V Ги де Мопассан, милый любовник

V

Ги де Мопассан,

милый любовник

Странная это личность – Ги де Мопассан… Странный характер, сотканный из парадоксов. Эти парадоксы он растил сам, проявляя при этом эстетический вкус, получая удовольствие примешивать к поэтическим сиренам мотивы разнузданной тривиальности, радуясь умению как шокировать, так и соблазнять. Его суждения о женщине основываются на этих противоречиях: заявляя, что она живет на земле только для того, чтобы доставлять удовольствие мужчине, он прославляет ее чары в стихах, считая прозу недостойной для выполнения такой задачи. Именно любовь или, если точнее, желание указало его предназначение и толкнуло на первые опыты. А в амурных отношениях этот крепкий невысокий нормандец начал очень рано. Его уже беспокоили муки плоти, когда ему только исполнилось тринадцать лет. Во время школьных каникул, когда он прогуливался взад-вперед по песку в Этрета[69], его волновали взгляды купальщиц, он силился представить их формы. Это было делом нелегким, принимая во внимание, какие в те времена были купальники. Но мальчик имел богатое воображение. Вечерами в спальне церковного колледжа, где он жил на пансионе, старался в мечтах снова испытать пережитые ощущения и, естественно, свои тайны доверял перу:

Вы мне сказали: «Праздники воспой,

Где лепестки цветов с алмазами сплелись,

В венке на белокурых локонах весной,

Воспой любовников, чьи страстные тела слились».

Но в наших кельях одиноких и унылых,

Куда судьба нас заточить смогла,

Знаком нам был лишь цвет сутан постылых,

Да и стихарь. Вот все, что нам она дала.

Действительно, общество строгих сутан никак не могло удовлетворить мальчика, его преследовали образы созданий с соблазнительными формами. Проходили месяцы, эти видения становились все более частыми и настоятельными. А когда он неосторожно, что вполне простительно для его возраста, дал прочесть свои стихи одноклассникам, обо всем узнал главный отец-наставник. Достойный магистр не мог позволить такое отношение к сутане. В те времена в церковных учебных заведениях с дисциплиной не шутили, и юного Ги отправили домой, чему он был несказанно рад. Лора, его мать, тоже была довольна. Разойдясь с мужем, она нашла замену своему одиночеству и разочарованию в сыне с таким ранним развитием и ярко выраженной чувственностью. К тому же он очень ее любил, как могут любить своих матерей только мальчишки. Конечно же, она согласилась отдать его в церковный колледж только ради регулярных занятий. И теперь Лора почувствовала облегчение и с радостью приняла сына. Мопассан позже описал обстановку в колледже такими словами: «Там пахло молитвой, точно так же, как пахнет рыбой на базаре в дни прилива».

Без всяких комментариев это объясняет отношение писателя к религии, и становится понятным происхождение его антиклерикальной позиции. Кроме того, отвращение, которое Ги всю жизнь испытывал к браку, было вызвано отрицательным примером его родителей. Брак Мопассанов оказался нелепостью: Лора Пуатвен очень скоро поняла, какую она совершила ошибку, выйдя замуж за Гюстава Мопассана. Эта красивая женщина, с блестящими черными волосами, огромными темными глазами, была очень образованна. Она дружила в детстве с Гюставом Флобером и всю жизнь поддерживала отношения и вела переписку с автором «Саламбо». А Гюстав Мопассан строил из себя денди и вместо того, чтобы давать пищу уму, предпочитал бегать за женщинами, чем и продолжил заниматься после женитьбы. Лора вышла за него замуж в надежде стать благородной дамой, о чем всегда мечтала. А Гюстав если и называл себя Мопассаном без приставки «де», то в семейных архивах хранилось свидетельство, согласно которому в прошлом веке за семейством Мопассан признавалось аристократическое происхождение. Беззаботный Гюстав не обращал внимания на эту приставку, но Лора заключила с ним договор: если он хотел взять ее в жены, то должен возродить дворянское звание. Это требование могло показаться пустяковым, но с нее начались размолвки, которые с годами стали только усугубляться. Как бы там ни было, но Лора добилась, чего хотела: в 1846 году суд по гражданским делам Руана вынес решение о возврате семье столь желанной приставки. Спустя несколько недель после этого состоялась свадьба. Поэтому Ги, родившийся 5 августа 1850 года, законно стал носить фамилию де Мопассан.

В семействе вскоре начался разлад, и это, конечно, сказалось на ребенке. Более того, он стал свидетелем, сам еще того не понимая, любовных похождений своего папаши. В письме, которое он прислал матери, когда ему не было еще и девяти лет, есть этому свидетельство: «Я был первым в сочинении. В качестве награды за это, мадам де Х. повела меня с папой в цирк. Кажется, она вознаграждает и папу, но я не знаю чем».

Наивность этого признания не скрывает озадаченности. Во всяком случае, у Ги было с кого брать пример, и его подвиги в завоевании женщин превзойдут родительские. Стремление к подобным подвигам у него проявилось в том возрасте, когда мальчишки обычно занимаются невинными играми. Пляжи Ла-Манша в Этрета были идеальным местом для наблюдений. Он жадно следил за движениями купальщиц и позднее высказался в присущем ему стиле: «Очень немногие прошли испытание купанием. Именно там их оценивают с ног до головы». А чтобы дополнить эту оценку, он добавил: «Те, кто никогда не любил поэтически, берут женщин, как выбирают отбивную в мясной лавке, заботясь лишь о качестве плоти». В XIX веке дети, выросшие в контакте с природой, были более развитыми, чем маленькие горожане. В Фекам или Этрета, в полях или на берегу моря перед глазами мальчика открывались картины не для его возраста. Много позже поэт, которым он никогда не переставал быть, рассказал об этом по-своему:

Тринадцать было мне. В тот день в сарай я наобум

Вошел и задремал случайно в уголке укромном,

Но разбудил меня какой-то странный шум.

И тут увидел с удивлением огромным,

Как в сене Жан-слуга наставницу сжимал.

Они сплелись, не знаю просто как,

А голые тела качались живо в такт.

Им было хорошо, я это понимал.

