Матерый журналист и советские перебежчики

Матерый журналист и советские перебежчики

Затяжной прыжок Оксаны Косенкиной

Вот в это время к нам зашел журналист Дон Левин, главный редактор журнала «TRUE» (ПРАВДА), который считался одним из тех «хищников», который быстро находил добычу, однако нам почему-то казалось, что в нем было довольно много человеческого, сентиментального сочувствия, с ним легко было даже просто поговорить. Сейчас его занимала Оксана Косенкина с ее трагической историей..

Еще по пути в Калифорнию мы услышали по радио, что из советской миссии ООН сбежали учительница Оксана Косенкина и один из служащих, Самарин с семьей.

Косенкина, было сказано, находится на толстовской ферме, а Самарин с семьей — где-то на ферме у русских, но неизвестно у кого. Мне тогда захотелось поддержать эту простую провинциальную учительницу, какой именно и была Оксана Косенкина, ведь когда еще мы находились на толстовской ферме, я почувствовала, что советскому человеку, попав туда, надо иметь огромное чувство самоуверенности и вести себя так, чтобы никто тебя не унизил в этом великосветском собрании, где многие еще обращались друг к другу по титулам: граф такой-то, князь такой-то.

Журналист Дон Левин пришел к нам, точнее лично ко мне, с просьбой пойти с ним в госпиталь «Рузвельт» навестить Оксану Косенкину, только по счастливой случайности оставшуюся в живых и лежавшую там с переломанными костями, после того как бросилась из окна Советского консульства, и которая никого не хотела видеть.

Наше состояние, как только мы вернулись из Калифорнии в Нью-Йорк и оказались вдруг под судом, было такое, что, если бы не дети, я до сих пор без ужаса не могу вспомнить, на что сама я была уже готова.

И несмотря на мое удрученное настроение, он уговорил меня.

Наша встреча с Оксаной была очень тяжелая. Я и здесь оказалась сильнее и старалась ее успокоить.

— Зачем, ну зачем я осталась жива! — без конца сокрушалась она.

— Вы спасены. Вы в свободной стране. Мы спасли вам вашу жизнь, — произнес Дон Левин.

— Когда бы я хотела спасти свою жизнь, я спокойно вышла бы через двери консульства, — ответила она.

И действительно, Косенкина бросилась из окна советского консульства не для того, чтобы спасти свою жизнь, а от отчаяния.

На ферме «Рид Фарм», как рассказывала она мне потом, ее отправили на кухню чистить картошку. Это ее не обидело, это она умела делать хорошо и считала, что каждый должен здесь что-то делать.

Но когда к ней подошла какая-то дама и, свысока обращаясь к ней, сказала: «Картошку вы умеете чистить очень хорошо, я надеюсь, вы так же хорошо умеете мыть полы», это показалось ей уже издевательством. Все-таки она была учительница, ее уважали и дети, и мамы, и там никто не посмел бы ее так высокомерно грубо обидеть.

Она никак не ожидала, что здесь среди русских, которые в свое время также отвергли Советскую власть и очутились здесь за границей, она найдет такой прием. И Косенкина почувствовала себя среди этих людей совершенно одинокой, запуганной, обиженной, униженной. Она попала в среду людей, которые как будто через нее, через таких людей, как она, могли выразить свою неприязнь к советской власти, как будто она была виновата в том, что они в свое время, имея всю власть, не смогли защитить ни ее, ни себя.

— Мне показалось, что даже концлагерь в своей стране, среди таких же, как я, людей мне легче будет перенести, — говорила она мне.

Ее охватил страх за свое бесперспективное будущее. Конечно, никаких тысяч долларов, как у всех советских людей, заплатить за легализацию и прочие услуги, у нее не было.

Вот это было то, что заставило ее после нескольких недель, проведенных на толстовской ферме, где она не услышала ни одного слова поддержки, кроме пренебрежительного, высокомерного к ней отношения, обратиться к советскому консулу Ломакину с просьбой приехать за ней и увезти ее с толстовской фермы.

И советскому консулу ничего не оставалось, как спасать гражданку своей страны.

