31 июля

31 июля

Итак, что же такое химиотерапия? Я уже исписала столько страниц в дневнике, а самого главного до сих пор и не рассказала. А ведь до того, пока я сама не начала проходить лечение, я тоже не очень ясно представляла себе этот процесс. Мне почему-то казалось, что раз людей кладут в больницу, то, значит, их там каждый день и лечат, и лечат, и лечат.

Нас в больницу не положили. Мы проходим химиотерапию амбулаторно. Скажу больше: когда нам вливают химию, мы даже не лежим на кушетке, а просто сидим на стульчиках. Сидим и болтаем обо все на свете. А в это время по трубочкам системы, а затем и по нашим венам бежит настоящий яд.

Химиотерапию в нашем случае проводят один раз в три недели. Двадцать один день дают врачи организму на то, чтобы он смог вобрать в себя это лекарство, чтобы под действием химии перестали размножаться новые и по возможности погибли уже существующие раковые клетки. И чтобы за этот срок организм еще успел и восстановиться и приготовиться принять следующую порцию яда. В эти же дни умирают и полезные живые клетки нашего тела. Это и те самые частички волос и ногтей – то, что наиболее заметно всем окружающим, – и множество внутренних невидимых составляющих здоровья, которые и поддерживают работоспособность человеческого организма.

Падает гемоглобин, уходят лейкоциты, страдает микрофлора кишечника. Дальше перечислять не буду, потому что понятные мне слова в лексиконе закончились, а если начну оперировать сейчас незнакомыми, то сейчас же набегут критики – биологи да анатомы – и обвинят меня в сеянии неразумных знаний. Поэтому, как и всегда, лишь опишу то, что я сама чувствую. А описать это можно буквально тремя словами: болеть начинает все.

А за день до начала химии мы начинаем принимать выписанное врачом гормональное. От него, кстати, еще все сразу и толстеть начинают, но зато оно глушит многие воспалительные процессы и помогает организму перебороть последствия химии. Я пью его в таблетках, Света колит внутримышечно, никакой роли это не играет, просто каждый выбирает наиболее удобный для себя способ применения.

И утром в день “Х” мы приезжаем в больницу, сдаем мочу, сдаем много крови в разноцветные пробирки для многочисленных необходимых исследований и проходим УЗИ. Когда забирают кровь, то в вене сразу оставляют и прикрепленный пластырем катетер, чтобы потом не делать повторных дырок. А на аппарате УЗИ проверяют селезенку. Это кроветворный орган и для восстановления всех функций после химии она должна оставаться все время в пределах нормы. Чревато как ее уменьшение, так и резкое увеличение. Еще перед самым началом лечения нам дважды делали кардиограмму. Пока больше сердечко не проверяли, может, будут потом еще его работу смотреть, а может, и ограничатся.

Ну и убедившись, что все в порядке, сажают под капельницу. Ах да! Забыла написать про укол, который вводят внутривенно перед началом химии. Названия не знаю, но, по словам медсестры, это что-то для разжижения крови, чтобы бежала она, красненькая, пошустрее и яд от кончиков пальцев и до самых до ушей разносила как можно более оперативно.

В общем, сели. И потом влили нам по очереди по три бутыли жидкости. Нам, я пишу, потому что на процедуры мы со Светой приходим вместе. Обговариваем точное время встречи, сидим вместе в очередях на все процедуры, вместе и усаживаемся рядом со стойкой, обвешанной пластиковыми бутылочками с нашими лекарствами. Какие ощущения при введении? А никаких. Просто вливают нам по очереди из разных бутылей сначала одно противорвотное, а затем два противоопухолевых. Насколько я понимаю, точно такие же препараты применяют для лечения онкологии во всем мире. И в этом смысле наша страна не сильно отличается от передовых Германии и Израиля.

Говорят, что многие плохо себя чувствуют и при введении лекарства. Некоторые дамы сразу ложатся, потому что у них уже бывали случаи, когда еще под капельницей начинала кружиться голова и возникала угроза падения. У нас со Светой совершенно идентичная первая реакция: лишь краснеют лица и возникает повышенная возбудимость. И если в начале вливания мы просто болтаем друг с другом и остальными лечащимися, то к концу второго часа я бы назвала наше общение уже настоящим тараторством. Ну, в том смысле, что мы и тараторим, и тараторим, и тараторим. В принципе этим наше возбуждение и ограничивается.

Иногда возникают неприятные ощущения, если яд начинает бежать по трубочке системы слишком быстро. Но мы с этим успешно боремся. Верное время введения каждого препарата известно, и сестра регулирует скорость капель. Впрочем, еще на первой химии мы взяли процесс в свои руки, вооружились часами, засекли время, рассчитали примерную скорость опустошения бутылочек и теперь все время самостоятельно подкручиваем колесико. И в зависимости от наших манипуляций капли иногда торопливо бегут “кап-кап-кап”, а потом, остепенившись, выдают уже солидное и неспешное “кап”. Но в итоге к финишу мы приходим вовремя и громко кричим, подзывая медсестру и сдавая вахту: “Верочка, мы все!” Почему мы превращаем процесс химиотерапии в цирк? Да чтобы нескучно было. Вы же прекрасно понимаете, что если самим себя не развлекать, то в суровых стенах больницы можно зачахнуть не от болезни, а скорее от грусти и депрессии.

Ну, и собственно все. Процесс введения на этом и заканчивается. Можно идти домой. Ну а я даже и в этот день направляюсь на работу. Первый день начался. Часов через пять после процедуры наступает… Впрочем, можно я это допишу в другой раз? За один день накарябать столько много разных букв для меня уже слишком утомительно.