Для мальчишки, чье воображение было созвучно чувствам, этот случай не прошел даром. И он опять же в стихах признался в этом:

С четырнадцатилетней белокурой Жанной,

Моей подругой, я решил их опыт повторить…

Она была сильна, меня так крепко сжала,

Что наслажденье до костей сумело нас пронзить.

Потом она вскричала: «Хватит, хватит!» И отвалилась

На спину, закатив глаза, обмякнув вдруг.

Увы, с тех пор в моей постели появилось

Тел, животов и бедер множества подруг,

И красота фигур, грудей объем…

Но я никак не смог забыть при этом всем

Мою Жанетт. И часто так бывает:

Блондинка милая та в памяти всплывает,

Что, уходя, призывно бедрами качает

Увы, как ни приятно созерцать женские прелести, но Ги должен был подчиниться общей участи подростков его возраста и получить степень бакалавра. Это было святое, это открывало дорогу в будущее. Несмотря на то что Лоре было трудно разлучаться с сыном, она отдала его в лицей Корнеля в Руане. Насколько он ненавидел религиозный колледж в Ивето, настолько ему понравилось в Руане: его очаровал сам город, а главное, люди, с которыми он там повстречался. Прежде всего это был Луи Буйе[70], друг юности его матери, писатель, поэт и хранитель муниципальной библиотеки. И еще один друг детства Лоры – Гюстав Флобер. Романы «Мадам Бовари» и «Саламбо» уже осветили его голову ореолом славы, но, несмотря на это, он с радушной простотой принял сына подруги детства и сразу же проявил к нему отцовское покровительство, столь ценное для молодого человека впоследствии. Он также давал ему не менее ценные советы по жизни. С радостью узнав, что Ги решил сделать карьеру в беллетристике, Флобер стал для него внимательным и всевидящим наставником: «Следует довольно долго и достаточно внимательно понаблюдать за тем, что хочешь выразить, чтобы найти тот аспект, который никем не был замечен и описан: каждая мельчайшая деталь содержит нечто неизвестное. Вот ее и надо найти. Только так можно стать непохожим на других».

Мопассан запомнил этот урок и максимально воспользовался им. Проведенный в Руане год стал для него очень плодотворным. Это сказалось и на его результатах в учебе, что не помешало ему, когда настали школьные каникулы, вернуться в Этрета к удовольствиям, какие мог получить юноша восемнадцати лет. И среди прекрасных парижанок, начавших познавать прелести морского купания, молодой человек встретил некую Фанни. Она была старше Ги на несколько лет, что особо льстило его самолюбию, умела чарующе смеяться и виртуозно этим пользовалась. Она сразу же догадалась, что вызывает волнение в душе Ги, и это ей весьма нравилось. Находясь под впечатлением от этой девушки, так сильно отличавшейся от его прежних полевых возлюбленных, Ги, чтобы признаться ей в своем желании, прибег к помощи своей музы и написал девушке стихотворение. Но красотка вдруг перестала с ним встречаться. Нетерпеливый по натуре, Мопассан отправился к ней. Она была в саду с несколькими друзьями и, смеясь, читала вслух его стихотворение. Какой ужас! Это унижение глубоко ранило Мопассана. Одна из его приятельниц по имени Жизель д’Эсток[71], одновременно доверенное лицо и любовница, так прокомментировала: «Об этом оскорблении Ги помнил всю жизнь. Это страдание он так и не простил другим женщинам. И даже сегодня при одном только воспоминании об этой сцене он начинает себя плохо чувствовать и не может не выразить отвращения».

Возможно, неуместный смех Фанни нанес сердечную рану молодому Мопассану и повлиял на его последующее отношение к женскому полу. Но события тех времен дали ему другие темы для раздумий. Сначала внезапная кончина старшего друга, Луи Буйе, столь остроумного и веселого. Потом получение диплома бакалавра в конце июля 1869 года. Это событие он отметил посещением публичного дома в Канне. После было прощание с детством: он поступил на юридический факультет в Париже и поселился в меблированных комнатах на улице Монсей. Для Ги это было возможностью увидеться со своим отцом Гюставом, проживавшим в том же доме. Но молодой человек скоро понял, что блудный отец не сможет ему ничем помочь. Более того, ему пришлось присматривать за этим по-прежнему неуловимым человеком.

Внимание Мопассана особенно привлекали изменения в политической ситуации и надвигавшийся кризис. Несмотря на то что французы продолжали танцевать под музыку Оффенбаха, в стенах императорского дома уже появились трещины, которые становились все более заметными и многочисленными. Не для того ли, чтобы заделать их, Наполеон III решился на войну с Пруссией? Эта война началась слишком поздно, и к ней его подталкивали самые преданные сторонники, начиная, вне всякого сомнения, с его жены. Не дожидаясь призыва в армию, молодой Мопассан пошел добровольцем на войну. За несколько месяцев из беззаботного юнца он превратился в солдата, солдата армии, которой суждено было потерпеть поражение вопреки всем ожиданиям. Увлекаемый потоком отступавших войск, он разделил судьбу тысяч юношей, отбившихся от своих полков, блуждавших по стране без определенной цели, движимых единственным желанием не попасть в лапы врага. Ненависть к пруссакам (ее отголоски мы находим в нескольких его новеллах) родилась именно во время этого унизительного разгрома. В письме к матери он несколькими словами описал свою судьбу: «Я спасся вместе с остатками нашей разбитой армии. Мне пришлось из авангарда направиться в арьергард, чтобы доставить приказ интенданта генералу. Я пятнадцать лье прошагал пешком. Пройдя всю ночь с приказом, я лег на камни в каком-то ледяном погребе. Если бы не мои крепкие ноги, я попал бы в плен. Со мной все в порядке»[72].