А вот если бы консул Ломакин был поумнее и если бы он разрешил Косенкиной свободно, может быть еще свободнее, чем прежде, ходить по городу и все окружавшие ее были бы тоже потеплее к ней, Косенкина, вместо своего жуткого прыжка, давно жила бы в каком-либо дальнем лагере в Советском Союзе, так как возвращаясь в советское консульство с толстовской фермы, Косенкина очень хорошо знала, что совершает, может быть, самый смертельный прыжок в своей жизни, но она на него решилась, до того ей показалось невыносимым ее будущее в чужой, неприветливой стране.

Но с толстовской фермы вдруг поступило сообщение, что Косенкину похитил советский консул, и вся американская пресса всполошилась, встала на ноги. И пошла писать губерния.

Вокруг советского консульства днем и ночью шумная, веселая толпа журналистов, жаждавшая сенсации, установила круглосуточное дежурство. Эта вакханалия не утихала круглые сутки, ей с улицы кричали:

— Прыгай! Прыгай!!!

Все, что творилось вокруг, не могло вызывать симпатии в советском консульстве, и угомонить всю эту толпу не было никакой возможности:

— Я чувствовала себя как зверь, попавший в ловушку. Я дошла до такого состояния, что готова была покончить с собой, но ничего у меня под руками не было. Я, с трудом соображая, что я делаю, не помню, как подошла к окну и шагнула через подоконник, я хотела раз и навсегда кончить пытку, длившуюся дни и ночи на глазах у всех. Я бы разбилась насмерть, если бы моя нога не запуталась в каком-то проводе, и только это, к счастью или несчастью, спасло мою жизнь. Но удар был такой, что когда я пришла в себя, то решила — все, конец, я не думала, что выживу. Да и зачем я осталась жива? Ведь все, что происходило вокруг меня, казалось мне страшнее смерти, — с горечью рассказывала мне Оксана Косенкина в госпитале «Рузвельт».

Итак, когда Косенкина с поломанными костями, полуживая лежала в госпитале «Рузвельт», интерес к ней был огромный. Вокруг госпиталя и вокруг нее вертелась целая куча искателей сенсаций, в целях наживы старавшихся опередить друг друга.

И с этого тяжелого в ее жизни момента она оказалась в роли американского «мани-мейкера» — «денежного мешка».

И из всех самым удачливым «мани-мейкером с человеческим лицом» оказался Дон Левин. Из госпиталя он забрал ее к себе в усадьбу. Здесь же он написал ее книгу. «Я попробовала писать сама, — сказала мне Оксана Косенкина, — но Дон Левин сказал, что так не пишут, и даже показал то, что вы написали, и сказал: „Вот так писать нужно“. Как к нему попало и где он достал, что я писала, я понятия не имела. И в День Благодарения он пригласил Александра Федоровича Керенского и нас к себе на дачу.»

Косенкина получила 45 тысяч долларов за книгу, которую написал Дон Левин. Деньги (в то время) как будто большие. Но из них она сразу же уплатила почти половину налога, 10–12 тыс. долларов в госпитале за лечение.

И очень скоро у этой теперь «богатой» и очень одинокой женщины нашлись какие-то доброжелатели из какой-то западноукраинской сепаратистской организации. Они взяли над ней шефство, вложили ее деньги в двухсемейный дом, который они купили якобы совместно около аэродрома, где от шума самолетов, жаловалась Оксана, она ни спать, ни дышать не могла, и приезжала к нам в так называемую адскую кухню, где мы тогда жили, чтобы «насладиться тишиной».

До тех пор, пока она была сенсацией, ее таскали повсюду как экспонат. Она получала много писем, даже предложений о замужестве. Однажды она принесла письмо какого-то господина (не лишенного юмора), который вместе с предложением о замужестве прислал ей не свою фотографию, а фотографию своих жеребцов. Но как только ажиотаж вокруг ее прыжка иссяк, интерес к ней тоже прошел, и она, вся искалеченная, без гроша, скончалась в каком-то старческом доме. Надо сказать, что у нее был счастливый конец.

