеря. Шерпам надлежало внести наверх еще по три баллона для всех участников. Шерпы также шли на кислороде. Условия на горе оказались непростыми: тропежка отнимала очень много сил. На участке от 8 100 до 8 600 метров снега было по колено, а местами — по пояс. На маршрут мы выходили первыми, и, помимо всего прочего, нам предстояло самим закреплять все перила. Мы с Башкировым и Виноградским решили нести на подъеме по два баллона кислорода и велели шерпам взять еще по два баллона для каждого из нас.

Использовать кислород я решился по трем причинам. Строго говоря, я не то чтобы категорически против использования вспомогательного кислорода. Хотя, несомненно, в 1996-м году неспособность клиентов и гидов идти без кислородных аппаратов стала одной из главных составляющих трагедии.

Первой причиной, из-за которой я решил идти с кислородом, было мое здоровье. За осень и зиму 1996-го года я взошел на три восьмитысячника. Январь, февраль, март 1997-го года я провел в интенсивнейших тренировках. Накануне зимнего сезона я попал в аварию, и до сих пор меня не покидали сомнения, смогу ли я теперь адекватно переносить высоту. Мой тренировочный цикл перед началом экспедиции оказался сорван: мне нужно было восстановиться после нескольких операций. К тому же слишком много времени отнимали организационные вопросы при подготовке экспедиции. Я не ощущал в себе того запаса сил, который был у меня перед экспедицией 1996-го года. В довершение всех неприятностей, за неделю до восхождения у меня вздулся флюс и разболелся зуб, который потом пришлось удалить. Окончательно я выздоровел уже во время штурма вершины.

Вторая причина была связана с графиком акклиматизации нашей экспедиции. В 1996-м году накануне восхождения я успел активно поработать на высоте, участвуя в провешивании перил до самой Южной седловины. На этот раз из-за нехватки рабочей силы мы не провели там даже предварительной ночевки. А ведь это, с моей точки зрения, ключевой этап акклиматизационной программы. Сутки, проведенные на высоте 7 900 метров, дают возможность организму адаптироваться к непростым окружающим условиям. Использование или не использование кислорода непосредственно при штурме вершины, на мой взгляд, не столь существенно. В данной экспедиции у меня не было возможности акклиматизироваться на 7 900 метрах, и я не был уверен в том, что успел привыкнуть к такой высоте.

Третьей причиной стало плохое состояние маршрута. На всем его протяжении глубина снега составляла от шестидесяти до ста сантиметров, в то время как у нас было лишь восемь работоспособных шерпов, которым предстояло устанавливать резервный пятый лагерь. Им было не под силу и тропить, и тащить грузы. В таких условиях тропежка является очень тяжелой, изматывающей работой. На Южную седловину поднялось восемь шерпов. Лишь двое из них, Апа и Аава, должны были идти с нами дальше, к вершине. Остальным было велено заносить грузы в пятый лагерь на высоте 8 500 метров. Апа по-прежнему убеждал меня, что об установке резервного лагеря он позаботится сам, и мне об этом не надо беспокоиться. Мы с Башкировым и Виноградским понимали, что нам придется беречь кислород, и были готовы работать без него. Кислорода было в обрез. При умеренном его потреблении расход составляет примерно два литра в минуту, и тогда баллона хватает на шесть часов. Можно, конечно, тратить по одному литру в минуту, и тогда срок удвоится. Нам же предстояло поднимать наверх грузы и прокладывать путь в глубоком снегу. Ясно было, что впереди нас ожидает тяжелая работа.

26-го апреля в полночь мы покинули Южную седловину и отправились наверх. С момента выхода я шел на кислороде, расходуя его по литру в минуту. Я поднимался первым, одновременно прокладывая тропу для остальных. Мне казалось несправедливым заставлять шерпов с их тяжелой поклажей идти первыми. Тропить было тяжело, снегу было чуть ли не по пояс, и поднимались мы медленно. Башкиров и Виноградский пока берегли силы и шли вслед за индонезийцами. Дойдя до 8 300 метров, я понял, что мы идем не быстрее, чем в прошлом году. Я шел первым, Апа держался за мной, но остальные отставали. Я прокладывал путь до высоты 8 600 метров. После девяти часов такого подъема я вышел на Южную вершину, чувствуя, что сильно устал.