Дальнейшее развитие событий известно всем: плохо оснащенная, бездарно руководимая армия, захваченная врасплох злобным врагом, который уже давно готовился к войне, потерпела позорное поражение. Столица голодала и была вынуждена сдаться врагу. Потом случилось худшее – братоубийственные бои между коммунарами и правительственной армией, а затем последовало заключение позорного перемирия, лишившее Францию двух провинций… Все это молодой Мопассан глубоко переживал. Эхо тех событий прозвучало в нескольких его новеллах. А в тот момент у него в голове была лишь одна мысль – вернуться к гражданской жизни. Война закончилась, унижение от поражения было пережито. Что ему было делать в плохо подогнанной военной форме, словно она была с чужого плеча? Но появилась опасность, что эту военную форму ему придется носить еще долго: вышел закон о продлении воинской службы до семи лет… Семь долгих лет без свободы, без удовольствий? От такой перспективы по спине побежали мурашки. К счастью, папаша впервые в жизни позаботился о сыне и нашел ему замену, что можно было делать в те времена. И в ноябре 1871 года солдат 2-го класса Ги де Мопассан, к его огромному облегчению, был демобилизован.

Но это было далеко не все. В возрасте двадцати одного года он оказался на парижской мостовой без гроша в кармане, не считая нескольких сотен франков, которые отец не без жалости согласился выплачивать ему ежемесячно. Этого было совершенно недостаточно, чтобы удовлетворить потребности жадной до жизни молодости. И поэтому Ги обратился к матери, чтобы попросить необходимую, по его мнению, добавку к месячному содержанию. Чтобы разжалобить, он послал ей подробный отчет о своих месячных расходах, начиная с 0,60 франка на стрижку волос и кончая 3,50 франка за стирку белья. Мы узнаем также, что он ежедневно обедал примерно на франк и ужинал за 1,60 франка. А в разделе удовольствий стояла единственная статья расходов, включавшая 4 франка на покупку табака для трубки. И ни малейшего намека на другие расходы, связанные с отношениями с женщинами, без которых ему трудно было обойтись. Не будем забывать, что эти счета предназначались матери, и хотя она могла проявить снисходительность, но стыд запрещал ему быть слишком откровенным. В этот момент жизни молодой человек принял решение – он станет литератором. Первые его опыты были в поэзии, но по совету Флобера он обратился к прозе. Когда Мопассан спросил у Флобера, какие ближайшие перспективы могла ему открыть литература, автор «Мадам Бовари» был непреклонен: «Слишком рано!»

Это означало, что ему надо было найти работу, которая помогла бы выжить. Поскольку у него не было средств, чтобы продолжить изучение права, а работа нужна необременительная, у него возникло одно решение – стать служащим. После нескольких тщетных попыток устроиться, при поддержке друга семьи, адмирала де Соссе, в марте 1872 года Ги устроился без денежного содержания гражданским служащим в Морское министерство. И только спустя год он стал получать зарплату: сто двадцать пять франков в месяц и ежегодное вознаграждение в размере ста пятидесяти франков. Это позволяло не умереть с голода в ожидании, что литературные труды принесут ему славу и богатство.

Как же выглядел молодой Мопассан, когда начал активную жизнь? Племянница Флобера Каролина Комманвиль рассказывает нам, что он был «красивым парнем среднего роста, широкоплечим, с красиво посаженной головой и чертами лица юного римского императора. Он был очень прилежен во всех физических упражнениях и… немного самовлюблен. Каждое утро он входил в Морское министерство с выражением каторжника на лице…» Действительно, сидеть целый день взаперти среди мрачных стен министерства, долгими часами листать пыльные папки – это должно было быть настоящим испытанием для молодого нормандца, привыкшего дышать морским воздухом, любоваться природой, заниматься физическими упражнениями. Первый год парижской жизни был очень трудным. Письма, которые он посылал матери, продолжавшей жить в Этрета, были похожи скорее на просьбы о спасении: «Небо совершенно голубое, – писал он, – однако я никогда не находил до сегодняшнего дня такое различие в свете между Этрета и Парижем. Мне кажется, что я ничего не вижу, словно на глаза мои наброшена вуаль. Как было бы здорово искупаться в море! Здесь повсюду ужасно пахнет. Думаю, что по сравнению со зловонием парижских улиц запах твоей плиты намного слаще. Мой начальник стал более ворчливым – настоящий чертополох… Сейчас половина пятого, я пришел на службу в полдень, а мне уже кажется, что я тут заперт по крайней мере уже десять часов…»[73] Однако спустя несколько лет, став уже известным писателем, Мопассан нашел много очарования в столице, о которой так плохо отзывался.

Помимо того что работа бумагомарателя не представляла никакого интереса, его раздражали коллеги. Несчастные «призраки», потерявшие собственные лица за годы вялотекущей работы, они, казалось, блуждали по коридорам министерства в ожидании, что отставка поставит официальную печать на их желании ничего не делать. И все же Мопассан извлек пользу из тех мрачных лет, изобразив в некоторых своих новеллах красочные персонажи этих чинуш.

Малейший повод был для него хорош, чтобы сбежать оттуда. Как только Ги добивался отпуска на несколько дней, он мчался в Этрета, а если времени было немного, уходил на пешие прогулки. Так, в одно из воскресений он прошел более шестидесяти километров по долине реки Шеврез, что говорит о его хорошем физическом состоянии.

Несмотря на то что он прилагал все силы, чтобы в глазах начальства выглядеть прилежным служащим, он очень скоро научился изображать видимость работы, в то время как на самом деле занимался совершенно другим – литературой. Он почувствовал себя наверху блаженства, когда одна из его сказок, «Рука трупа», была напечатана в лотарингском альманахе «Понт-а-Мюссон»[74]. Конечно, особенно радоваться было нечему, но это был первый знак благосклонности судьбы.

Ну а пока, в ожидании признания, ему приходилось волей-неволей изображать свое присутствие в министерстве. К счастью, едва наступал субботний вечер, начиналось время свободы, огромной радости, безудержной, безграничной. Для Ги свобода звалась Сеной. Он плавал по реке, ловко управляя лодкой, с потным торсом под майкой в сине-белую полоску. Он был адмиралом флотилии лодочников под красочным названием «Общество трещоточников», которое вскоре стало называться «Обществом котов». Мопассан был вожаком этих горлопанов, драчунов, волокит, он был заводилой. «Моей великой, моей единственной, моей всепоглощающей страстью в течение десяти лет была Сена. Ах, эта прекрасная, спокойная, переменчивая и вонючая река, полная миражей и нечистот…» – восклицал он.