Все, с кем мне в то время пришлось встретиться и кто волей или неволей оказался за границей во время войны, а затем в Америке, без конца твердили одно и то же: бежали или уходили они не из Советской Союза, не от советского строя, а от сталинской тирании, от сталинского режима, от сталинщины. И что все они, проболтавшись по заграницам, многое передумали, переоценили и еще крепче уверовали в нашу советскую систему, и все хотели бы вернуться на родину, но боялись вернуться и доживать свой век где-нибудь в сталинских лагерях.

Я вспоминаю встречу в Нью-Йорке с пожилой женщиной, которая вполне сознательно не только сама бежала из Советского Союза с немцами из Ростова, а даже увезла своих детей, заявив своему сыну:

— Нам с тобой нечего защищать.

Ее отец был раскулачен, муж погиб в лагерях. И вот сейчас, когда мы встретили ее проживавшую даже не в бедности, а в хорошем доме, вполне хорошо материально обеспеченную, без конца подававшую заявления в советское консульство с просьбой получить разрешение вернуться обратно к себе домой, и когда мы с ней познакомились, она первое, что нам сказала:

— Если мне разрешат вернуться в Советский Союз, я, как только ступлю ногой на нашу землю, подам заявление с просьбой принять меня в компартию.

И таких было много, которые теперь уже знали и сумели на своем горьком опыте разобраться и оценить достоинства той и другой системы. Но, к сожалению, Сталин и все те, кто создавал невыносимые условия жизни до войны, еще сильнее подняли свои змеиные головы после войны, и это было страшно.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

10. Советские ястребки

Из книги Война в воздухе автора Шиуков Алексей Владимирович

10. Советские ястребки Боевой приказ о вылете был получен в эскадрилье, едва только на востоке загорелась красная полоска рассвета. Над нашими войсками появились неприятельские машины. Нужно было немедленно уничтожить воздушного врага.Через несколько минут стая


Глава 5 ПЕРЕБЕЖЧИКИ

Из книги Асы шпионажа автора Даллес Аллен

Глава 5 ПЕРЕБЕЖЧИКИ Людей, которые в период военных действий или во время «холодной войны» переходят на другую сторону, чаще всего по идеологическим мотивам называют перебежчиками – в особенности если они могут предложить что-то стоящее другой стороне, которая


ПЕРЕБЕЖЧИКИ

Из книги Дроздовцы в огне автора Туркул Антон Васильевич

ПЕРЕБЕЖЧИКИ Дроздовская дивизия встала на отдых в селе Воскресенке. На сторожевое охранение на участке 1-го полка к вечеру перебежал красноармеец с винтовкой и во всей амуниции.О перебежчике мне передали из сторожевого охранения по полевому телефону. Я приказал привести


Советские автоматы

Из книги Русские оружейники автора Нагаев Герман Данилович

Советские автоматы Мысль о создании отечественного автомата, как известно, впервые зародилась у Федорова еще в империалистическую войну, когда он был на западном фронте, во французских окопах у Монт-Сент-Элуа. Тогда он воочию убедился, что один солдат с ручным пулеметом


Советские люди

Из книги Сорок пять лет на эстраде автора Смирнов-Сокольский Николай Павлович

Советские люди Мне столько раз за время войны пришлось в своих фельетонах произносить слова – Гитлер, Геббельс, Геринг, Гиммлер и прочие собачьи клички, начинающиеся все, как это ни странно, на одну и ту же, самую малоэлегантную букву русского алфавита, что сегодня, когда


16. СОВЕТСКИЕ ЗАКЛЮЧЕННЫЕ РАССКАЗЫВАЮТ

Из книги В белые ночи автора Бегин Менахем

16. СОВЕТСКИЕ ЗАКЛЮЧЕННЫЕ РАССКАЗЫВАЮТ Деревянные бараки больнички почти что вросли в землю: точно их придавило холодом и сугробами. Старожилы с улыбкой говорили новичкам: «Вы спрашиваете про климат? Климат чудесный. Двенадцать месяцев зима, остальное — лето». Последняя


Матерый волк в овечьей шкуре

Из книги Не Сволочи, или Дети-разведчики в тылу врага автора Гладков Теодор Кириллович