Поднимаясь вслед за мной, Апа закрепил перила на крутом участке от 8 600 до 8 700 метров, непосредственно перед Южной вершиной. Все участники поднялись на Южную вершину в одиннадцать утра. Я обсудил с Апой сложившуюся ситуацию. Он предложил поменяться ролями, сказав, что теперь первым пойдет он. Я спросил у него, где веревка. «Веревки больше нет», — ответил он. Я был сильно утомлен тропежкой и не мог продолжать путь, откапывая и связывая концы старых веревок. Работа на такой высоте очень быстро приводит к психологическому и физическому истощению. Поначалу я просто не понял его слов. «Так где же веревка?» Апа ответил, что все, что он взял с собой, ушло на последние сто метров маршрута, которые обычно перилами не провешивают. В этом он, конечно, был прав: снег здесь грозил обвалиться, и поэтому этот участок обязательно нужно было обработать, чтобы обезопасить себя на спуске. На такой высоте всегда приходится балансировать на грани возможного. Вещи, о которых внизу ты едва задумывался, наверху становятся определяющими, от них целиком зависит успех всей экспедиции. Можно отчаяться и опустить руки, а можно попытаться справиться и с этими трудностями. Не раз и не два меня внизу заверяли, что со снаряжением у нас полный порядок, а теперь я не знал, что и делать.

Апа предложил спуститься в лагерь и принести веревку. Но было уже слишком поздно. Время шло, и теперь нам предстояло выбирать: либо рискнуть и пойти к вершине, либо возвращаться назад. Тогда Апа, понимая, что допущенная ошибка им ошибка может сорвать всю экспедицию, решился на смелый шаг. Он в одиночестве вышел наверх и обработал маршрут с помощью оставшейся у нас сорокаметровой веревки и выкопанных им из снега обрывков старых перил. Я очень благодарен ему, поскольку за это время успел передохнуть и почувствовал, что силы стали возвращаться ко мне.

Со слов Давы мы поняли, что на 8 500 метров уже доставлены палатка и запас кислорода. Апа закрепил перила до верха ступени Хиллари. Наши участники пока находились в хорошей форме. Чуть позже половины первого Апа поднялся на ступень Хиллари. Изменений в погоде не предвиделось, резервный лагерь уже стоял. Это определило исход дела. Мы с Башкировым и Виноградским все же решились на штурм, хотя и прекрасно понимали, что достичь вершины сумеем лишь часам к трем, не раньше.

Мизирин шел медленно, зато вполне самостоятельно. Асмуджино передвигался нормально, но вид у него был, как у зомби. Его мысли, казалось, витали где-то далеко. Ивану подъем также давался с трудом, координация ухудшалась, но все же он был в состоянии воспринимать происходящее. Мизирин, как мы полагали, был наиболее вероятным кандидатом на успех. Все индонезийцы упрямо шли к цели, каждый из них стремился во что бы то ни стало покорить вершину. Поначалу я собирался продолжать восхождение только с одним из них, а остальных повернуть обратно. Но меня уговорили отложить окончательное решение до ступени Хиллари. Асмуджино, чье психическое состояние беспокоило меня больше всего, шел под присмотром Виноградского. Мне хотелось, чтобы с ним рядом был врач.