Они высаживались на берег близ какого-нибудь кабака, где пахло тиной и жареным мясом… Аньер, Аржантей, Буживаль, Безон, много было таких остановок на пути поисков экзотики. Для Мопассана обетованная земля находилась в Шато, в бане под названием «Лягушатник». Он потом описал это заведение с тем реализмом, секрет которого был ему прекрасно известен: «Место это пропитано глупостью, пахнет подлостью и базарной галантностью. Там струится запах любви, и люди дерутся за “да” или “«нет”». Девицы, с которыми он имел дело в конце недели, были не против, чтобы переходить из рук в руки. Они принадлежали всем, а следовательно, никому, они возбуждали его желание снова и снова. Без всякой скромности он признается: «Мне бы хотелось иметь тысячу рук, тысячу губ и тысячу… темпераментов, чтобы иметь возможность обнять одновременно всю эту армию очаровательных и ничего не значивших созданий…»

Этой плотской одержимостью он очень гордился и подчинялся ей без сопротивления, будучи одновременно властелином и рабом постоянного желания. Сколько же таких эфемерных созданий прошло через его руки? Сам он называл цифру двести или триста, но нет сомнения, что на самом деле их было намного больше. В одной из своих лучших новелл «Загородная прогулка» Мопассан одной фразой описал непреодолимую силу своих желаний: «Это была девушка лет восемнадцати – двадцати. Одна из тех женщин, при встрече с которой у вас возникает внезапное желание, остающееся до самой ночи в виде смутного беспокойства и поднятия чувств».

Нескольких слов оказалось достаточно, чтобы описать потребности постоянной чувственности. Именно она подсказала ему такое живое, волнительное описание обстановки, которая царила в «Лягушатнике»: «В этом плавучем заведении было весело и шумно… Вся толпа кричала, пела, орала. Мужчины, сдвинув шляпы на затылок, с покрасневшими лицами, с блестящими глазами пьяниц суетились, рыча от желания, словно звери. Женщины, подыскивая добычу на ночь, просили мужчин угостить их выпивкой. А свободное от столиков пространство занимали в основном местные жители, целый батальон лодочников с подружками в коротких фланелевых юбках… Парочки отчаянно танцевали, вскидывая ноги чуть ли не до лица партнеров. Самки, не боясь вывихнуть бедра, прыгали, взметая вверх юбки и обнажая зады. Их ноги поднимались выше их голов с удивительной легкостью, они трясли животами, крутили задами, поводили грудями, распространяя вокруг себя возбуждающий запах потных женских тел».

Удивительно реалистичная картина, где каждое предложение говорит, что женщина вездесуща. В этом нет ничего удивительного для такого сердцееда, каким был Мопассан. Он постоянно шел по охотничьей тропе, жадно выслеживая свою добычу. А женщины не были к нему жестоки. Напротив, они спорили между собой за этого красивого парня с фигурой атлета, глазами гурмана, многообещающими жестами, в которых перемешивались нежность и неистовство – все те качества, которые женщины с никогда не подводящим их инстинктом угадывают в мужчине с первого же взгляда. Ему не надо было прилагать особых усилий, чтобы они с радостью отдались ему. Но он и не был слишком разборчив при выборе партнерши на ночь. Главное, чтобы она была пышногрудой, тело ее пахло молодостью, а задок был круглым. И этого было вполне достаточно, чтобы поплыть с ней к Цитере[75]. Естественно, к Цитере берегов Сены. А если дама не блистала умом, это радовало его еще больше: таким образом, их мимолетный роман не грозил перерасти в длительную любовную связь.

Презирал ли он этих женщин, чьи тела, кстати, и прославлял? Ответить на этот вопрос затруднительно. Этот великий писатель, этот неугомонный охотник на женщин столь громко заявлял о своем презрении к созданиям, от которых ждал только одного – удовольствия. Хотелось бы, чтобы этот соблазнитель иногда сам бывал соблазнен. Это было бы в его личных интересах, поскольку в конечном счете Мопассан, слепо подчиняясь своим чувствам, познал только одну сторону любви, пусть даже иногда он принимал моментальное увлечение за настоящее чувство. В оправдание надо сказать, что уже в то время его мозг был подвержен болезни, которая стала причиной резких перепадов настроения и изменений состояния души. С друзьями он вел себя как жизнерадостный малый, постоянно шутил, но спустя мгновение вдруг замыкался в себе, забывал обо всем, что его окружало, углублялся в некий загадочный самоанализ. Такие моменты депрессии продолжались иногда по нескольку дней, в это время Ги прерывал все контакты с внешним миром, а потом вдруг, сам не зная почему, снова всплывал на поверхность и становился жизнерадостным молодым человеком. В таких случаях, словно желая наверстать упущенное время, Мопассан становился особенно веселым, шумливым, склонным к безумным и неосторожным поступкам. Впрочем, он прекрасно осознавал опасность связей со случайными девицами. Об этом свидетельствуют такие стихи:

Вина остерегись – оно пьянит,

А утром сильно голова болит.

Особенно себя советую беречь

От ласк девиц, что на дороге ищут встреч.

Предупреждение любителю выпить, предупреждение прожигателю жизни. Но сам он не внял собственному предупреждению и хотел любой ценой использовать каждое мгновение жизни, словно предчувствуя, что судьба отпустит ему мало времени. Результат подобного разгула не заставил себя ждать, и писатель заявил об этом с гордостью генерала, только что выигравшего баталию: «У меня сифилис, – написал он одному из своих друзей, – да, настоящий сифилис, а не какой-то там триппер, не церковные кристаллы, не буржуазный куриный гребешок, не овощная цветная капуста, нет, нет, у меня самый настоящий сифилис, такой, от которого умер Франциск I. Аллилуйя, у меня сифилис, следовательно, мне больше не надо бояться его подхватить». Сифилис казался ему официальным признанием всех его любовных подвигов. Кроме того, эта болезнь вызывала большой страх у буржуа, которых Мопассан так сильно презирал. Этого было достаточно, чтобы он не стал лечиться, давая болезни потихоньку подтачивать его организм. С той поры Ги продолжил получать наслаждения со случайными женщинами, которые не только заполняли его ночи, но и давали ему возможность писать их портреты с натуры. Так было с Мушкой, этой любезной девушкой, имевшей одновременно пятерых поклонников, которая, оказавшись беременной, не знала, кто же из них был отцом ее ребенка. Это вдохновило писателя на такие смачные строки: «Вначале появилась растерянность, ощущение катастрофы, и мы стали нападать друг на друга с намерением кого-нибудь в этом обвинить. Но кого именно? Ах, кого же? Потом к нам пришло нечто вроде утешения, и оно ободрило нас, родившись из неясного чувства солидарности. Короче говоря, Томербанк, не проронивший до этого ни слова, дал начало примирению, произнеся вот такие слова: “Черт возьми, тем хуже, в единстве – сила!”»