Матерый волк в овечьей шкуре Разведчики долго наблюдали за крайней избой. Ничего опасного они там не заметили. Дом никем не посещался, а главное, он находился далеко от центра деревни, где располагались фашисты. Высокий, несколько сутуловатый, уже довольно пожилой хозяин


«Матерый враг полезней трех закадычных слабаков-друзей»

Из книги Фрэнк Синатра: Ава Гарднер или Мэрилин Монро? Самая безумная любовь XX века автора Бояджиева Людмила Григорьевна

«Матерый враг полезней трех закадычных слабаков-друзей» Расположившись в кресле первого класса и потягивая виски, Мартин решил поставить сына в курс дела:— Звали его Бенджамин Зигельбаум, он родился в бандитских трущобах Бруклина году этак в девятьсот третьем —


7. Первые советские

Из книги Евгений Чудаков автора Алексеев (2) Юрий Георгиевич

7. Первые советские В феврале 1924 года случилось невероятное — на Чистых прудах зазеленело несколько деревьев! Они стояли среди сугробов, а на ветвях, припорошенных снегом, раскрывались почки, разворачивались зеленые листочки. Чудаковы отправились смотреть на диво


Мы — советские люди

Из книги Как я преподавал в Америке автора Гачев Георгий Дмитриевич

Мы — советские люди Маленький островок советских мы у Присциллы были…Не знаешь, как и называться теперь: «русским»? — ты не можешь, ибо какой же ты «русский» по крови? А по державе? Она еще не созрела. Так что «советский» — это как раз подходило к тому образованию


На советские рельсы*

Из книги Воспоминания и впечатления автора Луначарский Анатолий Васильевич

На советские рельсы* Заглавие моей статьи не имеет такого смысла, будто я хочу в ней раскрыть весь процесс превращения старого, полупомещичьего, полуинтеллигентского Александрийского театра в тот новый советский театр, который сейчас еще часто называется «б.


«Над нами советские танки!»

Из книги Свет во мраке автора Беляев Владимир Павлович

«Над нами советские танки!» Кипение уличных боёв во Львове длится несколько дней. Оккупанты яростно цепляются за любой дом, за всякую улицу. Район Нового Львова — маленькие домики, расположенные в садах на возвышенности за Стрыйским парком и близ шоссе, ведущего в город


А пьют ли советские философы?

Из книги Сталин умел шутить автора Суходеев Владимир Васильевич

А пьют ли советские философы? Как, крепкая? «После совещаний Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин, — вспоминал генерал С.М. Штеменко, — приглашал всех участников на ужин. По давно заведенному порядку на Ближней даче перед ним стоял удлиненной формы красивый


Я. Д. КИМЕЛЬФЕЛЬД, журналист, майор В. Н. ВЬЮНОВ, журналист, капитан ЕЕ ПОЗЫВНОЙ — „СОКОЛ“

Из книги Ради мира на земле автора Ляпустин Александр Иванович

Я. Д. КИМЕЛЬФЕЛЬД, журналист, майор В. Н. ВЬЮНОВ, журналист, капитан ЕЕ ПОЗЫВНОЙ — „СОКОЛ“ Почти неделю подряд шел проливной дождь. Аэродром раскис основательно. Мелкая травка на взлетной полосе скрылась под слоем воды. Замаскированные на краю аэродрома в маленьком


«Мы – советские работники…»

Из книги Нежнее неба. Собрание стихотворений автора Минаев Николай Николаевич

«Мы – советские работники…» Мы – советские работники Честно ходим на «субботники». А сейчас без опасенья Мы справляем воскресенье. На душе тепло и розово, И в поселке Лианозово Мы во славу всей России Пьем в гостях у Евдоксии!.. 1927 г. 29 мая. Воскресенье. Лианозово,


Советские дипломаты

Из книги Мемуары посланника автора Озолс Карлис

Советские дипломаты Будто после страшного урагана, везде наступила туманная неразбериха. Одни знали слишком много, другие не понимали ничего, и здесь, вообще говоря, плюс на стороне большевиков. Их действия были стремительны, производили впечатление большой