Первыми шли Башкиров и Мизирин, за ними я с Иваном, последними — Асмуджино и Виноградский. Гребень выглядел иначе, чем в прошлом году: выпало много снега, склон стал круче. Иван шел очень медленно, один раз он упал, едва успев задержаться на старых перильных веревках. Я стал объяснять ему, как правильно держать ледоруб на таком склоне. И тут я вдруг понял, что объясняю это человеку, который впервые увидел снег полгода назад. Первоначально нами планировался подъем по полностью подготовленному маршруту, с хорошими новыми веревками. Ледоруб тогда бы не особенно пригодился. Теперь же мне приходилось прямо на гребне проводить снежно-ледовые занятия с этим смелым и целеустремленным парнем. Маниакальное упорство индонезийцев так и осталось для меня загадкой. Я спортсмен, но я никогда не считал, что ради восхождения стоит жертвовать жизнью. А эти юные солдаты были прямо противоположного мнения. Для них вершина значила больше, чем жизнь.

Я полностью сконцентрировался на помощи Ивану, и так мы добрались до основания ступени Хиллари. Там я увидел мертвого человека[84]. Он лежал, запутавшись в свисавших со ступени веревках. Его кошки стояли так, будто он собирался идти вверх, чтобы преодолеть этот последний технический участок на пути к вершине. Опознать его я не сумел. Окружающие условия были весьма суровы, и с точностью я могу сказать лишь, что на нем была голубая куртка. Ни я, ни остальные участники, к сожалению, не смогли уделить ему внимание. Об этом я говорю с искренним сожалением, поскольку долг всех живущих — оказывать последние почести погибшим. Но я отвечал за трех индонезийцев, в которых едва теплилась жизнь. Шансов на успех у нас оставалось немного.

Я преодолел ступень Хиллари, за мной поднимались Иван и Асмуджино. Я переговорил с Башкировым, — пора было решать, не стоит ли отправить всех индонезийцев, кроме Мизирина, вниз. Апа и Дава уже ушли к вершине. К нам поднялся Виноградский. Он пытался заставить Ивана идти назад, но тот все лез по ступени Хиллари. Никто не хотел признать своего поражения. Я очень боялся, что индонезийцы исчерпают все свои силы на подъеме. Дойти до вершины — это одно, а вот спуститься вниз — совсем другое. Я понимал, что обратно им придется идти самим.

Очень медленно мы прошли еще немного и остановились в ста метрах от вершины. Там я посоветовал Ивану и Асмуджино вернуться. Они отказались.

Мы продолжили подъем. Я шел первым и в тридцати метрах от вершины встретил наших шерпов, Апу и Даву. Я сообщил им, что состояние Асмуджино и Ивана все ухудшалось, — теперь уже они оба шли как зомби. Мне хотелось повернуть их прежде, чем они потеряют способность передвигаться самостоятельно. Я понимал, что нам, скорее всего, предстояла ночевка в пятом лагере. Надо было как можно быстрее начинать спускаться. Было уже три часа дня, слишком поздно. Погода была спокойной, но вдалеке я заметил тонкую дымку облаков, окутывавших склоны. Индонезийцы шли так: сначала тяжко ступали одной ногой, потом с минуту отдыхали и лишь затем делали следующий шаг. В таком темпе до вершины было идти не меньше получаса. Я взошел на вершину, в тридцати метрах от меня поднимались Башкиров и Мизирин. На моих глазах обессиленный Мизирин свалился в снег. Неожиданно мимо него прошел Асмуджино и медленно, но верно направился к вершине. Дойдя до украшенного вымпелами треножника — «официальной» наивысшей точке земли, — он надел вместо альпинистской шапки военный берет и водрузил флаг родной страны… Я был поражен.

Решимость этого человека принесла успех всей индонезийской экспедиции. Все, дело было сделано, настала пора как можно быстрее спускаться отсюда.

Еще раз я оценил свое состояние. Я чувствовал себя неплохо, силы на спуск у меня еще оставались. Башкиров и Виноградский тоже были в норме. Мы втроем сохраняли способность трезво оценивать ситуацию и могли принимать обдуманные решения. Индонезийцы шли на автопилоте. В любой момент могло произойти непоправимое.