Особенно удивительным в жизни Мопассана в то время было то, что этот весельчак, зажигавший свечи с обоих концов каждые выходные, в понедельник утром превращался в примерного служащего, по крайней мере внешне. Как удивился бы начальник его отдела, если бы случайно попал в субботу вечером в прокуренный зал «Лягушатника» и увидел, что там проделывал его писарь. Но больше, чем гулянки, мысли молодого человека занимала карьера писателя. Благодаря отцовскому покровительству и дружбе Гюстава Флобера, он был введен в литературные круги. Ги познакомился с Золя, Альфонсом Доде, Тургеневым, Октавом Мирбо, Эдмоном де Гонкуром и сумел привлечь их интерес своим звонким словом, а также и любовными похождениями. Флобер не надоедал ему советами, но сожалел, что тот теряет время на «женщин и выпивку». «Слишком много шлюх, слишком много гребли, слишком много занятий спортом!» – повторял он ему, призывая к работе и дисциплине. Написав историческую драму с многообещавшим названием «Измена графини де Рюн», Ги показал ее Золя, а тот в свою очередь дал ее почитать Саре Бернар, которая в то время была в апогее своей славы. «Она была со мной очень любезна, – сообщил он матери, – даже слишком, поскольку пообещала, что сразу же после моего ухода покажет мою драму Перрену[76] и приложит все силы, чтобы тот ее прочел. Она призналась, что сама прочла только первый ее акт. А прочла ли она это вообще?»[77]

Действительно, «божественная» очаровала этого красивого молодого человека, который излучал чувственность, но дальше этого дело не пошло. Мопассану не удалось встать за Виктором Гюго[78] в списке любовных побед знаменитой актрисы.

Несмотря на постоянно оказываемую Флобером помощь, подмастерье переживал в то время период застоя. Время от времени ему удавалось опубликовать какую-нибудь хронику в газетах, но никто еще не заметил исключительный талант, которому суждено было вскоре проявиться. Более того, его здоровье ухудшилось: мигрени, головные боли, да и сифилис давал о себе знать. Это был прекрасный повод, чтобы взять несколько недель отпуска и поехать лечиться в швейцарский Валле. По дороге туда он не преминул навестить несколько попутных публичных домов. Сказалась сила привычки…

Действительно, он не мог пропустить ни одной юбки, чтобы не почувствовать непреодолимое желание поволочиться за ней. Приведем один пример: апрельским днем 1877 года за столиком ресторана «Трапп» в квартале Сен-Лазар собрались трое великих людей французской литературы: Флобер, Золя, Гонкур. Вокруг них охрану несли молодые писатели: Мирбо[79], Гюисманс[80], Энник[81] и Мопассан. Писатели обсуждали серьезную тему будущего беллетристики: окончательно ли умер романтизм? следовало ли принять или отвергнуть натурализм, за который ратовал Золя? Внезапно Мопассан перестал слушать своих собратьев по перу, его внимание привлекла одна из официанток. По прошествии некоторого времени, не имея больше сил сдерживаться, он поднялся и подошел к девушке. Флоберу пришлось едва ли не насильно вернуть его за стол.

Хотя состояние здоровья продолжало беспокоить, больше его занимало желание уйти из Морского министерства, где он задыхался от строгого надзора начальника, который становился все придирчивее. Мопассан ждал перевода в Министерство народного образования, поскольку племянница Флобера Каролина Комманвиль, близкая подруга нового министра, намекнула о скором новом назначении. И он ждал этого назначения, сгорая от нетерпения. К счастью, в качестве компенсации за тоскливые часы, проведенные в министерстве, у него были воскресенья, гребля по Сене, а главное, разные приключения, которые были с этим связаны. Сам Флобер, несмотря на то что давал своему юному другу советы вести себя сдержаннее, не смог удержаться от восхищения его силой в письме к Тургеневу: «От наших общих друзей нет никаких известий, за исключением молодого Ги. Он недавно написал мне, что за три дня смог сделать девятнадцать выстрелов! Это великолепно. Но боюсь, что в конце концов он весь изойдет на сперму!»

Наконец, в начале 1879 года, когда Мак-Магон[82], устав подчиняться республике, которую он ненавидел, покончил с ней, желание Мопассана превратилась в реальность: он был назначен в кабинет министра народного образования. Это было целое состояние: тысяча восемьсот франков ежегодного пособия, тысяча франков зарплаты плюс пятьсот франков премиальных. В то же время на сцене театра была поставлена его небольшая пьеса в стихах. Он воспользовался этим, чтобы съехать из каморки на улице Монсей и поселиться в более просторной квартире на улице Клозель. Этот квартал Ги выбрал не случайно: там днем и ночью бродили многочисленные проститутки, чьи хождения взад-вперед только радовали глаз писателя. Он очень скоро познакомился с большинством из них и начал с ними регулярную практику. Некоторые из этих дам жили в том же доме, и часто случалось, что какой-нибудь клиент, перепутав этаж, стучался в его дверь. Каждый такой неуместный визит радовал писателя, который черпал из этих визитов определенную ценную информацию, а потом включал ее в свои произведения.

Похабность языка приносила ему неприятности с правосудием. Сборник стихов «У края вод» был расценен как нарушение морали, и ему грозил суд. И снова на помощь пришел Флобер. Его открытое письмо в газету Le Gaulois вынудило следователя закрыть дело в связи с отсутствием состава преступления. И вот в начале 1880 года слава коснулась Ги своим крылом, благодаря одной простенькой новелле.