Я сфотографировал Асмуджино на вершине. Было уже полчетвертого — очень поздно. Башкиров поднялся на вершину, вслед за ним возвратился Апа, уже здесь побывавший. Его я немедленно отправил вниз для установки палатки в пятом лагере. Виноградскому оставалось несколько метров до вершины, когда я велел всем спускаться. Он развернулся и пошел назад, туда, где в восьмидесяти метрах от вершины находился Иван. Я подошел к Мизирину, который упал в тридцати метрах от заветной цели. Опустившись на колени, я сказал ему, что он покорил вершину. К моему удивлению, Мизирин встал и, собравшись с силами, начал спуск. Виноградского с Иваном мы нагнали в ста метрах ниже вершины. Не спорю, обидно было поворачивать их назад, когда они почти уже дошли, но на этот раз я был настроен решительно. Каждая минута была на вес золота. Нам непременно было нужно успеть в пятый лагерь засветло, иначе шансов на благополучный исход оставалось мало.

Вниз мы шли мучительно медленно и на Южную вершину добрались только к пяти часам вечера. Спуск шел по старым перилам, которые для нас выкопал и связал Апа. Я шел последним. На Южной вершине нас ждал Апа. По пути Мизирин несколько раз падал, с трудом поднимался и, пошатываясь, брел дальше. Иван шел на кислороде Виноградского. Отстегнувшись от перил при перестежке, он сорвался, и если бы не схвативший его Виноградский, пролетел бы больше сотни метров вниз. Асмуджино шел хорошо и спускался вместе с шерпами. Наступили сумерки, и я пошел первым, освещая путь своим налобным фонарем. В половине восьмого вечера я с индонезийцами вышел к пятому лагерю. Башкиров и Виноградский подоспели часом позже. На этот момент кислородом пользовались только индонезийцы. Сняв с участников кошки, я помог им забраться в палатку. В каркасе не хватало двух секций стоек, так что наше жилище больше напоминало мешок. В палатке обнаружились следующие предметы: горелка, газ, кастрюльки и два баллона кислорода. Это было не совсем то, чего я ожидал от резервного лагеря. Мы вшестером набились в палатку. Заметно похолодало, и мы были рады, что у нас есть где спрятаться. Слава Богу, что не было ветра! На этот раз Эверест оказался снисходителен к нам. Апа хотел спуститься вместе с Давой. Я их отпустил, велев завтра утром связаться со мной по рации.

И началось. Дипломатичный Башкиров впоследствии назвал это «драматическими событиями той ночи». Евгению Виноградскому выдался еще один случай показать, на что он способен. Едва спустившись с Эвереста, он сразу принялся кипятить для нас воду и продолжал делать это всю ночь. Мы с Башкировым попеременно подключали индонезийцев к кислороду, стараясь расходовать его как можно экономнее. Когда кто-то из индонезийцев слишком долго оставался без живительного газа, он начинал кричать или молиться. Подменяя друг друга, мы провели в таком режиме всю ночь[85]. Одному тут было не справиться.

Рассвет оказался на редкость красивым. Ветра не было. Мы вылезли из палатки, чтобы полюбоваться видами на Лхоцзе, Макалу и Канченджангу к югу и востоку от нас и на сияющую под лучами утреннего солнца громаду Эвереста. Теперь, при должной аккуратности на спуске, мы были спасены. Успешным наше восхождение можно будет назвать лишь после того, как все участники окажутся в базовом лагере.

Мы в последний раз вскипятили воду и дали каждому напиться. Индонезийцы психологически уже были готовы к выходу. Обморожений ни у кого из участников не было. Баллоны были пусты, но долгая ночь в пятом лагере ослабила зависимость индонезийцев от кислорода. Пусть медленно, но все-таки они шли. Мы знали, что навстречу нам из Южной седловины отправился Апа с шерпами. Сияющий мир раскинулся сейчас у наших ног. Сагарматха отпустила нас. Мы выжили и спускались теперь вниз, целые и невредимые, не чувствуя на себе страшного груза утрат.