«Это – шедевр! Настоящий шедевр!» – воскликнул Флобер, прочитав «Пышку». И он был прав, это суждение не было подсказано ему привязанностью к молодому человеку: на нескольких страницах Мопассан сумел устроить настоящий суд над мелкобуржуазной моралью, которую ненавидел и с которой расправился своим безжалостным пером. Неудивительно, что героиней этой истории стала проститутка. Чтобы ее описать, автору потребовалось лишь обратиться к личному опыту. Неудивительно и то, что эта девица с малой добродетелью, но с большим сердцем была движима тем патриотизмом, который жил и в глубине души Мопассана. Что же касается времени действия, конец войны 1870 года, то молодой человек хорошо знал этот период истории и все еще чувствовал унижение. Если к этому добавить особый темп развития событий в новелле, жестокую иронию, можно понять, почему очень скоро имя Мопассана стало в один ряд с именами более зрелых его товарищей в славном списке литераторов.

Но в «Пышке» есть нечто большее: Мопассан, всегда упрямо проявлявший пренебрежение к женщине, в этой новелле воздал должное смелости, достоинству, душевным качествам, которых не хватало многим мужчинам. А то, что он выбрал проститутку для подобной реабилитации, имело символический смысл.

Главная героиня «Пышки» не была выдумана им полностью, Ги придал ей черты некой Адриен Легей, тоже продававшей свои прелести за деньги. Спустя несколько лет после написания «Пышки» Мопассан повстречался с ней в театре «Лафайет» в Руане. После взаимного представления он пригласил ее на ужин и был счастлив выразить свою благодарность за пример, который она ему подала.

На сей раз пришел настоящий успех! Мопассан больше не упускал его. В течение десяти лет произведения, подсказанные богатым воображением и язвительной натурой, притягивали к его творчеству новых читателей и почитателей. Постоянно растущий успех был тем более удивителен, что одновременно с этим состояние здоровья писателя стало опасно ухудшаться. Один известный офтальмолог метко выразился, что он был наказан тем, чем грешил! «Начиная с 1880 года, – написал врач, – у Ги де Мопассана наблюдалось поражение либо окологлазного нервного узла, либо, что представляется более вероятным, внутримозгового клеточного узла. Констатация этого нарушения может вполне соответствовать диагнозу сифилиса нервной системы в 80 % случаев и общему параличу в 40 % случаев».

Постоянные боли в глазах, однако, не замедляли его литературную деятельность. Но 8 мая 1880 года его ждало новое испытание: в телеграмме от Каролины Комманвиль сообщалось, что Флобер разбит параличом вследствие приступа апоплексии. Его смерть очень расстроила Мопассана, он почувствовал себя сиротой, как в человеческом, так и в профессиональном плане. Флобер значил для него намного больше, нежели родной отец и даже мать, он был мачтой, за которую можно было держаться в штормовые дни. Его добрая властность, его бдительная заботливость, его постоянные советы указывали путь. Что же с ним будет теперь, когда на его плече больше не лежала заботливая ладонь отшельника из Круассе?

Словно как вознаграждение, когда его сердце было охвачено горем, под звуки фанфар к нему пришел успех, к которому он так долго и безуспешно стремился в течение стольких лет. Многие газеты хотели сотрудничать с ним: Le Figaro, Le Gaulois, Le Gil Blas были рады теперь знакомить читателей с его творчеством, хотя они же так долго заставляли его ждать в прихожей. Новая сказка «Заведение Телье» стала вершиной его популярности. «Пышка» открыла его имя широкой публике, а «Заведение Телье» закрепило его мощный, красочный талант, поставленный на службу определенной цели – разрушить сложившиеся ценности, высмеять то, что скрывается за фасадами самых уважаемых институтов, раскритиковать общество, где царит только одна видимость. На этот раз он напал на религию и вновь выбрал женщин для передачи своей мысли. Несмотря на некоторые недостойные профессии, Мопассан оставляет за нашими подругами добродетели, в которых отказывает мужчинам. Когда он писал свою новеллу, заранее предвкушал удовольствие от того, какую шутку в очередной раз сыграет с буржуазией. Он был так этим доволен, что написал матери: «Я почти закончил мою новеллу о женщинах из борделя на первом причастии, – написал он ей. – Полагаю, что это, по меньшей мере, сравнимо с «Пышкой», если не сильнее».

Он не ошибся: познакомившись с «Заведением Телье», общественность поняла, что имеет дело с писателем, который решил не идти проторенной дорогой и под прикрытием мрачного юмора высказывал крепкими словами все, что думал. Мы знаем, с какой пунктуальностью Мопассан посещал публичные дома. На дверях одного из них он прочитал объявление, которое очень развеселило его: «Закрыто по причинам первого причастия». Большего ему было и не нужно, чтобы выдумать историю. Как «обитательницы пансиона» такого рода следуют группами на первое причастие, описано с блеском, достойным руки настоящего мастера. «Мадам, одетая во все синее, в синий шелк с головы до ног, накинула на голову шаль из поддельного французского кашемира: красную, ослепительную, сверкающую. Фернанда тяжело дышала в шотландском платье, корсаж которого, затянутый усилиями подруг, высоко поднимал ее грудь в виде двух куполов, они постоянно колыхались и под тканью казались сделанными из воды. Рафаэль, с украшенной перьями прической в виде птичьего гнезда, была в лиловом с золотыми блестками платье, что придавало ее еврейской физиономии восточные черты. Роза-вреднючка в красной юбке с широкими воланами походила на слишком толстого ребенка, тучную карлицу».

Повествование достигает своего апогея, когда во время мессы, охваченные волнением, эти дамы начинают проливать потоки слез, что возымело действие на всех присутствовавших, которые тоже зарыдали. Обращаясь к обитательницам «Заведения Телье», славный пастор выразил им свою благодарность: «Спасибо вам, дорогие сестры, за то, что вы проделали такой долгий путь и находитесь среди нас, что ваша очевидная вера, ваша набожность стали для нас спасительным примером».