Почувствовав, что наше положение тревоги больше не вызывало и остальные участники дойдут до лагеря и без меня, я решил заняться своими делами. На высоте 8 400 метров я стал искать тело Скотта. Оказалось, что на подъеме мы прошли всего в тридцати метрах от него. Еще тогда я попытался найти его, но в темноте мне это не удалось. Я нес с собой флаг, чтобы накрыть им Скотта. Его жена и друзья написали там слова прощания. Надеюсь, Дженни узнает, что я сделал все, что было в моих силах, для исполнения этой печальной миссии. Флаг я оставил на вершине Эвереста, потому что тогда у меня не было никакой уверенности в состоянии наших участников. Я не знал, будет ли у меня возможность отыскать Скотта на спуске. Теперь, когда самое плохое было позади, я хотел исполнить свой долг. Я попросил Женю Виноградского помочь мне. Скотт почти полностью был засыпан снегом. Мы обложили его тело камнями. Чтобы могилу можно было найти, мы закрепили на ней древко от ледоруба, найденное нами неподалеку. Я отдал дань памяти человеку, которого считал лучшим и талантливейшим из американцев. Я часто вспоминаю его дружелюбие, его светлую искреннюю улыбку. Сам я человек непростой в общении, но я надеюсь, что встреча со Скоттом пусть ненамного, но все же изменила меня к лучшему. Его флаг развевается теперь на вершине Эвереста.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Эпилог. Возвращение

Из книги Последний солдат Третьего рейха автора Сайер Ги

Эпилог. Возвращение «Попытайтесь забыть…»Мимо поезда проносились французские деревушки, освещенные солнцем. Головой я стукался о деревянную спинку сиденья. Другие пассажиры, те, кто принадлежал к иному миру, смеялись. Я смеяться не мог. Не мог я и забыть обо всем, что со


Эпилог

Из книги Эрих Хартманн — белокурый рыцарь рейха автора Толивер Рэймонд Ф.

Эпилог Вскоре после первой публикации этой книги полковник Эрих Хартманн вышел в отставку и вернулся в свой старый деревенский дом. Его друзья Дитер Храбак, Вальтер Крупински и Гюнтер Ралль, все имевшие генеральские звания, убеждали Эриха смягчить свою позицию в


Участники драматических событий на горе Эверест весной 1996 года[1]

Из книги В разреженном воздухе автора Кракауэр Джон

Участники драматических событий на горе Эверест весной 1996 года[1] Коммерческая экспедиция компании «Консультанты по приключениям», сопровождаемая проводникамиРоб Холл: Новая Зеландия, руководитель и старший проводник.Майк Грум: Австралия, проводник.Энди «Гарольд»


Глава 2 Приглашение на Эверест

Из книги Восхождение автора Букреев Анатолий Николаевич

Глава 2 Приглашение на Эверест Хотя в «послужных списках» Фишера и Букреева можно было найти одни и те же вершины, встретиться на маршруте им не довелось. Друг о друге они узнали от своего общего знакомого — легендарного русского альпиниста Владимира Балыбердина.


ЭПИЛОГ

Из книги Битва за сектор. Записки фаната автора Жвания Дмитрий

ЭПИЛОГ - Папа, купи флаг «Барсы», вот этот - полосатый, красно-синий, я его на СКА вешать буду, - просит меня младший сын в барселонском магазинчике для субкультурной молодежи на Calle de Tollers.Цвета знаменитой «Барсы» почти такие же, как армейские - гранатово-синие. Мне приятно


Эпилог

Из книги Война солдата-зенитчика: от студенческой скамьи до Харьковского котла. 1941–1942 автора Владимиров Юрий Владимирович

Эпилог Через 25 лет после описанных событий, произошедших в Лозовеньке и около нее, 7 октября 1967 года вновь посетил это село и побыл в нем и возле него несколько часов.Накануне Министерство черной металлургии СССР проводило в Харькове двухдневное всесоюзное совещание по


ГЛАВА I. Как попасть на Эверест

Из книги Восхождение Мира на Эверест автора Горбенко Мстислав

ГЛАВА I. Как попасть на Эверест 18. Гора Рейир (4392 м) — затухший вулкан рядом с Тихим океаном. Здесь состоялось первое совместное восхождение альпинистов трех странВ конце 1988 года в Одессу позвонил гостренер Владимир Шатаев и сообщил нам сногсшибательную весть: я и


Эпилог.

Из книги Алчность и слава Уолл-Стрит автора Стюарт Джеймс

Эпилог. 3 марта 1991 года Майкл Милкен поступил в федеральную тюрьму общего режима в Плезантоне, штат Калифорния, неподалеку от Сан-Франциско. Там он в настоящее время трудится на строительно-ремонтных работах по 37 часов в неделю. Он часто носит бейсбольную кепку: парики


XXXI Возвращение в Россию. Рерих. Храм. Бекетов. Болезнь. Возвращение музея в Смоленск

Из книги Впечатления моей жизни автора Тенишева Мария Клавдиевна

XXXI Возвращение в Россию. Рерих. Храм. Бекетов. Болезнь. Возвращение музея в Смоленск Два месяца тому назад, после двух с половиной лет пребывания за границей, мы вернулись в Талашкино[96]. Сердце замирало, когда мы сели в поезд, чтобы ехать на родину. Какой-то затаенный страх,


Эпилог

Из книги События и люди. Издание пятое, исправленное и дополненное. автора Рухадзе Анри Амвросьевич

Эпилог Я поведал обо всем, что на душе наболело и почему так «обидно за Россию, за державу». В конце предыдущих изданий своих воспоминаний я писал, что ограничился своей оценкой людей и их поступков и что «события» (санкции) последуют… И они последовали как в мой адрес, так


Состав советской экспедиции на Эверест

Из книги Победа над Эверестом автора Кононов Юрий Вячеславович

Состав советской экспедиции на Эверест 1.   Руководитель экспедиции Евгений Игоревич Тамм, доктор физико-математических наук, мастер спорта; «Буревестник» (Москва).2.   Старший тренер Анатолий Георгиевич Овчинников, доктор технических наук, профессор, заслуженный мастер


Эпилог

Из книги Лучшее (сборник) автора Кравчук Константин

Эпилог Не грузитесь, мы специально остановились эдак весело на серьезном. Именно это вы обязательно должны знать и понимать. Остальное — лирика. Ее вам напоет инструктор. Ну, а про то, как рыбы кусаются, крабы щипаются, кораллы цепляются, вы скоро узнаете сами.Удачных вам


16. Эпилог (Вечное возвращение)

Из книги НА КАКОМ-ТО ДАЛЁКОМ ПЛЯЖЕ (Жизнь и эпоха Брайана Ино) автора Шеппард Дэвид

16. Эпилог (Вечное возвращение) История… она устарела. (Брайан Ино) Солнечным утром в начале марта 2008 г. я опять оказался в ноттинг-хиллской студии Ино. Брайана не было (он был в Дублине, по уши в работе с U2), да и никого не было, кроме дружелюбной студийной бухгалтерши Гразни,


Глава 1. Сможете ли вы участвовать в экспедиции на Эверест?

Из книги Южное седло автора Нойс Уилфрид

Глава 1. Сможете ли вы участвовать в экспедиции на Эверест? 11 октября 1952 — 12 февраля 1953 Это было в субботу 11 октября 1952 года. Во второй половине дня должно было состояться крещение моего первого сына. Утром, как обычно, я был занят на преподавательской работе; когда пришел


30 мая — 6 июня. «Эверест побежден»

Из книги автора

30 мая — 6 июня. «Эверест побежден» Я всегда задавался вопросом: на что может быть похоже возвращение с Эвереста, если вершина будет взята? Я думаю, что Чарлз Эванс до нашего выхода в обратный путь оценивал наши шансы на успех как один к тридцати, ссылаясь на «неизвестность»


Был ли Эверест нам другом?

Из книги автора

Был ли Эверест нам другом? Мы двигались на запад, и, после того как пересекли гребень Чиангма, совсем покинули страну шерпов, Эверест отступил на задний план. Он остался как радостное воспоминание, и только Чарлз Эванс ещё поддерживал с ним контакт. Что же, этот первый