Мопассан в очередной раз своим беспощадным пером высмеял религию. Но именно женщины в конечном счете стали главными действующими лицами жестокой игры, которую виртуозно вел писатель. Именно они показаны существами чистыми, несмотря на их греховное занятие. И если некоторые критики говорили, что были шокированы, основная масса читателей оценила этот рассказ как шедевр. Всенародный успех сразу же принес автору материальное благополучие, к которому он очень быстро привык, и он начал бросать деньги на ветер. В компании женщин, разумеется. Он также снял элегантную квартиру на улице Дюлон, купил дом в Сартрувиле, что дало ему возможность продолжать свидания с Сеной, но в гораздо более комфортабельных условиях, нежели раньше. А главное, он смог наконец-то послать к черту это министерство, эти папки с документами и своего начальника и полностью посвятить себя своей страсти писать.

Именно творчество привело его в Алжир: племена, жившие южнее Орана, восстали, и газета Le Gaulois заказала Мопассану серию статей о происходивших там событиях. Мопассан был ярым противником колонизации, обвинял ее во всех бедах, но и к местному населению он не относился с нежностью: «Все без исключения арабы – воры», – написал он.

Из этой поездки он привез серию статей, за которые его осудили сторонники правительства. Ги привез также опыт общения с арабками-проститутками, чего так ему не хватало. В каждом городе и даже в каждом населенном пункте, где останавливался, он считал за долг посетить местный бордель, где безудержно пользовался услугами его обитательниц.

Еще одна проститутка – это походило на манию – по имени Рашель, стала героиней другой новеллы Мопассана – «Мадемуазель Фифи». Ее успех был сравним с успехом «Заведения Телье». Он снова награждает публичную девку добродетелью, в которой отказывает светским женщинам. Писатель снова возвращается к войне 1870 года и показывает своим читателям женщину, без колебаний убивающую кинжалом прусского офицера, чтобы наказать его за надменность. Она торгует своим телом, но не желает продавать свою душу. Эта новелла принесла ему достаточно средств, чтобы построить себе виллу в окрестностях Этрета. Там Мопассан стал устраивать веселые вечеринки, где главными украшениями были, естественно, женщины. Каждую из них при входе громко приветствовал словами «Здравствуй, поросенок» попугай, специально для этого обученный хозяином дома. Другими словами, обстановка в La Guillette – так назывался дом – не располагала к меланхолии. Время от времени вместе с несколькими приятелями Мопассан покидал дом, чтобы провести вечер в находившейся неподалеку таверне «Прекрасная Эрнестина», куда его привлекали не только хорошая кухня, но и хозяйка таверны. Эрнестина Обур была приветливой сорокалетней женщиной, чьими прелестями писатель иногда наслаждался и затем прославлял, проявляя полное отсутствие скромности.

Когда наступила осень, Мопассан уехал из Этрета в Париж, где начал вести блестящую жизнь известного человека, коим стал одновременно с ростом тиражей его произведений. В 1883 году произошел один несчастный случай: чистя свой пистолет, Ги случайно ранил себя в руку. Так, по крайней мере, он официально объяснил, но Эдмону де Гонкуру писатель доверительно объяснил, что его ранил один ревнивый муж. И добавил, что героиней этой истории была некая светская женщина, очень известная в высшем обществе, не сумевшая устоять перед его нежными усами и глазами гурмана! Сказал ли он правду? С абсолютной уверенностью утверждать это нельзя, поскольку до той поры Мопассан применял свои таланты только на охотничьих угодьях, где встречались низкородные простолюдинки, а не элегантные аристократки. Но лиха беда начало: своим успехом он привлек внимание светских женщин, они постоянно приглашали его в свои салоны в качестве «гвоздя программы», и поэтому Мопассан стал поглядывать на них с интересом. «Они действительно умны, – написал он одному другу, – но ум их ограничен, словно рисовый пирог с кремом. Их ум – результат воспитания в Сакре-Кер. Они употребляют одни и те же слова в одних и тех же предложениях, это – рис… А потом говорят те банальности, которых после учебы наслушались в высшем обществе, это – крем!»

Но что бы он ни говорил, надо полагать, что Мопассан иногда воздавал должное «рисовому пирогу», потому что в то время у него было приключение с одной молодой графиней, совсем недавно вышедшей замуж и привлеченной его насыщенным ругательствами словарным запасом и широкими мускулистыми плечами. Но все-таки в присутствии этих женщин, таких незнакомых ему, таких отличных от тех, с кем он встречался в кабаре или в каком-нибудь гостеприимном доме, Ги чувствовал себя не в своей тарелке. Жорж де Порто-Риш[83], автор любовных романов, слава к которому пришла в первой половине девятнадцатого века, провел тонкий анализ поведения своего собрата по профессии: «Главной заботой Ги де Мопассана было не оказаться в дураках. Он идет вперед с пистолетом в руке, женщины ищут его общества, нежат его. Однако г-н де Мопассан никого из них не допускает до своего сердца. Некоторые чувства не могут им овладеть: он морально немощен». Но физически он отнюдь не был немощным. И даже если светские женщины раздражали его своим жеманством, он не мог не отвечать на их призывы. И причиной этому была его чрезмерная чувственность. Тем более что, когда он стал знаменитым, отказа у них он не знал. Увы, стоило им уступить, они сразу же ему надоедали, и он начинал искать другие развлечения. Но все было напрасно: скука была его вечным и самым верным спутником жизни. Скука преследовала его повсюду, куда бы он ни направлялся, в какой бы компании ни находился. Приступы депрессии, которые Мопассан скрывал за громко выражаемой веселостью, возвращались и становились все более частыми и все более глубокими. Даже литература его не радовала: «Две трети моего времени я провожу в глубокой скуке, – написал он Марии Башкирцевой[84].– Одну треть его я пишу строки и стараюсь продать их как можно дороже, приходя в отчаяние, что занимаюсь этим ужасным ремеслом». Безумие, которое поразило его мозг менее чем через десять лет, уже незаметно вонзило туда свои когти. Однако, несмотря на это унылое состояние духа, на участившиеся нарушения зрения, он никогда не проявлял с такой силой свой талант, не был столь плодотворным. Мопассан уже заканчивал писать свой роман «Милый друг», ставший одной из вершин его творчества и принесший ему славу. Но это не сделало его более счастливым.

Зимой 1889 года он уехал в Канны, чтобы убежать от скуки и повстречаться с людьми из высшего общества, ставшими его привилегированными мишенями. Что бы он ни говорил, но влечение, которое он вызывал к себе у светских женщин, льстило его самолюбию самца-охотника. Даже если он и делал вид, что презирал их, они будили у него любопытство, которого он никогда не ощущал при встречах с публичными девками. Ги даже нашел силы влюбиться (или ему так показалось?) в одну из аристократок. Графиня Эммануэла Потока происходила из семьи итальянских принцев. Когда она не отдыхала на Лазурном Берегу, то царствовала в Париже в своем особняке, где как королева принимала восторги толпы почитателей, привлеченных ее поразительной красотой, свободой нравов, а главное, обстановкой, царившей на ее вечерах. Каждую пятницу она устраивала «ужин покойников», в ходе которого, чтобы доставить ей удовольствие, каждый из воздыхателей играл роль любовника, умершего от потери сил в результате чрезмерного занятия любовью. Слуги на этих любопытных маскарадах были одеты довольно легко, а между гостями сновали невозмутимые, одетые по-французски официанты и разносили подносы с обильными блюдами. Чтобы завершить картину, под потолком на трапеции выступала эквилибристкой в акробатическом трико маркиза де Бельбеф. Эта мадам де Бельбеф была странным существом: будучи дочерью герцога де Морни, перед войной она стала героиней скандальной хроники всего Парижа. Один раз маркиза выступила в «Мулен Руж» с показательным номером вместе со своей партнершей, юной Колетт Вилли[85], в будущем знаменитой писательницей.

В своей великолепной биографии Мопассана Анри Труайя нарисовал соблазнительный портрет Эммануэлы Потока: «Она постоянно носила широкий длиннополый плащ, под подбородком был повязан газовый шарфик, на груди сверкал ряд жемчужин. Она душилась специально для нее приготовленными духами, как говорят, от Герлена. Ее лицо было белым, как фарфор, она не пользовалась румянами, пудрой. Ее волосы были зачесаны гладкими прядями, как у девственницы, а взгляд был одновременно бесстыдным и многообещающим».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

РУССКИЙ ЛЮБОВНИК

Из книги Низкие истины автора Кончаловский Андрей Сергеевич

РУССКИЙ ЛЮБОВНИК Времена, когда я сидел с сэндвичем на хайлендском газоне и думал: «Это моя страна», — были радужными. Я приехал с континента, где меня уже признали. В 1979 году я был членом жюри Каннского фестиваля, факт не пустячный — кого ни попадя туда не приглашают. В 1980


МАРГАРИТА ВОЛИНА. «Первый любовник» Глава 1. Первый любовник

Из книги Амплуа - первый любовник автора Волина Маргарита Георгиевна

МАРГАРИТА ВОЛИНА. «Первый любовник» Глава 1. Первый любовник У ревнивого старика томится взаперти молодая жена. Боясь измены, старик не приглашает в дом гостей и никуда жену не выпускает А юной жене — необходим любовник! Но где его взять? Соседка Ортигосса — торговка и


«Кто ты – брат мой или любовник?»

Из книги Морозные узоры: Стихотворения и письма автора Садовской Борис Александрович

«Кто ты – брат мой или любовник?» Не утверждаю, что Анна Андреевна сие обстоятельство не учла, вот только бросил ее «в объятия» влиятельного критика интерес совсем иного сорта. Георгий Чулков был неизменным спутником Блока в его хмельных шатаниях по кабакам с


ГЮИ ДЕ МОПАССАН

Из книги 50 знаменитых любовников автора Васильева Елена Константиновна

ГЮИ ДЕ МОПАССАН Вечерний выстрел грянул над водой, И, клюв раскрыв, в крови упала птица. Зловещая, холодная зарница Замедлила над розовой слюдой. Закрылась вдохновенная страница. О Мопассан! Твой призрак молодой Томит наш век, угрюмый и седой, Как тягостных кошмаров


Мопассан Ги де

Из книги Тайны реального следствия. Записки следователя прокуратуры по особо важным делам [Maxima-Library] автора Топильская Елена

Мопассан Ги де Полное имя Анри-Ренэ-Альбер-Ги де Мопассан (род в 1850 г. — ум. в 1893 г.)Французский писатель. Один из самых удивительных любовников своего времени.Несмотря на то что жизнь Ги де Мопассана была у всех на виду, современники писателя знали о ней немного,


Венеция[128] Ги де Мопассан

Из книги Наша счастливая треклятая жизнь автора Коротаева Александра

Венеция[128] Ги де Мопассан Венеция! Есть ли город более изумительный, более прославленный, более воспетый поэтами, более желанный для влюбленных, более посещаемый и более знаменитый? Венеция! Есть ли на человеческих языках имя, которое породило бы больше грез, чем это имя?


Мопассан

Из книги 50 знаменитых больных автора Кочемировская Елена

Мопассан Я зашла к Маринке, потому что увидела у нее в палисаднике халабуду. Халабуда — это такой домик, сделанный из тряпок, которые вешались на веревки и крепились прищепками. Как только приходило тепло, у детей начиналось строительство халабуд. Туда затаскивались


МОПАССАН ГИ ДЕ

Из книги Самые пикантные истории и фантазии знаменитостей. Часть 2 автора Амиллс Росер

МОПАССАН ГИ ДЕ (род. в 1850 г. - ум. в 1893 г.)   «Тот, у кого в сердце сохранилось пламя галантности последних столетий, тот окружает женщин глубокой нежностью, мягкой, взволнованной, вместе с тем живой. Он любит все, что касается их, что идет от них, любит их самих и все, что они


Ги де Мопассан

Из книги автора

Ги де Мопассан Прикасаться к купальщицамГи де Мопасса?н (1850–1893) – французский писатель, романист и автор новелл, считающихся шедеврами мировой литературы.В одном из рассказов, включенных A. Ломброзо в его книгу «Воспоминания о Мопассане», написанную в 1905 году,


Ги де Мопассан

Из книги автора

Ги де Мопассан Немного особенный Твоя жизнь может измениться за мгновение, стоит лишь начать. Ты будешь таким, каким решил быть. Жан-Поль Сартр Ги де Мопасса?н (1850–1893) – французский писатель, романист и автор новелл, считающихся шедеврами мировой литературы.Как можно